Виктор Ночкин 
Тварь из бездны

Виктор Ночкин
Тварь из Бездны

Часть 1
Северяне

Глава 1

За квартал до кордегардии Ральк непроизвольно убавил шаг, принялся ощупывать пряжки и без нужды дергать рукоятку меча, хотя оружие было пристроено точно на месте, под рукой. Потом пальцы пробежали по застежкам красно‑зеленого форменного камзола… Это было сильнее его – вечная опаска позабыть, упустить что‑то в снаряжении, сделать ошибку... Хотя как солдат Ральк мог дать сто очков вперед любому сослуживцу – было у них одно преимущество… Ральку недоставало основательности местных, их самоуверенности, их опрометчивой веры в собственную неуязвимость. В самом деле – кому в Верне придет в голову покуситься на стражника? К чему здесь мастерство мечника, к чему умение выжить среди скал, в болоте? В зимнем лесу?.. К чему знание боевых приемов гномов, болотников и восточных дворян? Сослуживцы Ралька – люди степенные и опытные. Пусть их опыт не имеет ничего общего с искусством боя, но Ральк всегда чувствует неуверенность, когда занимает место в строю… А с чего? Без причины… Скорее всего, никто не замечает ральковых сомнений – солдаты слишком заняты собой, чтобы обращать внимание на переживания соратника – но Ральку от этого не намного легче.
Мысленно обругав себя, солдат решительно зашагал к кордегардии, где уже топтались товарищи. Это тоже было одним из проявлений проклятой неуверенности – Ральк являлся на площадь последним, чтобы хоть немного меньше стоять в строю, поджидая сержанта. Вот и сейчас – все уже на месте, стоят, обсуждают свои новости, до которых нет дела Ральку. Он такой же чужой среди вернских стражников, как и в тот день, когда явился наниматься на службу… а ведь без малого три года прошло.
При появлении Ралька стражники смолкли, смерили сослуживца равнодушными взглядами, кивками и невнятным бурчанием ответили на приветствие… спокойно вернулись к прерванной беседе о ценах на рыбу и последних известиях из столицы Империи. Рыба дорожала, в Ванетинии рубили головы сторонникам свергнутого Велитиана.
Ральк остановился чуть поодаль – как обычно. Рыжий Нирс, неугомонный мальчишка, тут же подскочил, ткнул локтем в бок и затараторил:
– Сегодня что‑то будет, вот увидишь!
Нирса не интересовали цены на рыбу, он был юн и всегда весел, а потому избрал Ралька в товарищи. Со временем Нирс, скорее всего, отрастит животик, превратится в солидного и степенного солдата… возможно, даже выслужится в десятники… позабудет мальчишеские замашки, бросит глупости и станет интересоваться – как все – только ценами на брюкву да соленую рыбу, ибо, в конечном счете, от этих предметов более всего зависит размер подношений стражникам со стороны крестьян и мелких торговцев. А пока Нирс новичок, у него ветер в голове, он интересуется не соленой рыбой, а приемами ближнего боя, вот и тянется к Ральку. Тот не возражал – в конце концов, нужно же с кем‑то общаться на службе. Вот и сейчас Ральк поддержал беседу:
– С чего ты взял?
– Я видел, капитан нынче беседовал с хромым Токсом. Знаешь Токса, попрошайку с Рыбного рынка? Стал бы его милость общаться с таким без надобности?
– Нет, не стал бы, – терпеливо согласился Ральк. – А о чем они говорили?
– О чем говорили, не знаю… я ведь к ним не подходил, еще чего!.. Но сейчас капитан уже четверть часа толкует с нашим стариком, – рыжий имел в виду сержанта, их с Ральком непосредственного начальника, – значит, что‑то предстоит. Не просто обход улиц.
Разговор прервал колокольный перезвон. В церквях звонили к вечерне, наступало время ночной стражи, но сержанта все не было. Нирс ухватил Ралька за рукав и заорал в ухо, перекрикивая колокола:
– Вот видишь, я же говорил. Долгая беседа у старика с его милостью капитаном выходит. Что теперь скажешь?
Ральк покивал, высвободил рукав и, дождавшись тишины, согласился:
– Ладно. А при чем здесь попрошайка Токс?
– Донос, – коротко пояснил рыжий стражник.
Тут распахнулась дверь кордегардии, и показался капитан, за ним, ссутулившись, семенил «старик», то есть сержант Эгильт. Капитан что‑то вполголоса втолковывал Эгильту, тот почтительно кивал, соглашаясь. Да он и спину‑то гнул, должно быть, чтоб не оказаться выше ростом, чем капитан.
– …Наутро доложим Совету, не раньше, – расслышал Ральк заключительную фразу.
– Будет исполнено, – откликнулся сержант. – Так что я, с позволения вашей милости, растолкую своим задачу?
– Давай, Эгильт, – капитан развернулся, заложил руки за спину и, пнув сапогом дверь кордегардии, скрылся в здании.
Едва офицер скрылся, сержант мгновенно преобразился – перестал сутулиться, расправил плечи, приподнятые брови хмуро сползлись к переносице, взгляд тут же приобрел строгость и цепкость. Солдаты прервали разговор и выстроились неровной шеренгой перед начальником.
– Ну, вот что… – хмуро объявил Эгильт и сцепил ладони за спиной – точь‑в‑точь как капитан минуту назад. Теперь он был здесь начальством. Теперь перед ним все гнутся.

***

Сержант умолк и прошелся перед неровным строем. Он не торопился. Стражники терпеливо ждали.
– Ну, вот что… – повторил Эгильт, – сегодня будет особое задание. Велено накрыть притон. Незаконные игры… возможно, скупка краденого… возможно, склад контрабандистов… Регвин!
– Да, мастер? – рослый десятник выдвинулся на полшага.
– Возьмешь с собой троих – и на улицы. Обычный обход. Постарайся нигде не задерживаться и выбирай людные места. Я хочу, чтобы тебя увидело как можно больше народу, пусть думают, что стража на улицах, как обычно.
– Слушаюсь…
Энтузиазма в голосе десятника не было. Оно и понятно – ему выпало скучное патрулирование спящего города, тогда как остальным предстояло интересное дельце. Интересное – то есть сулящее возможность прикарманить что‑нибудь под шумок. Что еще так скрашивает скучное бытье вернского стражника, как нечаянный трофей?.. Регвин отсчитал троих подчиненных – тех также расстроила безрадостная перспектива – и увел. Стражники проводили взглядами удаляющееся пламя факелов…
– А чего ждем‑то? – нарушил паузу Нирс.
– Чародея, – буркнул сержант и отвернулся.
– А?..
– Видишь ли, сынок, – принялся пояснять солдат постарше. – Мастер сержант сказал: незаконные игры. Там, где игры, там всегда чародей. Кто‑то ж должен следить за игрой – чтобы все по правилам, чтобы никто зачарованных костей не использовал, удачу чтоб колдовством не привораживал. Смекаешь? А если там есть чародей, тогда и нам без собственного мага несподручно. Должно быть, мастер сержант, его милость капитан обратился к цеху чародеев? Кого с нами пошлют?
Эгильт буркнул что‑то неразборчивое, скорее всего, он и сам не знал подробностей. Неугомонный Нирс тут же ткнул локтем Ралька:
– Понял? Чародея ждем!
Ральк смолчал. Его новое задание занимало куда меньше, чем юношу. Предстоящее не вызывало энтузиазма, да и не все было ясно. Допустим, рыночный попрошайка стукнул капитану о незаконном игорном доме – все равно, с чего бы капитан вернской стражи стал прислушиваться к доносу, исходящему из подобного источника? Нирс сегодня видел, как Токс беседует с капитаном – и тут же стража выступает брать притон. Значит, капитан настолько доверяет словам оборванца, что без проверки отправляет стражу по доносу. Выходит, Токс – постоянный осведомитель капитана? Больше нечем объяснить доверие начальства к его словам. Ох, как непросто все здесь, в Верне…
Получасом позже явился чародей, сопровождаемый парой учеников в капюшонах, надвинутых на глаза. Ральк пригляделся к вихляющей походке колдуна и узнал Редрига по кличке Танцор – такое прозвище маг получил за странную манеру двигаться и привычку пристукивать посохом, даже стоя на месте. Маг словно пританцовывал на ходу, а подкованный конец жезла отбивал некий дерганый ритм в беспокойных руках.
Маг выступил из темноты в круг, освещенный рыжим факельным пламенем, и неторопливо оглядел солдат. Здороваться, впрочем, не стал. Ученики с подобающей скромностью держались за спиной наставника.
– Эгильт, я здесь! – заявил маг, как будто его появление, сопровождаемое цоканьем посоха, могло остаться не замеченным.
– Сейчас выступаем, – буркнул в ответ сержант, – только кликну его милость.
– Капитан желает присутствовать? – уточнил маг. – Что ж, зови.
Сержант скрылся в кордегардии, несколькими минутами спустя возвратился с капитаном. Солдаты сбились в некое подобие строя, двое запалили факелы от горящих у входа.
– Вперед! – скомандовал офицер, занимая место во главе колонны.

***

Ночь постепенно опускалась на город. То тут, то там хлопали ставни, щелкали задвижки… Обитатели Верна готовились спокойно провести ночь. Немногочисленные прохожие степенно, без суеты, отступали к фасадам, давая дорогу отряду. Ни страха, ни торопливого подобострастия – лишь уважение к землякам, выполняющим почтенную работу. Служба в страже – такое же ремесло, как и ткацкое или, допустим, кузнечное. Городская стража – она вроде еще одного городского цеха, ни больше, не меньше.
Огонь факелов бросал отсветы на добротные стены, на отполированные камни мостовой… дробился и извивался оранжевыми змеями в воде каналов, когда стражники пересекали очередной мост. Нигде в Мире, за исключением, быть может, самой Ванетинии, не отыщется столько мостов, сколько их есть в Верне. Небольшая речушка Орана, впадающая здесь в море, неожиданно растекается, вымывая многочисленные протоки, огибает скалы, на которых возведены вернские здания, и, наконец, образует обширный залив, вокруг которого, собственно, и вырос город. В старые времена купцы возвели на скалистых буграх дома и лабазы, соединили их мостами, затем обнесли стеной… Укрепив заболоченные низинки, выстроили дома и мастерские люди более скромного достатка, лучше уж сырость – да внутри городских стен. Так вырос и застроился город, появились улицы. Верн – относительно молодой город, здесь не жили эльфы… зато Верн первым в мире ввел у себя писаные законы и добился признания оных сперва местными князьками, а затем и самим ванетским императором. Благодаря морской торговле община разбогатела, переулки вымостили булыжником, берега многочисленных каналов оделись в плиты, вытесанные из песчаника. Порядок и благопристойность. Уют и достаток.
Теперь «вернское право» – предмет вожделения любого города Мира, чем вернцы немало гордятся… В Верне неизменно торжествует закон, в Верне соблюдаются законы… Здесь от стражника требуется не владение оружием и не отвага, а вовсе иное – знание законов и параграфов запутанного уложения, каковым регламентируется жизнь горожан. Три года назад капитан долго раздумывал, прежде чем решился принять Ралька на службу. Мог и отказать, но рассудил, что в нынешние тяжелые времена вдруг да и пригодится вот такой – пришлый, не разбирающийся в здешних тонкостях рубака…
Ральк огляделся – похоже, они держат путь в сторону южных кварталов. Странно, там по большей части живут ремесленники, люди законопослушные и небогатые. Он‑то предполагал, что притон окажется ближе к порту. Там, что называется, злачное место.
Вот еще один мост – они уже почти на окраине. Еще несколько кварталов – и городские стены. Странно, странно… Но ни стражники, ни Танцор не выказывают удивления – стало быть, и Ральку не о чем беспокоиться.
Капитан остановился и поднял руку. Пришли, стало быть. Стражники сгрудились вокруг начальства. Теперь уже медлить не следовало, так что капитан сразу перешел к делу:
– Вон там, за углом, дверь. Если доносчик не врет, открылось игорное заведение, стало быть – маг. Мастер Редриг?
– Я нейтрализую мага, – отозвался Танцор.
– Хорошо. Мастер Эгильт… Кто‑то должен идти первым…
– Ральк, – то ли ответил начальнику, то ли позвал сержант.
Ральк выступил в освещенный факелами круг и остановился перед офицером. Тот вгляделся в лицо стражника, припоминая.
– А… – узнал наконец, – ты из Ренприста. Бывший наемник.
Естественно. Кто же еще? Первым должен быть именно он, Ральк – во‑первых, как лучший боец, во‑вторых – наименее ценный солдат. Чужак.
– Значит, ты пойдешь первым. В дверях будет охрана, будь готов… – и, обращаясь уже ко всем, – с этой минуты начинается операция. Особой команды не ждите. Не мешкать, не копаться. Слушать меня, чародея и сержанта – и сразу выполнять. За мной!
Еще чего – «за мной»… Капитан только укажет нужную дверь, а дальше первым будет Ральк.

Глава 2

Перед ничем не примечательной дверью капитан остановился и кивнул магу. Тот уже был наготове, вытащил из‑под плаща амулет, зашептал над ним, забормотал, топоча на месте. Хоть посохом стучать не стал – и то ладно… Ученики, склонив капюшоны, присоединились к чародею – они должны были прочесть заклинания, препятствующие применению магии.
Ральк вздохнул и вытащил клинок из ножен. Теперь медлить было невозможно – в любую минуту скрывающийся в здании колдун мог почуять присутствие чужой волшбы и поднять тревогу. Вот в такие‑то моменты и нужен был Ральк – когда требовался человек, умеющий действовать быстро и жестко. И, что еще важно, готовый действовать быстро и жестко. Стражник опустил оружие, чтобы не бросалось в глаза, и левой рукой постучал. Дверь приоткрылась, изнутри пахнуло теплом, донеслась негромкая музыка. На мгновение улица осветилась, но тут же проход загородила огромная фигура вышибалы. Здоровенный щекастый детина вгляделся в полумрак. Он видел только Ралька, остальные скрылись за углом. Чтобы рассмотреть лицо пришельца, страж ссутулился, подаваясь вперед, и чуть шире приоткрыл дверь.
– Кто та...
Договорить охраннику Ральк не дал, с разворота врезал по двери ногой. Лучше бы, конечно, было двинуть великана в пах, но тот стоял неудобно. Впрочем, и так вышло совсем неплохо – дверь треснула склонившегося вышибалу в лоб, тот отшатнулся, хватаясь за пораженное место и выпуская дверную ручку. Дубинка толщиной с ляжку Ралька брякнула о порог, стражник рванул дверь на себя и вместе с ошеломленным толстяком ввалился внутрь. Левой рукой он крепко сжал ворот рубахи охранника, вжимая противника в стену, правой вдвинул лезвие меча между задрожавших челюстей вышибалы. Гарантия молчания.
– Без шума. Городская стража, – вышибала быстро‑быстро моргал, будучи не в состоянии даже кивнуть. Он всячески старался показать, что готов к сотрудничеству с властями, но возможности его были ограничены...
Ральк с силой пихнул дверь пяткой от себя. Дверь отлетела, распахиваясь настежь, стукнулась о стену. Стук словно послужил сигналом. В помещение бегом кинулись стражники. Тут только Ральк позволил себе оглянуться и посмотреть, куда он попал. Довольно просторное помещение занимало, судя по всему, большую часть первого этажа. Обзор перегораживала колоннада, за ней был хорошо освещенный зал, уставленный столами. За столами по двое, по трое и по четверо расположились игроки. Перед ними столбиками высились монеты, лежали черные доски, мел, тряпочки и кости с фишками. В дальнем конце зала на подиуме расположилась парочка музыкантов. Сейчас они прервали игру, но скрыться даже не пытались – должно быть, внезапное появление стражников их ошеломило. А может, музыканты не считали нужным бежать, поскольку не чувствовали вины. Их наняли играть для почтенных гостей, что ж тут такого... Взвизгнула девица. Ральку показалось, что вышибала напрягся, и солдат чуть‑чуть надавил на рукоять оружия. Схваченного им толстяка затрясло, он выпучил глаза и замер, вжавшись в стену. Зубы бедняги несколько раз стукнули о сталь. Ральк только теперь сообразил, что его пленник немолод, лет сорока, пожалуй. Хотя это не имеет значения.
Стражники перекрыли задний выход и теперь методично проверяли примыкающие к залу комнаты. Там обнаружилось несколько полуодетых барышень, у одной уже был клиент, это она визжала, когда ее вытолкнули в зал вместе с застигнутым в кровати мужчиной. Бедняга моргал, на ярком свету и обеими руками придерживал спадающие штаны.
За спиной Ралька твердо протопали подкованные каблуки – вошел капитан. Его шаги сопровождал дробный топот Танцора и стук посоха. Начальник объявил:
– Никому не сходить с места без дозволения. Объявляю всех посетителей задержанными городской стражей... – и затем, обернувшись к Ральку, – отлично, солдат. Можешь отпустить этого…
Особой нужды бить и запугивать вышибалу не было, назовись пришелец солдатом стражи – его бы впустили. Правда, после долгих переговоров – а за это время преступники могли припрятать улики. А теперь – дело сделано.
Ральк опустил меч, но не стал убирать клинок в ножны – мало ли... Освобожденный толстяк шумно выдохнул, закатил глаза и сполз по стене на пол. Ральк пожал плечами и сместился к двери, перекрывая проход. Тем временем капитан продолжал распоряжаться.
– Мастер Эгильт, выберите кого‑то грамотного... да пусть найдет клочок пергамента и чернила. Перепишем задержанных. Имена, адреса, род занятий... Потом возьмите несколько солдат и прочешите второй этаж с чердаком. Что найдется подозрительного… И кто здесь за хозяина – ко мне...
Снова завизжала девица – Нирс ущипнул ее за задницу.

***

Капитан покосился, нахмурился... и обратился к колдуну.
– Мага нашли? Кто здесь за игрой присматривал?
Танцор пожал плечами и пошел между столами, покачиваясь и пристукивая посохом. Перед каждым гостем заведения он останавливался и словно принюхивался, дергая плечами и кивая – выискивал собрата по ремеслу. Сержант, прихватив пару стражников, отправился на второй этаж. Вскоре он возвратился, ведя за собой сутулого тощего мужчину в темной одежде:
– Вот, ваша милость. Какие‑то бумаги жег только что в камине.
– Прошу прощения, – печально, но с достоинством, пояснил сутулый, – я не сжигал никаких бумаг. Холодно к вечеру, от канала сыростью тянет, так я собрался в камине огонь развести. Попался какой‑то клочок старой бумаги, я его на растопку... На растопку его…
– Вы хозяин заведения?
– Нет, с позволения вашей милости. Я только присматриваю за зданием.
– За порядком в зале? За играми?
– Игры? – сутулый вздернул брови и оглядел зал, будто только теперь заметил столы и посетителей. – Нет, ваша милость. Ни о каких играх мне не известно.
Капитан смерил собеседника хмурым взглядом и отправил в дальний угол, где за свободным столиком пристроился грамотный солдат, вооружившийся пером, чернильницей и чистым листом. К нему по одному подходили посетители и называли имена, адреса и род занятий. Тревоги никто не выказывал – раз их переписывают здесь, стало быть, отпустят.
Танцор выдернул из‑за стола и подвел к капитану сухонького старичка:
– Вот это маг, – подкованный конец посоха выбил замысловатую чечетку. – Звать Кирит Ростин.
– Мастер Кирит, вы присматривали здесь за порядком? – осведомился офицер. Ему требовался кто‑то, наверняка причастный к бизнесу, кто‑то, кому можно было предъявить обвинения. Колдун – вполне подходит, его наняли специально следить за тем, чтоб игра была честной.
– Нет, ваша милость, я зашел сюда, так сказать, на огонек. Вижу, вроде на нашей улице новое питейное заведение открылось…
Старичок держался с достоинством.
– Заведение? – капитан раздраженно нахмурился. – Над дверью нет вывески.
– Ну и что же? – чародей пожал плечами. – я живу здесь неподалеку, вышел прогуляться под вечер… вижу, открывается дверь, входит кто‑то… а там музыка, люди за столиками сидят. Дай, думаю, и я закажу кружечку пива, посижу… Только присел, даже заказ сделать не успел – а тут…
– Что тут?
– Ваши люди, прошу прощения. – Старик развел руками. – Даже пива заказать не успел…
– Перед тем, как мы захватили здание, никто не заходил, – равнодушно заметил один из стражников. – Минут десять – точно. За десять минут где хочешь пива можно получить.
Танцор молча кивнул, ему следовало помогать следствию, но и уличать собрата не особенно хотелось. Так что он ограничился кивком.
– Ну, пока я прошелся по залу, огляделся… Музыка играет… Вижу местечко свободное, я и присел, – повторил колдун.
Ральку стало скучно. Приключение сперва казалось забавным – тот же вышибала в дверях, например. Но на поверку – ничего интересного. Его сбили с толку серьезные приготовления к захвату незаконного заведения, а так – заурядная операция… Судя по спокойному поведению сутулого распорядителя, ничего особенно неприятного, ему не грозило. Посетители, скорее всего, тоже отделаются легко – ну, быть может, штраф, да и то небольшой. Единственным, кому наверняка придется отвечать, оставался толстый привратник – мелкая сошка, с такого и спрос невелик. Скажет – наняли, велели вход сторожить, ну и сторожил. А что ж тут незаконного?
Поскольку развлечений больше не предвиделось, Ральк сам себя назначил охранять дверь. Подхватив свободный стул, стражник присел рядом с поверженным вышибалой. По другую сторону расположился ученик Танцора – должно быть, маг велел стеречь вход.

***

Миновало полчаса. Ральк покосился на поверженного охранника – тот не проявлял ни малейшей активности, лежал себе тихонечко под стеной… Ученик чародея шмыгнул носом под капюшоном… Посетители по одному вставали из‑за столов, подходили с грамотею‑стражнику, вполголоса отвечали по пунктам (имя… адрес… род занятий…) и перемещались в дальний угол – к девицам и сутулому распорядителю, опрошенным первыми. Девицы, все до единой, назвались белошвейками, работающими на дому – это тоже не вызвало удивления. Нирс пытался завязать знакомство с той, что была в комнате с мужчиной, но сержант забрал его на второй этаж, где продолжался обыск. Ральк понял так, что Эгильт просто не желает торчать в зале на глазах у начальства и не собирается принимать каких бы то ни было решений. Большинство стражников – те, что остались на первом этаже – расположились на освободившихся стульях. Кое‑кто уже клевал носом.
Ральку спать не хотелось. Он выспался днем, как обычно перед ночным караулом. Домашних дел у него не было, в отличие от сослуживцев, обремененных семьями – так что днем он предпочитал отсыпаться. Вот это, пожалуй, и есть та жизнь, в поисках которой он подался в Верн – на край Мира. Несколько лет Ральк провел в вольном отряде и был вполне доволен судьбой, но случилось так, что товарищи погибли, угодив в засаду, устроенную гномами в фенадском пограничье… Лишившись разом всего, что наполняло жизнь смыслом, Ральк распрощался с единственным сослуживцем, уцелевшим, так же как и он, благодаря случаю, и решил, что не станет больше заниматься ничем подобным. Так он явился в Верн – самый тихий, сытый, безопасный и благопристойный, должно быть, из городов Мира… и занялся самым тихим, сытым, безопасным и благопристойным ремеслом, какое только сыскалось здесь. То есть нанялся в городскую стражу. А чем еще мог заняться в Верне мужчина его возраста, не владеющий иными ремеслами, кроме солдатского? «Я не хочу больше возвращаться в Ренприст. В Мире есть немало мест, где можно прожить, ни разу не взяв в руки оружия», – так заявил Ральк на прощание приятелю, собиравшемуся продолжить в славном городе Ренпристе карьеру наемника. Что ж, так, в сущности, и вышло. За три года службы стражнику ни разу не пришлось драться по‑настоящему. Заварушки вроде нынешней стычки с вышибалой – не в счет. Случись что серьезное – в городе расквартированы имперские солдаты, а у стражи – свои задачи. Записывать имена клиентов незаконного игорного дома… клевать носом в ожидании… бродить с факелом по ночам, символизируя надежность и благопристойное спокойствие вернской жизни.
Скрипнула дверь, Ральк встрепенулся. В дверях стоял низенький румяный толстячок в нарядном камзоле.
– Приветствую… – протянул пришелец. – А кто здесь старший? Я владелец этого дома. С кем можно переговорить?
Тут же вышибала встрепенулся и открыл глаза. Ясно, притворялся, чтобы избежать расспросов. Теперь, когда появился хозяин, ему никаких вопросов не станут задавать. Ральк молча кивнул, указывая за колонны, туда, где расположился капитан.
– Ага, – молвил коротышка и, не глядя больше в сторону Ралька, засеменил вглубь помещения.
Вышибала сел, почесался и вопросительно уставился на Ралька.
– Давай, наверное, за хозяином, – велел стражник и оглянулся. Ученик чародея качнул головой, вздрогнули складки капюшона. Согласен, значит. – Давай, иди. Запишешься там…
Толстячок в камзоле вышел с капитаном из‑за колонн, отделяющих зал от входа. Его теперешнее появление должно было, видимо, означать, что в здании был все же тайный ход, которым кто‑то сбежал предупредить хозяина, да заодно и вынес все, что было ценного. Во всяком случае, обыск не дал ничего.
– …Да, ваша милость, – монотонно бубнил назвавшийся хозяином дома. – Я в самом деле еще не успел зарегистрировать свое дело в канцелярии. Гилфингом клянусь, сегодня только первый раз открылись мы…
– Но вам же известен порядок…
– Да, да, я признаю вину. Но я, понимаете ли, стеснен в средствах. Думал, поработаем сегодня денек… Ну, один‑единственный денек же! Заработаем, думал, на первый взнос… Что ж, я возмещу, я готов уплатить штраф, я готов возместить… Я готов… – рука толстячка скользнула в карман, там выразительно звякнуло. – То есть мне, разумеется, придется влезть в долги… Ибо я не столь богат, чтобы…
Ральк почувствовал себя лишним и, поднявшись со стула, побрел в зал. Зачем мешать людям договариваться по‑хорошему? Кстати, насчет отсутствия денег на первый взнос хозяин явно кривил душой. Одна только толстая серебряная цепь на полной груди могла с лихвой покрыть даже самый грабительский взнос.

Глава 3

Со второго этажа в зал спустился рыжий Нирс и вручил капитану шкатулку. Внутри оказалось десятка полтора мелких монет – смехотворная сумма, едва ли достаточная даже на оплату труда одной «белошвейки». Ясно, что кто‑то из подручных толстячка удрал, прихватив казну, и предупредил хозяина. А медяки оставили ради того, чтобы придать правдоподобия версии о бедности и сегодняшнем открытии заведения. Вернее, не правдоподобия, а некоторой благопристойности, что ли… Правдоподобием и не пахло. А может, мелкой монетой просто пренебрегли…
Капитан, даже не потрудившись пересчитать медяки, вручил шкатулку толстяку с серебряной цепью, тот (также не удосужившись подсчетом) передал сутулому смотрителю. Затем толстяк с капитаном снова скрылись за колоннами, ведя вполголоса неспешную беседу.
Ральк заметил грош, застрявший между досок пола, и нагнулся, чтобы извлечь монетку. Не тут‑то было, медяк засел прочно. Заняться все равно было решительно нечем, стражник придвинул свободный стул, уселся, извлек нож, и, склонившись над находкой, принялся ковырять доски. Завладев в конце концов монеткой, Ральк откинулся на спинку стула и еще раз оглядел зал. Поток задержанных иссяк, все уже были переписаны и скучали у дальней стены под лестницей. Нирс увивался вокруг «белошвеек», те привычно‑равнодушно отмахивались от юнца. Их движения отличала усталая замедленность, свойственная уверенным в себе людям. Знающим, можно сказать, себе цену. Вышибала, записавшийся последним, увлеченно что‑то обсуждал с грамотеем‑стражником, развалившись за столом напротив солдата. О чем они говорят? Обсуждают цены на брюкву и соленую рыбу, должно быть. Из‑за колоннады показались капитан с толстяком. Похоже, что звяканье, сопровождающее каждый шаг парочки, доносилось теперь из кармана стражника.
Ральк спрятал найденную монету в карман, вытянул ноги и прикрыл глаза. Те, кому довелось оказаться в этом здании нынешней ночью, пришли, как будто, к трогательному согласию. Здесь не было противников, здесь не было вражды и противостояния – все сообща выполняли одно и то же дело. Сержант Эгильт и его люди спустились в зал и тоже расположились за столиками, сдвинув игорные принадлежности… Нирс угомонился. Теперь тишину нарушали лишь шаги капитана с хозяином.
Наконец офицер остановился и громко промолвил:
– Да, мастер, думаю, мы поступим именно так. Закон – прежде всего!
– Разумеется, – согласился толстяк, – вы совершенно правы.
– В таком случае, вы пройдете со мной, и мы немедля составим необходимые бумаги… Думаю, нет смысла вам возвращаться домой, ибо теперь уже недолго до утра. – Обернувшись к скучающим под лестницей горожанам, капитан объявил. – Мастера, вы все можете быть свободны и расходиться по своим надобностям. Поскольку все вы оказались застигнуты за игрой в незарегистрированном заведении, на каждого будет наложен штраф… размер которого уточнит завтра назначенный Советом судья. Ежели кто‑то из занесенных в наш список желает оспорить справедливость такого решения, протест следует подать в течение десяти дней, считая и сегодняшний. Доброй ночи… вернее, доброго утра, почтенные!
Освобожденные горожане потянулись к выходу. Прежде Ральк, скорее всего, удивился бы тому, что их отпускают так просто, но теперь, прослужив достаточно в вернской страже, он знал, что в этом благословенном городе именно так всегда и бывает. Граждане доверяют страже, стража верит на слово гражданам – даже тем, кому случилось быть задержанным за незаконным промыслом. Кстати, девицам тоже было позволено уйти – должно быть, это входило в условия соглашения, заключенного с капитаном стражи. Доказать причастность дам к иному, нежели игра, незаконному промыслу было возможно, но хлопотно. Потому девушек приравняли к их клиентам и внесли в общий список.
За распахнувшейся дверью уже серели сумерки, до рассвета оставалось часа два, не больше. Когда музыканты, «белошвейки» и клиенты игорного заведения удалились, засобирались в путь и стражники. Сутулый управляющий и верзила охранник оставались в распоряжении стражи, им предстояло следовать в кордегардию, поскольку оба неоспоримо являлись не клиентами, но служащими в игорном доме и для них предусматривалось более суровое наказание, нежели символический штраф.
Первыми здание покинули стражники, последним – управляющий. Снаружи было сыро и прохладно. Только покинув дом, Ральк осознал, что воздух внутри был теплым и спертым. Серые сумерки пахли морем – бриз под утро дул со стороны океана. Солоноватый свежий ветерок нес аромат мокрого песка, выброшенных на берег водорослей и еще чего‑то, чему Ральк названия не знал, но что привычно соотносил с морем.
Управляющий долго возился с дверью, звенел ключами, выбирая нужный, замок скрипел и лязгал под его руками… Наконец засов гулко брякнул, входя в пазы, сутулый отступил от двери – можно было отправляться. Капитан с хозяином заняли место во главе колонны, Ральк, как обычно – в хвосте... Зевая, почесываясь и ежась под свежим утренним ветерком, стражники зашагали в обратный путь. Проходя по мосту, Ральк на минутку отделился от колонны и, склонившись над перилами, сплюнул в мутную воду канала…
Вдруг над спящим городом, над сонными водами Ораны, неспешно текущими к океану, разнесся протяжный гнусавый рев…

***

Колонна остановилась. Все с тревогой переглянулись – звук был непривычный, странный, тревожный. Кому могло понадобиться этак шуметь в предрассветный час?.. К первому надрывающему душу заунывному гудению присоединился другой голос – повыше, потоньше, затем еще один – словно несколько чудовищных глоток ревели и выли в унисон, поочередно прерываясь для того, чтобы перевести дух. Казалось, воздух дрожит и вибрирует от этого монотонного гудения. Ральк поглядел с моста вниз – поверхность воды покрылась, как будто сеткой, мелкими волнами. Начинался прилив, морская вода поднималась вверх по каналам и протокам, против течения Ораны – обычное дело, поэтому и рябь в спокойных водах, но нынче казалось, что это сама река дрожит и трепещет, заслышав грозный рев, предвещающий беду.
Чувствовалось, что грозные звуки несутся издали, скорее всего – из‑за стен. Стражники и арестанты обменивались взглядами, никто не решался произнести ни слова. Будто боялись, что предположие обернется реальной бедой. Наконец Эгильт произнес:
– Северяне, Гангмар их забери… Бросают вызов.
– Вызов? – переспросил Нирс.
– Боевой рог, – пояснил сержант, – обычай их варварский таков, что…
Окончание фразы стражника потонуло в колокольном звоне. Словно пробужденные несущимся со стороны моря ревом, колокола вернских церквей ударили в набат. Один за другим колокола включались в какофонию, и вскоре ураган звуков плыл над городом – как будто звонари стремились заглушить чужой грозный клич собственным шумом. Капитан что‑то сказал, но разобрать его слова было невозможно – колокола заглушали. Поэтому офицер помахал рукой, привлекая к себе внимание, а потом указал вдоль улицы и первым зашагал по направлению к кордегардии. Остальные потянулись следом. Что бы ни произошло, сперва следовало покончить с прежними заботами, доставить задержанных и правильно оформить бумаги. Так делают дела в благопристойном Верне. Хлопали ставни, эти звуки были почти неразличимы за нависшим в воздухе гулом, горожане высовывались из окон, удивленно разглядывали процессию – должно быть пытались увязать прохождение отряда стражи с колокольным звоном. Кого‑то зов северянских труб поднял с постели, но люди не успели сообразить, что или кто является причиной отдаленного рева, прежде чем зазвенели колокола…
Шум прекратился не сразу. Постепенно, один за другим, колокола смолкали и, наконец, все стихло. Рога северян тоже не трубили, видимо, морские разбойники расценили колокольный звон как знак, что вызов принят. А может, им просто надоело дудеть или же клич труб вовсе был не вызовом, а чем‑то иным – кто знает? Кто вообще разберет, что на уме у полудиких варваров Севера?
В кордегардии было довольно людно, несмотря на ранний час. Полуодетые чиновники, приставленные Советом наблюдать за стражей, ночная охрана, люди десятника Регвина – и толпа любопытствующих. Десятка два горожан толпилась у здания, донимая караульных расспросами. Те вяло отговаривались – мол, самим ничего не известно. Когда на площадь вступил отряд, предводительствуемый капитаном, зеваки кинулись навстречу, стараясь перекричать друг друга. Капитан махнул на них рукой, потом велел Эгильту отсчитать десять человек и вести в порт. Там стражникам надлежало действовать по обстановке.
Сам офицер с остальными солдатами увел задержанных в кордегардию. На пороге он обернулся и велел:
– Мастера, я рекомендую всем обратиться к цеховым старшинам. Если в самом деле к городу идут северяне, наверняка будет объявлен сбор ополчения и всем лучше быть наготове. В любом случае, я советую не беспокоиться, наш город находится под охраной имперского гарнизона. Если это северные разбойники, им будет дан должный отпор. Расходитесь, почтенные…
А потом скрылся в здании. Эгильт выругался и скомандовал оставшемуся в его распоряжении десятку стражников следовать за ним…

***

Город проснулся. Город был встревожен. Город волновался – так, как умеют волноваться только здесь, в Верне. Спокойно. Солидно. С достоинством. Ральк, шагая по улицам и мостам, наблюдал, как горожане неспешно выглядывают из окон, окликают соседей, осторожно обмениваются предположениями… Ближе к порту на улицах уже собрались группы вернцев, доносились обрывки разговоров:
– …Говорят их несколько тысяч…
– …Десять больших кораблей…
– Нет, двадцать!..
– Откуда же двадцать? Их всего‑то…
На мосту собралась порядочная толпа.
– Не может быть! Неужто вернулись времена Хольна Плешивого?..
– Не верю я, кум, не верю!.. Хольна ведь убили, говорят где‑то в Архипелаге – помните, что говорили энмарские купцы? Ну те, три дня тому назад?..
– Да нет же, убили не Хольна, а другого, Трорма Оди… Хольм и ныне жив. Неужто в самом деле пожаловал?..
Болтуны – молодые парни, воспользовавшиеся сегодняшней сумятицей, чтобы не идти по цехам – орали, жестикулировали, спорили, припоминая имена знаменитых «морских королей». Они так разошлись, что ничего не замечали вокруг. Спорщики перегородили проход и не сообразили убраться с дороги стражников. Сержанту пришлось прикрикнуть:
– А ну‑ка, почтенные мастера, прочь с дороги, чтоб вас лишай взял! Вот ты – из какого цеха? Из кожевенного? Что‑то мне твоя нахальная рожа знакома! Почему здесь торчишь? Порядок нарушаешь?
Подмастерья, остывая на глазах, подались в стороны, освобождая проход. Те, кто оказался дальше от стражников, потянулись к переулкам, чтобы скрыться с глаз грозного сержанта. Злополучный парень, навлекший гнев Эгильта, тоже попятился, оправдываясь:
– Да я же ничего, я так... Прощения просим, мастер, не заметили…
– Я спрашиваю, чего здесь торчите все? – Продолжал наседать Эгильт. – Или набата не слыхали? Живо по сборным пунктам! Бегом!
Молодые горожане с облегчением последовали приказу и разбежались. Эгильт хмуро оглядел пустую улицу и скомандовал двигаться.
– Болтают… – пробурчал сержант, спускаясь с моста – языки без костей… Ведь ясно же, сейчас выйдет указ цехам вооружаться и на стены встать. Неспроста северянский рог гудел, наверняка в большой силе явились… головорезы… Сейчас нашим шалопаям в самый раз в цеха идти и команды ждать.
Нирс прибавил шагу и, поравнявшись с сержантом, спросил:
– Мастер Эгильт, а о ком это они толковали? Кто это – Плешивый?
– Хольн Плешивый – самый знаменитый из атаманов северян, из конунгов, по‑ихнему. Пару лет назад он сбил остальных в ватагу и взял дань с самого Энмара, неужто не слыхал?
– А, тот самый… Слыхал, а как же. Про Энмар слыхал. Так что ж, опять тот самый конунг?
– Нет, вряд ли. И не слушай дурной болтовни! Прочие атаманы эти… которых они конунгами зовут, Хольна недолго слушались. Они ж бродяги, настоящие разбойники. Поделили энмарское золото, да и почти все решили, что Хольн их надул. На самом деле это все проделки энмарцев. Они выпросили разрешение платить дорогим платьем, изделиями из золота и серебра, так что кому‑то наверняка попалась чаша или плащ, на который зарился другой разбойник. К тому же северяне – варвары, они не ведают точного счета и не могут быстро определить стоимость ценного изделия. Понял? Каждый во время дележки соседу в руки смотрел да слюни пускал. Так что войско Хольна Плешивого распалось и не сможет он больше собрать северных бандитов, не пойдут они за Плешивым.
– А кто ж тогда напал на Верн?
– Да какой‑нибудь из их конунгов… Мало ли ворья плавает по северным морям… Да хоть бы и сам Хольн – нет у него прежней силы. Вот увидишь, императорские галеры отгонят северян без труда. Мы же не энмарцы заносчивые, мы в Империи…

Глава 4

В порту распоряжались имперские солдаты в красно‑желтых плащах. Рыбачьи лодки по их приказу сгоняли в дальний угол порта, купеческие корабли двигали и разворачивали таким образом, чтобы держать свободным проход к горловине бухты, перегороженной сдвоенной цепью. Цепь соединяла возведенные на скалистых берегах форты с барбикенами, контрфорсами и шпилями, на которых развевались красно‑желтые и красно‑зеленые вымпелы. Выглядели бастионы нарядно, но Ральк понимал, что это действительно мощные укрепления, взять которые приступом, пожалуй, сложнее, чем преодолеть саму городскую стену. Стена, кстати, в нескольких местах примыкала к морскому берегу, да и подняться по широким рукавам Ораны варвары тоже могли. Впрочем, река была перекрыта стенами, а сами каналы – забраны решетками. Надежность, равно как и благопристойность, весьма ценилась обитателями Верна – и городские укрепления были вполне надежны. Имперцы покрикивали на рыбаков, но в их действиях не было злобы или желания показать превосходство, обычная деловитость профессионалов, которые хотят как можно лучше исполнить свое дело.
Стражники остановились в сторонке, чтобы не мешать царящей на пристани лихорадочной суете, сержант отправился на поиски какого‑нибудь начальства, в распоряжение которого можно было бы поступить, а Ральк принялся наблюдать за приготовлениями. Одна имперская галера уже была полностью снаряжена и встала на якорь перед выходом из бухты, другую спешно готовили к отплытию – по палубному настилу, служившему прикрытием для закованных в цепи гребцов, расхаживали красно‑желтые солдаты в касках и легких кольчугах. Дальше, за галерой, над причалом нависал тяжелый силуэт энмарской биремы. Биремы по праву пользовались славой самых грозных кораблей Мира, и после того, как морские разбойники перекрыли морские коммуникации, энмарцы взяли за правило отправлять свои торговые суда караванами, под охраной бирем. Впрочем, и это не могло считаться гарантией безопасности – разбойники были предприимчивы и дерзки – зато давало повод энмарским властям обложить купцов еще одной данью. Хотя, надо признать, за охрану от северян владельцы судов платили безропотно… Вот и нынче одна энмарская бирема оказалась в порту Верна – однако сколько Ральк не приглядывался, никаких приготовлений к битве на борту не разглядел. Силуэт гигантского корабля казался угловатым и грубым по сравнению с мягкими закругленными обводами галеры, не лишенными изящества, да и парусное вооружение биремы казалось скудным рядом со сложной паутиной снастей имперского судна…
По причалу протопал отряд имперцев, Ральк невольно сравнил их с собственными сослуживцами – красно‑желтые выглядели не в пример бодрее и боевитей, чем городская стража. Вернские солдаты – все как на подбор плотные, даже можно сказать, раздобревшие мужчины, возрастом в основном под сорок, не выглядели хорошими бойцами. Да этого от них и не требовалось в сытом Верне, где все надежды в случае нападения извне возлагаются на имперских солдат. Это очень удобно – необременительный союз с императором. Его величество – далеко, он не требует ни унизительных изъявлений покорности, ни отчета в делах… Налоги, которые платит город, вполне сопоставимы со стоимостью службы расквартированных в Верне солдат. Очень, очень удобно.
Возвратился Эгильт, ворча и хмурясь, сообщил:
– Ждем здесь. Я доложил капитану… он велел… ждать.
– Но он выразился как‑то иначе, мастер сержант? – уточнил Ральк. – Офицеры имперского флота выражаются, как правило, более… более вычурно.
– Да, Гангмар его возьми, – кивнул Эгильт. – В общем, он велел мне не путаться под ногами и... Ждать велел, говорю… Ну, с другой стороны…
Сержант задумчиво потер подбородок, подчиненные терпеливо ждали.
– …С другой стороны его можно понять. Энмарцы отказались выходить из порта, «пока не уберутся северяне» – так они говорят…
Сержант снова умолк.
– А капитан? – вмешался любопытный Нирс.
– А капитан сказал, что, объединившись с биремой, он бы потопил драккары в два счета.
– А энмарец?
– А энмарец потребовал, чтобы ему заплатили! Проклятый выжига! Все эти энмарцы таковы, война для них – только еще один способ заработать. Ничего, скоро прибудет глава Совета, может, у него найдутся аргументы повесомей, чтобы склонить энмарцев биться сообща…

***

Прошло не меньше часа. Никто стражников не замечал, никто не отдавал приказов. Ральк прикинул, что, пожалуй, пора бы им понадобиться кому‑нибудь из здешнего начальства. Начальство любит давать приказы, начальству нравится, когда есть, кому приказать. Ральк сходил за ближайший склад – помочиться, потом может оказаться некогда. Солдаты стражи расположились кто где смог, некоторые задремали.
Солнце уже позолотило верхушки мачт и плоские крыши складов, окружавших порт… Небо нынче было чистым – празднично‑голубого цвета. Чайки с криками носились над бухтой, садились на грязные волны, плавали среди объедков и мусора… снова взлетали.
Рыбаки, согнав свои суденышки, куда было указано, разбрелись – то ли отправились по домам, то ли к цеховому начальству – ждать распоряжения о мобилизации. Солдаты тоже куда‑то скрылись, причал опустел – разве что время от времени появлялись матросы с торговых судов, застигнутых опасностью в Верне. Теперь гавань была закрыта, и приезжим спешить было некуда. Матросы лениво прохаживались по пристани, должно быть, радовались неожиданному отдыху. А может и не радовались, кт их разьерет.
Наконец и вторая галера отшвартовалась и заняла позицию против выхода из порта. К причалу ткнулся баркас и на берег высадился офицер в красно‑желтом. Оглядевшись, он направился к стражникам. Те зашевелились, принимая некое подобие строя, Эгильт выступил вперед. Имперский капитан стащил каску, украшенную алыми перьями и кивнул сержанту.
– Ждете? А почему вас так мало?
Эгильт пожал плечами.
– А сколько нас должно быть? Мы вообще нынче ночью работали, притон брали. Нам бы поспать полагалось… Но нет, капитан велел – сюда. А остальные – не могу знать. Может, им велено в обычное патрулирование? Набег набегом, а за порядком тоже следить нужно.
– Ладно, – согласился красно‑желтый, – по правде сказать, от вас и толку немного. Ждите. Сейчас ваши синдики пожалуют, распорядятся, тогда и решим, что с вами делать. Э, да вот они!
На причал вступила кавалькада. Впереди – несколько всадников в богатой одежде и вооруженные по случаю начала боевых действий – члены вернского Совета. За ними четверо слуг несли паланкин, в окошке покачивалось сморщенное старческое лицо. Дальше – еще несколько человек пешком, одетых как подобает горожанам доброго достатка и, наконец, вооруженный конвой. Носилки остановились, слуги осторожно опустили их наземь, один открыл дверцу – из паланкина показался тощий зад, обтянутый темно‑зеленым бархатом. Несколько человек бросились помогать старику выбраться, наконец глава Совета – сухощавый долговязый дед восьмидесяти с лишком лет отроду – твердо встал на ноги и медленно развернулся. К начальству уже шагали энмарцы – все в темной одежде, не поймешь, кто там за старшего, а кто – подручный. У южан свои понятия о приличной внешности. Говорят, в Энмаре все носят серое и черное платье, зато чародеи разряжены как павлины. Все у них не как у людей. Колдуны держатся семейными кланами, называются Самоцветами – Рубины, Сапфиры, Алмазы. Во всем Мире чародеи не слишком ладят между собой, а в Энмаре – наоборот.
– Ну, что скажешь, капитан ок‑Ревейс? – возраст и положение позволяли старому главе Совета обращаться на «ты» ко всем, не исключая и дворян. – Велика ли угроза?
– Затрудняюсь ответить окончательно, пока мы не испытали в бою, на что способны эти северяне, – осторожно начал капитан, склонив голову – но если судить по количеству, угроза смехотворна.
– Смехотворна, говоришь? – проскрипел старик, глядя на имперца сверху вниз, – так к чему весь этот шум? Ты мог выйти из порта со своими судами и… хотя мне доложили о пяти кораблях?
– В том‑то и дело, – так же смиренно продолжил офицер, – что мне непонятна смелость варваров. Да, пять кораблей, но только два из них – настоящие боевые драккары. Еще одно судно напоминает торговый корабль, хотя и довольно большой… еще два… ну как бы большие лодки, гребцов едва ли по два‑три десятка. Их там всего вряд ли три сотни наберется, северян. Но это меня и смущает.
– Смущает? Ты хочешь сказать – пугает?
Капитан поднял голову, Ральк рассмотрел, что щека имперца дернулась, но он проглотил оскорбление. В последнее время – после того как погиб старый император, а принцы принялись делить престол, да так, что только перья летят – с имперскими солдатами особо не церемонились. Престиж центральной власти упал – хуже некуда.
– Я хочу сказать, мастер, что не понимаю, почему северяне так храбры… Но уверен – у них наверняка есть основание для такой наглости, бросить вызов Верну, явившись со столь невеликой силой.

***

Как раз в эту минуту энмарцы присоединились к сборищу. Тот, что шагал передним – должно быть, капитан биремы – отвесил поклон и заявил:
– Приветствую, мастера… Я хочу сделать важное заявление. Раз уж вы здесь обсуждаете возможности северян, примите во внимание облака над их эскадрой.
Все невольно подняли головы, вглядываясь в чистую голубизну небес. Разумеется, кораблей разбойников отсюда было не видать. Ральк, издали прислушивавшийся к разговору начальства, тоже поглядел вверх. Ничего, только чайки носятся, визгливо вопя. Противные птицы.
– Я не вижу никаких облаков, – немедля заявил старый глава Совета.
По его свите пробежал шепоток – все соглашались, в небе ни облачка.
– Вот именно, – подтвердил энмарец. – А над драккарами – тучи. Меня в этом плаванье сопровождают чародеи, Самоцветы не из последних… Они твердят в один голос, что на драккарах присутствует магия. Сильная магия!
– Чушь! – каркнул сварливый старик. – Северяне возят на своих посудинах шаманов… этих, как их?
– Волхвов, – подсказал один из горожан, – они кличут их волхвами.
– Во‑во. Эти волхвы дики, безграмотны и не ведают правильной магии. Их чары бездарно скроены и слабы, так утверждают заслуживающие доверия чародеи… – старый ворчун сделал паузу, все терпеливо дожидались окончания. – Если, конечно, хоть кто‑то из их брехливой братии засуживает доверия!
– Да, – нимало не смущаясь, подхватил начальник энмарцев, – магия волхвов топорно слажена и… как бы это сказать… природна! Чары свои они плетут очень грубо и не умеют придать им верной формы. Потому колдовство северян чревато побочными эффектами, к примеру, тучами, сгустившимися над драккарами нынче – хотя утречко Гилфинг послал совершенно безоблачное, можете сами убедиться.
Энмарец широко развел руки, приглашая всех присутствующих в свидетели. Местные молчали.
– Если не верите мне, – продолжил южанин, адресуясь теперь к дряхлому вельможе – можете спросить вот этого достойного господина, капитана имперского флота, он подтвердит мои слова.
– Это верно, – нехотя процедил сквозь зубы капитан, – над эскадрой северян висят тучи. Связано ли это с магией волхвов, мне неведомо.
– Связано, можете не сомневаться! – стоял на своем энмарец, его земляки закивали. – Так утверждает Бренклор Рубин, а он знает толк в магии северян. Он изучал их повадки, даже почти месяц держал у себя северянского колдунишку, захваченного в плен год назад. А ведь это немалый риск – иметь под боком разбойничьего чародея!
– И что же, – несмело вмешался один из вернцев, – чем закончилось дело с пленным волхвом?
– Чем заканчиваются все дела в этом Мире? – пожал плечами энмарский капитан. – Могилой… Правда, к тому времени, как волхва пришло время хоронить, от него мало что осталось. Могилка вышла совсем невелика.
Здесь южанин хихикнул, словно сказал невесть какую остроту. Кое‑кто из присутствующих, впрочем, ухмыльнулся.
– В течение всего месяца, что чужак гостил в нашем городе, Бренклор отрезал у него по кусочку, – энмарец снова хохотнул. – Ну, знаете, немного там, немного здесь… Но зато целый месяц! И задавал вопросы при этом! Кусочек – вопрос, кусочек – вопрос! Так что если кто и разбирается в повадках да обычаях волхвов, так это наш Бренклор Рубин. И если Бренклор сказал, что у северян сильный колдун, значит так оно и есть.
– Вот вам ответ, – вмешался имперец, – потому они и храбры, что надеются на своих магов. У меня нет такого чародея, чтобы прикрыл нас в бою против сильного волхва, а мастер Реневен (кивок в сторону энмарца) отказывается выступить против северян совместно! Его Самоцветы могли бы помочь…
– Я не отказываюсь, как можно! – возразил южанин. – Совместно, против общего врага! Как можно! Я готов выступить, едва только нам заплатят за участие в военных действиях. Если мне предложен найм… я прошу подкрепить его заверенной бумагой. Ведь я буду обязан отчитаться перед нашим советом по возвращении и я не желаю выслушивать обвинения, что, мол, в походе подрабатывал на стороне. Я солдат и…
– Ты торгаш! – рявкнул неожиданно мощным басом старик, притопнув ногой. – Ты жмот и выжига! И все вы таковы! Энмарцы!.. Найм ему предложен! Что тебе здесь – Ренприст, что ли?! Я добьюсь отмены льгот для ваших купцов, слышишь, Гангмар тебя возьми?! Если откажешься помочь…
Энмарец отступил на шаг и слегка поклонился:
– Как будет угодно вашей милости. Не будет льгот – что ж. Мы сговоримся в Велинке или Нелле и повезем к ним товары с Архипелага. Как будет угодно вашей милости. – говорил он тихо, но твердым тоном. Уверенно говорил.
– Постой… – глава Совета сбавил тон. – Постой, погоди. Я же не отказываюсь платить. Но мы союзники и плата должна быть соответственной…
Договорятся, понял Ральк. Ему снова стало скучно.

Глава 5

Препирались не меньше часа. Ральку надоело прислушиваться, и он принялся вспоминать перипетии ночной операции. Заведение, которое нынче накрыли, явно преуспевало и работало немалый срок. По всей обстановке это было видно, да и по тому, как уверенно общались друг с другом посетители чувствовалось, что они завсегдатаи. Почему же именно сейчас капитану стражи донесли? Да и не кому‑то, не мелкой сошке вроде Эгильта, а самому капитану! Задумавшись, Ральк не заметил, когда и чем завершился «военный совет». Из задумчивости стражника вывел окрик сержанта.
– А ну‑ка собрались, Гангмар вас всех дери! Подобрать животы! Затянуть пояса! Пошли! Пошли!
Ральк огляделся. Паланкина не было, моряки (энмарцы в сером и имперский капитан в красно‑желтом) уже шагали прочь, полголоса что‑то обсуждая. Вероятно, планировали предстоящую битву.
– А?.. Чего?.. – встрепенулся один из солдат постарше. – Куда нас?
– На галеру, чтоб ей уто... то есть храни ее Гилфинг Светлый! – рявкнул сержант.
– А я плавать не умею... – протянул рыжий Нирс, озираясь в поисках сочувствия.
– Дерьмо не тонет, – отрезал Эгильт. – Значит так. Сейчас идем к тому пирсу. Туда же прибудет еще подкрепление. Подкреплений господин капитан затребовал, мол, маловат экипаж, а тут и мы, как на грех. И еще чародей с нами будет. Братство чародеев кого‑то выделит нам в помощь, потому что, говорят, у разбойников сильный колдун имеется.
– Пожрать бы... – молвил кто‑то из солдат.
– На пирс обещали чего‑то поднести. Ну, двинулись!
В самом деле, вскоре к указанному месту явились двое посланных Советом служек, притащили корзину со снедью. Ральк почти не ел и посоветовал Нирсу:
– Меньше жри.
– Почему? – поинтересовался парень, уже успевший набить рот и уже запустивший обе руки в корзину, в поисках чего‑нибудь повкуснее. – Это же бесплатно!
– Потому. Скоро в бой, а с набитым брюхом не навоюешь. Если нас потребовали в подкрепление, значит, в самом деле, драка намечается, – пояснил Ральк. – И потом, если ранят в живот...
– Чего?.. Если в живот?
– Если натощак, то, может, и отлежишься. Меньше дерьма в кишках – больше шансов, что выживешь.
– А наш Нирс, наоборот, хочет, чтоб дерьма в нем поболе было, – хохотнул Ропит, пожилой краснолицый дядька с пышными усами, весельчак и насмешник, – ему, вишь, сержант сказал, что дерьмо не тонет... Ха‑ха‑ха!
Шутка не вызвала смеха, разве что несколько стражников натянуто ухмыльнулись. Перспектива близкого сражения угнетала всех. Нирс побледнел и, торопливо дожевывая, швырнул недоеденный кусок пирога в воду. Тут же на плеск слетелись чайки и устроили возню над огрызком.
– Гляди‑ка, – не унимался Ропит, – точно как нынче на пристани. Ни дать, ни взять – наши синдики с энмарцами!
Эту шутку встретили с большим энтузиазмом:
– А вон тот, тощенький – точь‑в‑точь глава Совета!
– Верно, и клюв у нашего старика такой же!
– А там вон – гляди! – и энмарцев свора! У них одежки сереньки!
Солдаты нервничали и старались заглушить страх незамысловатыми шутками. Тут на дерущихся чаек камнем рухнула птица покрупней. Ральк местной фауны не знал, да и не интересовался – но эта птица была раза в полтора массивней самой большой чайки. Крикливая стая с протестующим визгом расплескалась, и агрессор, оставшись наедине с добычей, подхватил снедь, заколотил крыльями, взбивая пену и брызги... взмыл, сжимая пирог в когтях и неторопливо улетел, сопровождаемый негодующими воплями чаек.
– А это, стало быть, морской разбойник был. Пока наши‑то спорили...
На минуту воцарилась тишина. Наконец сержант сплюнул и нарушил гнетущее молчание:
– Вот чтоб такого не вышло, и сговорились наши с энмарцем. Бирема тоже в битву пойдет.

***

Вскоре явился Редриг Танцор, заспанный и хмурый, мага сопровождали двое учеников, по обычаю скрывающих лица под капюшонами. Определить, те ли это парни, что участвовали в ночной операции, не представлялось возможным – да Ралька это и не интересовало. Какая разница?
Колдун поминутно почесывался и потягивался, ученики были сдержанней – как и прилично статусу подмастерья чародея. Их наставник не считал нужным сдерживаться и в ответ на невинный вопрос: «Стало быть, и вам, мастер, поспать не дали?» – разразился долгой тирадой, последовательно изложив свое мнение о подлых морских разбойниках, являющихся со своими дудками ни свет, ни заря и поднимающих на ноги весь город; о трусливых имперских солдатах, которых приводят в ужас дурацкие сплетни о варварских колдунах – шарлатанах и неучах; о городском начальстве, с чего‑то вбившем себе в голову, что он, колдун Редриг, «хорошо сработался» с городской стражей… Да и о страже Танцор тоже высказался весьма критически… Наконец, подробно изложив собственные взгляды, маг пояснил, что его прикомандировали к имперской галере, да заодно и Кирита Ростина тоже. Ну, со старым неудачником все ясно, он отбывает своеобразную повинность, штраф за это ночное приключение… так сказать… А вот ему, Танцору – за что? Ему что, нужны гроши, положенные за участие в походе? Нет, не нужны… совсем не нужны. Зачем, у него и так постоянная практика, в клиентах недостатка нет. В общем, на каждой галере будет по два городских колдуна, да еще и сколько‑то ополченцев посадят на императорские корабли. Зачем – неясно.
Вскоре в самом деле на пристань явились отряды вооруженных горожан. Похоже, эти были из рыбацкого цеха. По мнению Ралька, в воинском снаряжении рыбаки смотрелись еще хуже, чем стражники – те‑то, по крайней мере, оружие носили ловчее… Умеют ли они оружием пользоваться – другой вопрос, но хоть не топорщится на них воинская снасть. Зато рыбаки привычны к морю. Явился и чародей Ростин. Вскоре к причалу подошли буксирные баркасы – перевезти ополченцев на боевые корабли. Прежде чем занять место на суденышке, Ральк бросил взгляд на бирему. Теперь, когда гигантский корабль не загораживала боевая галера, его можно было рассмотреть во всей красе. Чудовищно массивный корпус с рядами отверстий, из которых торчал лопасти весел, навесы для защиты от стрел, носовая и кормовая надстройки возвышаются над палубой, словно башни над замком. И зубчатые ограждения – ни дать, ни взять крепостные стены. Вот и там началась суета – серые фигурки торопливо полезли на ванты, спешно натягивали какие‑то канаты, толпились у кормовых надстроек.
Потом, когда баркасы и шлюпки, приняв на борт вооруженных вернцев, принялись маневрировать в акватории, Ральк разглядел бирему еще лучше. Казалось невероятным, что такое сооружение, напоминающее небольшой плавучий город, могло держаться на воде и даже двигаться с приличной скоростью. Парусное вооружение казалось хилым по сравнению с чудовищным корпусом, ступенчато возвышающимся над грязными водами бухты. В движении корабль выглядел еще величественней. Весла, все еще спрятанные внутри корпуса, так, что торчали только лопасти, ровными рядами обрамляли борта, носовая надстройка возносилась, кажется, в самое небо – туда, где вьются и кричат мерзкими голосами чайки… Что там говорили капитан с энмарцем о тучах, клубящихся над кораблями варваров? Над биремой – ни облачка, только чайки.
Щиты и надстройки полностью скрывают гребцов, так что их и не видать. А по палубе уже расхаживают вооруженные солдаты палубной команды, серебристо блестя чешуйчатыми латами… И – чародеи. Несколько ярких балахонов, в которые наряжены энмарские чародеи, выделяются на палубе среди серых одежд и серебристых лат.
Баркас, влекомый неторопливыми гребцами, медленно продвигался к галере. Ральк обратил внимание, что от галеры навстречу им тоже плывет шлюпка – в ней яркие красно‑желтые плащи имперцев. Следом – еще лодки, груженые солдатами. И эти суденышки держат курс к биреме. Ясно, что часть имперских вояк перевозят на энмарсий корабль, вместо них палубную команду усиливают городскими ополченцами. Это‑то ясно… но зачем? Что замышляют флотские?
– А что ж, часть солдат с галер сняли? – Нирс тоже заметил и призадумался.
Рыжий привстал с банки и завертел головой, бросая любопытные взгляды на галеры и шлюпки с красно‑желтыми.
– Сядь, не дергайся! А то из штанов выскочишь… раньше времени.. – толстяк Ропит дернул Нирса за ремень и заставил сесть на место, баркас чуть качнулся. Один из гребцов оглянулся, хмуро покачал головой, но промолчал.
– Так интересно же, – оправдывался рыжий стражник. – Нас туда, а этих оттуда… Чего это?
– Лучники, – догадался Ральк. – Точно! С галер снимают лучников, у биремы борта выше, оттуда стрелы пускать сподручней, чем с галеры. Галера‑то ниже сидит.
Сидевший впереди Эгильт оглянулся, внимательно поглядел на Ралька – видимо, что‑то обдумывал, затем велел:
– Как начнется заваруха, ты, Ральк, поближе ко мне держись. Понял?
Чего ж тут непонятного? На берегу Ральк был не нужен, а вот если начнется драка… Удачной догадкой Ральк привлек внимание сержанта, напомнил, что среди стражников есть только один стоящий солдат. И сержант хочет подстраховаться, заполучить лучшего бойца в телохранители. Чего ж тут непонятного?..

***

На борт поднялись по веревочной лестнице с узкими дощечками вместо ступеней. Стражники карабкались молча, сосредоточенно сопя. Ральк ожидал насмешек, но матросы не зубоскалили и не подгоняли неуклюжих союзников. Это было по‑товарищески, как в старые добрые времена – в отряде наемников. Танцор шипел и плевался, ветерок поминутно вздымал полы его широкого одеяния, запутывал вокруг ступеней и натянутых канатов.
Преодолев подъем, солдаты оказались на узкой галерее, огражденной решетчатыми перилами. С одной стороны внизу плескались мутные серые волны, и бился о борт пришвартованный баркас, с другой – можно было разглядеть сквозь узкую щель склоненные головы гребцов. Позвякивали цепи. За щелью, немного выше галереи, была главная палуба, также огражденная леерами. К ней вели наклонные мостки, равномерно перекинутые через щель с шагом около трех метров. На главной палубе матросы парусной команды готовили снасти.
Пожилой моряк, встретивший вернцев, указал баковую надстройку:
– Вам – туда. Давайте‑ка за мной.
Заметив, что Нирс, склонившись над гребцами, готовится сплюнуть вниз, моряк дернул рыжего за рукав:
– Ты это брось. Нехорошо это. Мы здесь все как бы вместе, понимаешь?
Нирс явно не понимал, но послушно сглотнул слюну. Имперец пояснил:
– Если тонуть – то все будем, а кандальные – прежде всех. В цепях не поплаваешь. Так что зря обижать их не след. Тоже люди, тоже под Гилфингом ходят... Ладно, идем.
Отношение матроса к рабам Ральку понравилось, это снова напомнило Ренприст и наемный отряд. Тамошний принцип был тот же: если погибать – то всем вместе. И выжить тоже – только вместе. Отряд – та же семья… Ральк потому и покинул Ренприст, когда отряда не стало, что чувствовал – в другую семью войти не сможет. А из прежнего отряда уцелел лишь один солдатик, да и тот – новобранец. Интересно, жив ли нынче?..
Старик привел вернцев к боевой надстройке, расположенной на носу. Здесь уже поджидали несколько красно‑желтых латников. Треугольную площадку, приподнятую над уровнем главной палубы, окружала ограда из больших деревянных щитов, установленных в два ряда, наружные пониже, внутренние – поменьше размерами и повыше. Неугомонный Нирс тут же попытался поднять тот, что побольше. Щит оказался намертво укреплен. Седой моряк терпеливо объяснил:
– Эти не бери, они здесь приколочены. Да все равно – большие, тяжелые. Если нужно, возьми один из этих вот, из внутреннего ряда…
Колдуны озирались, не прикасаясь ни к чему руками, Танцор, притопывая на месте, брезгливо подобрал полы плаща, словно боялся испачкаться.
С главной палубы донеслись выкрики, затем – топот и стук. Со скрипом и гулким хлопаньем парусов галера зашевелилась, словно гигантское животное, загремели якорные цепи. Вернцы принялись озираться, им все на корабле казалось в диковинку, а матрос повысил голос и продолжил:
– Значит, сейчас выходим из порта. Там сойдемся с северянами. Как да что – не нашего ума дело. Нам важно в живых остаться и в порт возвратиться. Это помните крепко. А чтобы выжить – слушайте, что скажу. Щиты эти вот. Наружные не брать… Ничего смешного! Как стрелы посыплются, так с перепугу за что хочешь ухватишься… Не дергаться, спокойно взять щит из внутреннего ряда. Они легкие, деревянные, без оковки. Стрела, если вблизи, такой щит пробивает, так что на них особо полагаться не след…
– Да на что ж они, такие? Если стрела их пробивает? – спросил Нирс.
– Они легкие, без оковки потому что. На воде держатся. Если что – на таком щите выплыть можно, – без иронии объяснил старик. – Эй, покажи им!
Один из имперцев помоложе вынул щит из креплений и привычно вскинул к плечу, потом повернулся так и этак, чтобы стражники разглядели его хват.
– Всем видно? – продолжил объяснения старший. – Можно таким манером прикрыться щитом. Излетная стрела его не возьмет. Но лучше, пока суда не сошлись, присесть за большими щитами. Они покрепче будут. Присядете, переждете обстрел. Стрелы‑то пускать северяне горазды, что твои эльфы. Но уж как сойдемся с ними вплотную, тогда не зевать и на карачках за щитами не ползать. Смотреть, что творится за бортом, внимательно смотреть! Ну а как заваруха начнется… не трусить. Помните, северяне в бою не щадят. Бей первым – и не трусь. Это важней всех премудростей. Запомните.

Глава 6

Галера, распустив верхние паруса, медленно разворачивалась. Несколько человек суетились с оснасткой, но без особого, как показалось Ральку, успеха – ветер был слаб. Снизу, из‑под палубного настила, раздался нестройный стук – кандальные гребцы опускали весла на воду… Топот на палубе стих, матросы заняли свои места, зато в нижнем ярусе возникли новые шумы – команды, окрики надсмотрщиков, равномерные вдохи‑выдохи гребцов, сопровождаемые ударами весел, скрипом уключин, да плеском волн о корпус. Медленно‑медленно галера поползла к выходу из гавани, на соседнем судне только ставили паруса, из чего Ральк заключил, что их корабль – флагман. И точно, на палубе он приметил того самого офицера, что вел переговоры с главой вернского Совета. Этот‑то наверняка и был у имперцев за начальника.
Впереди, в горловине бухты, загремели механизмы, опуская заградительные цепи, Ральк окинул взглядом зубчатые стены укреплений. За парапетом тесно, плечом к плечу, стояли вооруженные люди – должно быть, ополчение цехов. Многие принялись махать проплывающей под стенами галере, провожая в бой. Кое‑кто с борта махнул в ответ. Конечно, те – на берегу – радуются, что сражаться нынче выпало не им…
Обернувшись, Ральк оглядел акваторию. Вторая галера разворачивалась, готовясь пристроиться в кильватер флагману, на биреме только‑только опускали в воду весла. Ну, в общем, правильно, нет смысла боевым кораблям толпиться в узком проливе. Энмарцы пустили в ход несколько десятков весел нижнего ряда на корме, остальные по‑прежнему скрывались внутри гигантского корпуса корабля, выкрашенного в черный цвет. Вот лопасти погрузились в серую воду – отсюда, издали, не чувствуется, насколько они громадны. Медленно, тихими гребками, бирему направили кормой вперед от причала, корабль осторожно пополз… Вот еще часть весел зашевелилась в гнездах, пока что только нижний ряд. Выждав немного, гребцы начали табанить, разворачивая громаду носом к выходу из гавани. В этот миг галера покинула акваторию и серые стены форта заслонили происходящее в порту. Сразу стало холоднее, налетел свежий соленый ветер… Тут же Ральк услышал возгласы стражников и обернулся – впереди, в открытом море, показались неприятельские суда. Пять далеких силуэтов, лишь один из которых, как будто, по размерам мог сравняться с императорской галерой… хотя на таком расстоянии трудно определить. И в самом деле, над северянским флотом посреди безоблачного неба клубились мрачные тучи, складываясь в бархатно‑мягкую скругленную башню более или менее пирамидальной формы. Отсюда казалось, что над судами северян поднимается дымка, в вышине сгущаясь и подпитывая облачную гору.
Галера ускорила ход, торопясь освободить пролив для идущего следом судна. Над головой раздались громкие хлопки, матросы опускали главные паруса.
Старый моряк пояснил:
– Часом позже ночной бриз совсем прекратится, а еще позже ветер с моря задует. Мы сейчас вышли, чтоб успеть. Ветер пока что наш, а разбойникам придется грести. После весла за меч браться не так сподручно. Пусть сперва попотеют на банках, а уж после‑то…
– А что, – влез Нирс, – если они не захотят нам навстречу идти, не станут грести, поберегут силы для рукопашной?
– Тогда их стрелами накроют с биремы, – объяснил Ральк, – будут обстреливать, пока северяне не догадаются, что лучше скорей в рукопашную сойтись, чем под обстрелом сидеть. Для этого лучников с галер сняли и перевезли на бирему. А нас – сюда. Вместо имперцев.
– Верно, – подтвердил седой моряк, с интересом разглядывая стражника, – есть такой замысел. А ты, парень, где служил?
– Ренприст… – неохотно отозвался Ральк. – Шесть лет в отряде.
– А с северянами дела не имел?
– Не приходилось. На гномов ходил, бывало.
– Тогда тебе не привыкать, – кивнул старик. – Северяне на манер гномов, как я понимаю, сражаются. Но и из луков бьют, что твои эльфы. Разве что не так далеко, но стрелки среди них есть отменные… Ну теперь гляди, будет разворот…
В самом деле, с треском и грохотом снастей галера начала маневр. Четкий ритм ударов весел внизу сбился, поминутно раздавались команды, отдаваемые зычными голосами надсмотрщиков, кандальники подгребали то левым, то правым бортом. Ральк крутил головой, стараясь уяснить суть происходящего. Пожилой моряк больше не объяснял ничего, прикрыв ладонью глаза от солнца, он приглядывался к неприятельскому флоту, замершему в тени под четко очерченной завесой темно‑серых туч…
Вот галера совершила новый маневр. Еще одна команда – и мокрые весла вознеслись над волнами и замерли. С них стекали потоки воды, плеск и хлюпанье сплетались в равномерный шум с хлопками убираемых парусов над головой. Галера легла в дрейф, снова развернувшись баком к противнику. Далеко справа на такую же позицию выходил второй имперский корабль.

***

Некоторое время, вроде бы совсем недолго, обе галеры дрейфовали, пока энмарское судно вышло из порта и заняло позицию в центре. Теперь флот, выставленный Верном, образовал линию из трех боевых судов и двинулся на врага. Если пожилой моряк определил стратегию верно, все начнется очень скоро, пока ветер благоприятный.
Корабли северян снялись с якорей и медленно двинулись навстречу, похоже, их решимость не нуждалась в дополнительных стимулах, вроде обстрела из луков. Они сами стремятся в бой. Впрочем, насколько можно было разглядеть отсюда, вражеские гребцы не напрягались – похоже, в самом деле берегут силы для рукопашной. Два драккара, два кораблика поменьше и неуклюжее судно, больше всего похожее на баржу, двигались, не соблюдая строя. Вскоре легкие суденышки вырвались вперед, а самый большой корабль отстал, вернские же моряки держали линию, разве что сблизились немного.
Темная шапка облаков потянулась за эскадрой разбойников, расслаиваясь и теряя сбитую форму, зато струи тумана, поднимающиеся в небо, стали плотнее. Волхвы затеяли какую‑то ворожбу, должно быть.
Вот на неприятельских судах убрали весла, некоторое время корабли северян скользили по инерции, причем большая посудина с ее неуклюжими обводами отстала еще больше, затем паруса слегка вздулись, хотя разбойники шли против ветра – в дело вступили чародеи… Их магия заставляла паруса наполняться.
– Теперь осторожней! – предупредил старый имперец.
Он и его товарищи прильнули к щитам, вернцы последовали их примеру. Ральк тоже пристроился так, чтобы наблюдать между закругленными краями двух смежных щитов – рядом с сержантом, как и было велено. Уже можно разглядеть на неприятельских судах суету. Оставив весла, северяне хватают круглые щиты и готовятся к бою. Собираются на приподнятых носах кораблей, увенчанных изящно изогнутыми драконьими шеями. Позади, за мачтами, ритмично вспыхивают синеватые сполохи – при каждой вспышке широкий парус в вертикальную полоску вздрагивает, наподобие брюха живого существа при вдохе. И всякий раз облачко темного дыма взмывает в небо, присоединяясь к грязно‑серому шлейфу, волокущемуся за парусниками. Северяне творят искусственный ветер, подгоняя корабли. Танцор бросил:
– Бестолковые ублюдки, не могут сделать непрерывного Спешащего Ветра, им приходится снова и снова запускать свои примитивные чары, чтобы суда не теряли хода!
– Варвары! – поддакнул Кирит Ростин, хотя он как раз не мог видеть драккаров. Осторожный старичок, не стесняясь, присел на корточки за щитами и обеими руками вцепился в борт.
Четыре судна разошлись пошире, чтоб не мешать друг другу в атаке на галеры, теперь уже имперцы замедлили ход, немного отставая от биремы. Вражеские быстроходные парусники перестроились, меняя курс. А на биреме уже вступили в дело стрелки – дали первые навесные залпы. Расстояние было слишком велико, но лучники, похоже, не берегли стрел, пускали раз за разом. Видимо, в бездонных трюмах бирмы был припасен изрядный запас. Ральк осторожно выглянул между щитов – пока что северяне только загородились, сомкнув большие круглые щиты, и не пытались отвечать, но похоже было, что вот‑вот последуют ответные залпы.
На нижнем ярусе послышалась новая команда – гребцы подняли весла, галеры уже едва скользили, отставая от биремы. А там стрелки уже работали в полную силу – правильная очередность пальбы нарушилась, теперь стрелы летели не залпами, а беспорядочно. Каждый лучник, видимо, показывал такую скорострельность, на какую был способен – чтоб нанести максимальный урон врагу до рукопашной. Теперь разбойничьи суда стягивались к вырвавшейся вперед биреме, собираясь атаковать ее разом. Их большой корабль по‑прежнему отставал… Стрелки северян взялись за дело. Из‑под сплошной стены их щитов летели длинные стрелы, разбойники действовали ловко и согласованно. Ральк не мог разглядеть, наносят ли стрелы урон той и другой стороне, но летели снаряды в обоих направлениях очень густо. Послышались новые команды. Ральк с удивлением увидел, что на биреме сушат весла, а затем, полминуты спустя, энмарские гребцы снова взялись за работу, но уже в противоположном направлении. Бирема замерла, огромные весла словно вгрызались в волны, тормозя судно – и вот уже гигантский корабль пополз назад. Ральк заметил, что на биреме торопливо убирают паруса.
Зато галерные рабы, повинуясь новому приказу, взялись грести изо всех сил. Галеры помчались вперед, наращивая ход. Их вооруженные таранами носы смотрели в борта драккаров, устремившихся к биреме, сама же бирема отступала, пятилась. Суда северян шли под парусами, наполненными магическим ветром, к пустому месту. Цель ускользала, а оснащенные таранами имперские суда неудержимо рвались к низко сидящим драккарам…
– Если будем таранить, держись двумя руками!!! – заорал старый моряк. – Так тряхнет...

***

Ральк выглянул из‑за щитов, забыв об осторожности. Никогда прежде он и представить себе не мог подобного. Он был солдатом, ему знакомо было самозабвенное воодушевление, смертный восторг, являющийся иногда в горячке боя… но... В рукопашной подобное занимает секунды – замах, удар… замах, удар… а здесь огромный корабль разгоняется… мчится к вражескому борту, словно клинок, словно пущенное умелой рукой копье – и миг боевого азарта, миг неописуемого экстаза длится и длится… О, это невероятное ощущение всемогущества, гордости, власти над обреченным врагом!.. Ральк, разинув рот, вглядывался в приближающийся борт судна северян, в их перекошенные лица, в ярко размалеванные щиты, такие надежные против стрел щиты, но не способные теперь спасти корабль от таранного удара…
На драккаре тоже заметили – сперва маневр биремы, лишающий смысла их собственную атаку, а затем – и опасность со стороны галеры. Ральк увидел, как бородатые северяне бросают щиты и бегут с бака к веслам, лихорадочно пытаются отгрести назад, а может хотят развернуть драккар носом к атакующей галере… Убрать из‑под удара борт. Северяне орут, свисающие из‑под шлемов пропитанные потом черные косы вьются и мотаются вокруг раскрасневшихся лиц… С пятящейся биремы разбойников продолжают осыпать стрелами, лучники спешат, им трудно попасть по далекой цели, но время от времени стальные жала находят добычу... Кто‑то падает, сраженный стрелой, и бьется в конвульсиях, мешая товарищам, кто‑то, с руганью выдернув стрелу, продолжает ворочать веслом, которое вмиг стало чересчур тяжелым… Драккар разворачивается, пытается уйти, используя инерцию разгона, но северяне гребут не в лад, им не под силу направить корабль как следует… Еще немного… Еще… И это – единый миг удара, единый миг, все тот же миг – мгновение боевого восторга, растянутое, бесконечное мгновение… То самое мгновение, что воспевают барды. То, ради которого берешь в руки меч. То, ради которого стоит жить. То, о котором Ральк позабыл, прощаясь со службой наемника…
Должно быть, с другой стороны, справа от биремы, происходит то же самое? Наверняка, другая галера в точности повторяет маневр?
Волна, идущая от пытающегося совершить маневр драккара, приподняла нос имперской галеры, у Ралька сладко екнуло в груди, когда баковая надстройка нырнула, и навстречу прыгнул борт обреченного драккара… Обреченного? В последнюю секунду небольшое суденышко северян успело втереться между носом галеры и разворачивающимся драккаром. Эгильт ухватил Ралька за пояс и рванул вниз, под прикрытие щитов, да так, что Ральк, клацнув зубами, свалился на колени, вцепляясь скрюченными пальцами в щиты… Крик замер в глотке. Рядом заорал Танцор, взвизгнул неожиданно тонким голосом Нирс…
Со скрежетом и треском таран пропорол борт малого парусника северян, над щитами взлетели обломки весел, затем последовал новый удар – теперь неудержимо несущаяся галера и насаженный на ее таран парусник врезались в борт драккара. Старый колдун Кирит, не удержавшись за щиты, покатился по доскам настила, еще двоих стражников сбило с ног, но они успели вцепиться в ограждение… На бак галеры свалилась переломленная мачта с обрывками канатов и обрывком полосатого паруса…
Маленький корабль при столкновении развалился на две половины, На нижней палубе галеры надрывались надсмотрщики, весла выгибались дугой, выворачиваясь из рук гребцов, капитан пытался отвести галеру назад – подальше от драккара. Теперь грозные северяне могли пойти на абордаж, ибо галера, потеряв разгон, не сумела бы повторить таранного удара, а ближний бой с варварами страшил солдат. И в самом деле, те северяне, что успели взяться за весла, теперь попытались сблизиться с имперским судном, а товарищи, подняв щиты, прикрывали их от стрел с биремы. Но между галерой и северянами тонул разбитый парусник, среди обломков и всевозможного барахла, разбросанного в воде, барахтались разбойники, на галере спешно убирали паруса и судно пятилось, хотя и недостаточно, на взгляд Ралька, быстро. Стражник снова поднялся на ноги и выглянул между щитов – невесть откуда взявшийся порыв холодного ветра вдруг ударил в лицо. Взгляд его привлекли не жертвы тарана, не уцелевший драккар – то, что он увидел, выглядело потрясающе. И неожиданно. Большой неуклюжий корабль северян, о котором все успели позабыть…

Глава 7

Самое большое судно северянской флотилии никто и не воспринимал, как боевой корабль. Округлые обводы бортов, низкая посадка, непропорционально маленький парус, отсутствие приподнятой баковой надстройки, пригодной для размещения абордажной команды – все роднило это неуклюжее сооружение с торговыми барками, привычными жителям здешних берегов. Единственное, что отличало корабль северян – размеры. Но они и делали странное судно тихоходным, казалось, в нынешней битве корабль не примет участия уже потому, что безнадежно отстал от парусников, идущих на веслах и при магическом ветре, созданном волхвами. И вдруг позабытый всеми корабль объявился среди сражающихся флотов – содрогаясь и душераздирающе скрипя, огромная барка летела в самую сумятицу боя. Летела? Да, странный корабль шел с невероятной скоростью. Узкий парус раздувался пузырем, на палубе за мачтой блистали сиреневые сполохи, окутывая фигуру волхва в темном плаще, мачта дрожала и гнулась, казалось она вот‑вот переломится у основания, да и сам корабль вот‑вот разлетится на доски, рассыплется трухой… но он летел, вспарывая мелкие волны, зарываясь носом, а потом с гулом и грохотом приподнимаясь снова – да так, что время от времени над водой показывалось заросшее жутковатой бородой водорослей днище… два пенистых вала расходились под острым углом от кормы…
Корабль мчался, повинуясь невиданному ветру, сотворенному волхвом, а над палубой поднимались клубы тумана, летели клочьями за кормой, постепенно отставая от барки, медленно возносясь к черному клубящемуся шлейфу, отметившему путь невиданного судна. Кажется, минуту назад огромная барка была еще далеко, в нескольких сотнях метров от галеры – а вот она уже режет и рвет волны за драккаром, вот проходит в нескольких шагах от него, едва не разнеся собственных союзников. Несколько весел попали под нос барки и с хрустом подмялись корпусом заколдованного судна, резанул уши вопль кого‑то из северян – то ли гребца, у которого чудовищная сила вырвала весло из рук, то ли тонущего воина с меньшего парусника, оказавшегося на пути невероятной посудины – а барка, миновав драконоголовый корабль, устремилась к пятящейся биреме. Должно быть, колдун, верховодивший на странном корабле, выбрал самую большую цель… Похоже, он был настолько уверен в собственном могуществе, что собирался потопить все корабли вернской флотилии, начиная с наиболее крупного.
Ральк следил за продвижением барки, завороженный невиданным зрелищем. Да, наверное, все уставились на северянский корабль – может быть, за исключением кандальных гребцов, которым с их банок не видно вообще ничего. Но и надсмотрщики молчали, не в силах оторвать взгляд от несущейся посудины. Окутанный сполохами и клочьями тумана северный чародей бросился мимо мачты к баку, Ральк заметил, что северяне опрометью бегут прочь с его пути. Едва волхв перестал поддерживать волшебный ветер, парус тут же потерял округлую форму и провис бесформенной грязной тряпкой… но барка неслась, хотя и теряя скорость. Колдун мчался по палубе, словно соревнуясь в быстроте с им же разогнанным судном – что случится раньше? Достигнет волхв носа барки? Или нос барки ткнется в гигантское, словно донжон замка, баковое сооружение энмарской биремы?..
Колдун успел. Почти успел. Носы кораблей соприкоснулись в тот самый миг, когда волхв швырнул свое заклинание – словно тысяча молний сверкнула разом. И тут же дымные клочья хлынули во все стороны, скрывая точку, где сошлись два судна. Грохот и дрожь морской глади. Новая вспышка синих молний в центре затянувшего корабли облака, новая концентрическая волна, новый грохот. Ральк с ужасом смотрел, как корма северянской барки все глубже уходит в повисшую над местом схватки тучу, а огромная корма биремы, оставаясь на месте, трясется и с нее летят вниз крошечные фигурки, вопящие и размахивающие конечностями… Вопль кажется писком в сравнении с закладывающим уши грохотом. Что там – в дымной завесе? Что происходит? Еще и еще грохочет, и новые вспышки озаряют нутро невероятной тучи, галера раскачивается на волнах, а корма барки постепенно исчезает в клубах черного дыма, словно северянское судно укорачивается, стягивается – ют биремы по‑прежнему на том же самом месте...
Вдруг, перекрывая грохот, рев и треск, пронзительно взвыл чародей Кирит, кривя рот, обрамленный всклокоченной седой бороденкой:
– А‑а‑а‑а!!! Сейчас!!! А‑а‑а!..
Новый грохот пронесся над морем, бирема содрогнулась, огромная волна медленно вознеслась из тучи и пошла, переворачивая и крутя обломки, оставшиеся после гибели парусника, топя хватающихся за обломки такелажа северян, глуша их визг… А бирема начала разваливаться на куски – огромные части корпуса полетели вниз от гигантских бортов, с высоченных кормовых надстроек, завалились украшенные вымпелами мачты… Ральк понял то, что прежде него сообразил старый маг – бирема, скрепленная, помимо плотницких ухищрений, чарами эмарских колдунов‑Самоцветов, теперь развалится прежде, чем погрузится в морские волны. Заклинания Самоцветов отказали в тот миг, когда оказались нарушены тонкие связи между ними. А черная туча, порожденная чародейскими ударами волхва, по‑прежнему вихрилась и окутывала место столкновения судов…

***

Выплеснувшаяся из‑под обреченной биремы волна развернула и имперскую галеру, и драккар северян, так и не успевшие сойтись – волна отшвырнула корабли друг от друга. Да, кажется, никто теперь и не желал продолжения боя. Зрелище клубящейся на воде черной тучи и распадающейся биремы над ней – завораживало и притягивало взгляд. Округу затянуло тончайшей взвесью странно холодного пара. Силуэты судов просматривались нечетко, скорее угадывались в клубах неестественного тумана… Огромные части разваливающегося корпуса энмарского судна валились в воду, вздымая каскады брызг, поднимая порядочную волну и, повинуясь этим волнам, барка северян пятилась от побежденной биремы, постепенно выползала из полосы тумана… Корпус барки, как будто, не имел видимых повреждений, но люди на палубе расслабленно замерли, скованные странной апатией… быть может, околдованные страшным волхвом.
Имперские офицеры пришли в себя, послышались команды, затопали внизу надсмотрщики, отчаянно вопя. Весла пришли в движение, галера закончила поворот, и теперь гребцы налегали вовсю, повинуясь ругани надсмотрщиков, в которой за злобой чувствовался страх. На палубе тоже началась работа – ставили парус, надеясь уловить хотя бы слабый ветерок.
– А чего теперь‑то?..
Вопрос Нирса повис в воздухе. Старый моряк, прежде уверенно советовавший новичкам, теперь выглядел подавленным и растерянным. Не слушая рыжего, пожилой имперец обратился к вернским магам:
– Почтенные, может пособите ветерком? Состряпаете какое‑нито дуновение попутное? Уйти бы поскорей, укрыться в гавани…
– Э‑э… – протянул Танцор, странно кривя рот. – Э‑а‑а…
Руки и ноги мага, словно живя собственной жизнью, выписывали странные коленца, дергались и тряслись в рваном ритме, не похожем на обычные ужимки чародея. Посох вывалился из скрюченных пальцев и, дребезжа, покатился по палубе… Вдруг колени Танцора подогнулись, Редриг рухнул навзничь и стал кататься, корчась и разбрызгивая пену со сведенных судорогой губ. Ученики одновременно кинулись к наставнику, прижали к настилу, навалились, Ральк с удивлением увидел бессмысленные глаза мага и струйку слюны, стекающую из перекошенного рта.
– Припадок начался, – деловито пояснил один из безликих учеников, – теперь полчаса, не меньше, пока отойдет.
– Ну а я готов, – спокойно объявил Кирит Ростин. – многого не обещаю, но хотя бы главный парус… Сведете меня на палубу, мастер?..
Пожилой матрос увел седобородого колдуна. Стало тише, только Танцор мычал, да равномерно вздыхали кандальные внизу, в унисон налегая на весла. Ответом им был лязг уключин, да плеск уходящих в воду лопастей весел…
Ральк высунулся из‑за щитов и уставился на маячащие позади силуэты – большой корабль северян лежал в дрейфе, море вокруг него выглядело неестественно, груды обломков биремы плавали вокруг барки, бились о борта северянского флагмана… Нос странного корабля, кажется, был поврежден, но судно уверенно держалось на плаву, иначе, подумал Ральк, мачта бы накренилась. Но нет – торчит ровно, значит, крена корабль не дал. Чуть поодаль виднелся громоздкий абрис галеры, взятой двумя кораблями северян на абордаж. Там клубился дым – похоже, галера горела. А над кормой барки поднималось марево, туман – не туман… дым – не дым… Должно быть, теперь волхв не колдует, но и одного только его присутствия довольно, чтобы над замершим судном начало формироваться новая туча. Прежняя рыхлая облачная груда распалась, вновь поднимающийся ветерок рвет ее в клочки и гонит к берегу…
Поблизости Ральк услыхал шорох и обернулся на звук – подле него примостился Эгильт и тоже глядит на силуэты судов позади.
– Так‑то, – словно ни к кому не обращаясь, задумчиво молвил сержант, – и нет нашего флота. А северянам – что? Только‑то и потеряли, что одну лодчонку.
– Стрелами их побито немало, – вмешался Нирс.
– Точно, – поддакнул еще кто‑то из стражников, – я сам видал, на драккаре десятка два побито, не меньше!
– А то и все три! Да один кораблик наша галера разнесла, да на других кораблях сколько…
– Верно!..
Теперь, когда опасность миновала, всем хотелось поговорить. Да не просто поговорить, а уверить себя, что ничего ужасного не случилось, что неудачное морское сражение не такая уж трагедия… Хотя все понимали гибель биремы – невосполнимая потеря. И то сказать, прежде боевые суда Энмара считались непобедимыми. Но нынче в море объявилась новая сила… Страшная. Загадочная.
Разговор смолк, все уставились на черную тучу, наливающуюся над морем. Мрачная, словно предчувствие беды.

***

То ли Ростин сумел создать магический ветерок, то ли поднялся наконец бриз с моря, который сулил накануне сражения старый имперец… Во всяком случае, паруса галеры слегка вздулись и теперь влекли судно к спасительной гавани. Гребцам стало полегче, но отдохнуть им не дали – по‑прежнему весла в унисон двигались, вверх, вниз, вверх, вниз, да ритмично звенели цепи под палубным настилом…
Корабль начал маневрировать – капитан хотел войти в узкий пролив между фортов на полной скорости, теперь гребцы работали в сложном ритме, повинуясь поминутно следующим командам. Место недавнего боя оказалось строго за кормой, теперь его было не разглядеть с бака. Ральк перестал вглядываться в затянутый призрачной дымкой горизонт, привставая на цыпочки и перегибаясь через края щитов. Стражник перешел ближе к бушприту и уставился вперед.
Оказывается, утесы, ограждающие порт, совсем близко, прямо по ходу. Людей между зубцами крепостной стены стало, наверное, еще больше, только теперь они не кричат и не машут приветственно морякам… Гибель двух судов потрясла зрителей. Флот Верна потерял два боевых корабля, утопив в отместку лишь небольшое суденышко северян… Теперь вся надежда – на мощные береговые укрепления. Вот они – могучие, неприступные – нависают над зеленоватой гладью моря… У подножия скал с шипением гаснут волны, шевеля мягкие текучие пряди водорослей.
Гигантские механизмы гремят, опуская цепи. Пестрые флаги по‑прежнему трепещут в голубом безоблачном небе, но их вид больше не вселяет радости, теперь мишурная яркая красота кажется неуместной, Верну более приличествовали бы черные траурные знамена – знак печали по сотням погибших моряков.
Танцор перестал метаться и стучать каблуками по доскам палубы, теперь слышно было только его надсадное хриплое дыхание.
– Что ж теперь будет‑то? – снова спросил Нирс.
– Обороняться в городе станем. Так думаю, – веско бросил сержант. – Вернские стены неприступны. Что северяне сделают нам?
– Неприступны… – протянул со странной интонацией стоявший рядом имперский солдат, снимая шлем и подставляя свежему ветерку пропитанные потом кудри, – а я вот раньше считал, что энмарские биремы непотопляемы. Уж столько про эти громадины у нас слухов ходило. И о самих биремах, говорю, и о Самоцветах – магах Энмара…что, мол, непревзойденные искусники они в их чародейском ремесле.
– И что? – переспросил Ральк. – Хочешь сказать, что если биремы не непотопляемы, то и стены не неприступны?
– А Гангмар его знает… Кажется, ничего с каменными стенами корабль сделать не может… Да только прежде и про бирему я ровно то же самое полагал. Мол, не по зубам биремы северянам… А так – Гангмар его знает. Очень силен маг у северных варваров. Вон какая туча… Мы давно уж приметили, чем больше сила волхва, тем шире да черней тучу над ним накрутит.
Все, словно по команде, уставились в сторону моря, где над северянской эскадрой клубилась темная многослойная гора облаков, даже один из учеников Танцора привстал поглядеть, хотя ему обычай предписывал быть невозмутимым и равнодушным. Впрочем, сейчас учитель вряд ли был в состоянии сделать парню замечание, Редриг все еще был в отключке.
Галера вошла в пролив, и эскадра северян с ее тучей скрылась за фортом, где вовсю гремели барабаны, снова натягивая цепи. Защитники Верна спешили закрыть проход, едва корма галеры миновала узкое место, перегораживаемое цепями… Словно старались убедить себя, что гавань надежно ограждена, что город в безопасности.
Ральк вздохнул и присел на доски, прислонившись спиной к массивному щиту. Морское приключение окончилось, полуденное солнышко пригревало, свежий морской ветер поутих за утесами, и сразу потянуло в сон. Интересно, дадут ли теперь стражникам поспать? И еще интересно, достаточно ли надежны простые цепи против мага, способного утопить бирему?

Глава 8

В порту ветер был куда тише, так что паруса убрали, да и гребцам наконец‑то дали передохнуть, едва судно пересекло акваторию и приблизилось к пристаням. Здесь длинные весла галеры были помехой, так что их было велено сложить, теперь корабль медленно скользил по мутной воде гавани, постепенно замедляя ход и, наконец, лег в дрейф в нескольких десятках метров от причала. Палубная команда собралась у мачты, солдаты на баке скидывали шлемы и распускали застежки доспехов. Они вернулись из похода и рассчитывали на отдых.
Вернские стражники зевали и потягивались, утомленные бессонной ночью, да и нынешнее морское сражение, непривычное и волнительное, оказалось сильным потрясением для привыкших к спокойной размеренной жизни горожан.
Подошел баркас, с галеры скинули буксирный конец. Корабль подвели к причалу и развернули у опустевшей пристани. Опустевшей – в том смысле, что не было кораблей. Рыбацкие и торговые суда еще утром перевели в дальний конец порта, а у центрального причала, где расчистили место вокруг трех боевых судов, единственная галера теперь смотрелась одиноко. Зато народу на пристани собралось немало. По большей части женщины – жены имперских солдат, да и кое‑кто из сослуживцев Ралька приметил на берегу своих. Редкая цепочка вооруженных горожан сдерживала зрителей, не позволяя подойти к самой кромке. Был риск, как и обычно в подобной ситуации, что толпа столкнет в воду того, кто окажется с краю.
Кто‑то в толпе радостно размахивал руками, приветствуя галеру, кто‑то глазел равнодушно, многие, не скрываясь, рыдали, размазывая слезы по лицу. Ральк увидел, как заплаканная горожанка набросилась на радующуюся соседку и вцепилась, визжа проклятия, той в волосы. Женщины упали в грязь, покатились… толпа отшатнулась от дерущихся, разнимать не стал никто. Тут галера ткнулась в причал, корабль вздрогнул. Матросы спрыгнули вниз, занялись причальными канатами. Когда корабль надежно пришвартовали, на причал скинули трап.
Танцор пришел в себя и сел, ученики немедленно отступили на два‑три шага и согнулись в поклонах. Маг, кряхтя, поднялся, цепляясь руками за ограждение. Ему бы лучше еще полежать, приходя в себя, но чародей на людях обязан избегать проявлений слабости.
Солдаты в красно‑желтых плащах гуськом потянулись по лестнице на главную палубу. На бак явился давешний пожилой имперец:
– Ну что, мастера… Ваша морская служба, мыслю я, завершилась. Навряд ли мы еще против этих северян выступим хотя бы раз. Так что ступайте с Гилфингом на берег… Да, вот еще что! Его милость велел спросить имя, кто из вас за старшего.
– А на что ему? – насупился Эгильт. – Золота за отважную службу отсыплет? Сержант Эгильт Рестилт, городская стража.
– Про золото пока что не скажу, а если выпадет какой случай нам еще… Ну, словом, чтобы только тебя, мастер, у города в помощь просить. Тебя и твоих. Нынче наше войско уполовинил проклятый колдун… даже больше чем уполовинил… Если какая служба, новый поход – так он будет тех же самых людей просить у Совета в помощь. Никто, сказал, не обгадился с перепугу, уже хорошо… для сухопут… в общем, для непривычных людей, сказал, хорошо. Еще велел похвалить вас, мастера, всех.
Танцор украдкой принялся отряхивать плащ – он‑то как раз в походе держался не слишком браво.
– Гангмар бы взял его благодарность, – беззлобно отозвался Эгильт. – Знал бы я, так нарочно б здесь кучу повонючее наложил, лишь бы снова не лезть в этакую срань, как нынешнее побоище… Я уж лучше на берегу, там спокойней. Хотя бы знаешь, с чем столкнешься.
Имперец ухмыльнулся в седые усы и кивнул:
– Идемте, мастера, пора на берег. А держались вы и в самом деле неплохо.
– Вам спасибо, – несмело промолвил Ральк, – за объяснения.
Моряк кивнул:
– Это служба моя… Не стоит благодарности, значит… Ну, удачи тебе, парень, может когда и свидимся.
По узким лестницам стражники сошли на главную палубу и осторожно, чтобы не споткнуться о натянутые канаты и прочие препятствия, которыми изобиловала палуба, гуськом прошагали к трапу – наклонным помостям, пересеченным часто набитыми поперечными дощечками и огражденным перилами.
Как раз когда вернцы, держась за поручни, спускались на твердую землю, в толпе возникло движение. Ральк, прежде чем оказался на причале, успел разглядеть сверху, как стража и красно‑желтые солдаты распихивают женщин, очищая проход в скоплении народа. Встречать галеру пожаловали важные шишки.
Когда вместо шаткой палубы под ногами Раль ощутил твердь, его заметно качнуло. Вот что, значит, чувствуют моряки, чья вихляющая походка вызывает удивление обитателей суши…

***

Вновь прибывшие в порт солдаты проложили наконец путь к трапу, и Ральк увидел знакомые носилки главы Совета. В толпе тоже узнали паланкин, несколько женщин попытались пробиться сквозь охрану. Но стража была начеку, солдаты, горизонтально ухватив алебарды, принялись теснить злоумышленниц. Куда подевалась обычная вернская неторопливость и благонамеренность! Горожанки, будучи не в силах проложить себе дорогу силой, принялись, грозя кулаками, выкрикивать проклятия и брань:
– Чтоб тебя Гангмар уволок, стручок поганый!..
– Старая лихоманка! Пень корявый!..
– Сдохнуть бы тебе! Утонуть, как мой Томен! Да не в воде, а в дерьмище собственном захлебнуться!.. На смерть Томена послал…
Носилки медленно приближались к пришвартованной галере, по трапу, торопя и едва не подталкивая стражников, поспешили имперские солдаты – почетный караул. Вместо того, чтобы выстроиться для торжественной встречи синдика, им пришлось присоединиться к приведенной стариком охране и сдерживать напор толпы. А женщины, распаляясь от собственной безнаказанности и подзуживая друг дружку, становились все злей и отважней – в носилки полетели комья грязи и огрызки, потом – камни… Порядочный булыжник угодил носильщику в лицо, тот взвыл, роняя рукоять паланкина, из‑под скрюченных пальцев на ворот потекли струйки крови. Это зрелище подействовало на толпу двояко. Кто‑то, напуганный, шарахнулся прочь, но многих вид пролитой крови привел в исступление, на паланкин обрушился новый шквал снарядов и проклятий. Носильщики выронили ношу, заметались под обстрелом, стражники уперлись крепче алебардами, женщины тоже навалились, кто‑то уже вцепился в ворот солдата… Кто‑то норовил ткнуть пальцами под шлем, в глаза… Из повалившегося паланкина по пояс высунулся старый синдик и заревел, срываясь на визг:
– Бить их!!! Бей мятежников!!!
Солдаты, явившиеся с носилками, а затем и гвардейцы с галеры кинулись теснить толпу, Эгильт скомандовал: «Вперед!» – стража тоже ввязалась в свалку. Сперва солдаты били вполсилы, сдерживаясь из жалости, но по мере того, как распалившиеся горожанки колотили их и царапали – разозлились и, в свою очередь, взялись за дело всерьез. Ральк старался уворачиваться и только отпихивал ножнами встречных, расчищая вокруг себя пространство для маневра, тут ему на глаза попался типчик, запустивший руку в карман дородной тетки, которая, краснея от натуги щеками и тряся обильными телесами, вопила проклятия северянам и страже попеременно. Ральк вытащил меч (несколько мятежниц, увидя обнаженное лезвие, отшатнулись), метнулся к воришке и нанес рукояткой крепкий удар в висок. Бледный тощий карманник ахнул и повалился под ноги толстой тетке. Та, ощутила рывок, машинально схватилась за карман и обнаружила там руку проходимца, который медленно оседал на ослабших коленках. Ральк подмигнул тетке. Та, сменив направление атаки, принялась охаживать башмаками незадачливого вора. С этой стороны Ральк себя обезопасил – массивная баба, топчущаяся на месте, загораживала стражника от новых атак.
Тем временем старик, путаясь в занавесях, бахроме и вырванных с мясом ремнях, принялся выбираться из опрокинутого паланкина, хрипя ругательства и размахивая клюкой. Ком грязи, метко пущенный ему в лицо и размазавшийся по впалым небритым щекам, придавал синдику дикий вид. Бархатная шапочка свалилась в грязь, седые всклокоченные волосы стояли дыбом, из перекошенного рта летели брызги – старик был страшен. То ли усилия разозлившихся солдат, то ли вид рассвирепевшего главы Совета подействовал на женщин – но, во всяком случае, те сперва попятились, затем дрогнули и вскоре обратились в бегство.
Старик топал тощими ногами, грозил убегающим посохом и надсадно хрипел, сорвав голос:
– Догнать!.. Изловить!.. Под стражу… На плаху… Камень на шею… Меня… своего главу… Суки… Всех… всех до единого… до единой… всех под стражу!..
Солдаты остановились, не имея ни малейшего желания преследовать бегущих. Ральк поднял за ворот изрядно помятого воришку, подволок его к опрокинутому паланкину и, бросив под ноги синдику, злорадно сообщил:
– Изловил, ваша милость зачинщика! Вот этот самый женщин подзуживал.
Оглушенный карманник пребывал в полубеспамятстве и лишь тряс головой, не в силах сказать ни слова. Старый синдик, обретя конкретную жертву, плотоядно ухмыльнулся и объявил:
– Взять!

***

Когда пристань опустела, солдаты собрались вокруг опрокинутого паланкина. Стражники сгрудились за спиной сержанта, имперцы тоже старались держались так, чтобы между ними и правителем оставался их капитан. Прибытие в порт обернулось совершенно безобразной историей… Да еще начальство гневается – похоже, что рассвирепевший старик будет срывать злобу на ком попало, добром дело не кончится. Эгильт и сам был бы рад не попадаться на глаза рассерженному старикану, но – делать нечего – покорно занял место во главе своих людей. Глава Совета некоторое время озирался, обдумывая нечто такое, что наверняка не понравилось бы присутствующим, произнеси старик это вслух. Во всяком случае, в глаза синдику старались не смотреть. Ральк тоже старательно отводил взгляд и косился по сторонам, как будто его заинтересовал безлюдный причал, заваленный обрывками одежды, раздавленными фруктами и тому подобными свидетельствами бегства толпы.
Избитый воришка, до которого уже начал доходить смысл происходящего, сделал попытку подползти к старику (руки ему связали и усадили в грязь), бормоча оправдания, но тот брезгливо отпихнул злодея, буркнув что‑то вроде: «Потом, потом… потом все расскажешь, палачу все расскажешь…»
Наконец взгляд правителя сосредоточился на Ральке:
– А, ты… Молодец, солдат. Ты где служишь? Имя?
– Ральк. Городская стража. Ваша милость…
– Ральк? А дальше?
– Я пришлый, на востоке жил. Просто Ральк. Ваша милость…
– Ну, чего тебе, солдат?.. Ральк…
– Ваша милость, мы с сержантом Эгильтом со вчерашнего вечера на ногах. Наш черед был в ночь, разбойничий притон брали… Потом на галеру нас… Не спали вовсе.
– Ладно, – старик махнул рукой, – отдыхайте. По домам не расходиться, доложите капитану, скажете, я велел, чтобы до завтрашнего утра вас всех не трогали… В кордегардии своей сидите, чтоб всегда можно было кликнуть, если… Да, колдуны эти с вами? Мастер Редриг?
«Редрига глава Совета помнит, – подумал Ральк, а Кирина Ростина, как будто, нет. А в море от Ростина толку было куда больше, чем от заносчивого Танцора», но вслух, разумеется, ничего не сказал. Не исключено, что вредный старикашка запомнит теперь и его, Ралька, имя.
– Вот что. Ступайте, мастера чародеи, вместе со стражей. И тоже – чтоб сидели в кордегардии. Можете пригодиться. А тебя… э… Ральк! Тебя, Ральк, я запомню. Молодец!
Затем старикан отвернулся от стражников и, кажется, тут же напрочь забыл об их существовании. Правитель велел собственным охранникам отправить схваченного «опасного злодея, а то и шпиона, чем Гангмар не шутит» в подземелье дома Совета и содержать там под усиленной охраной – мол, вечером и до него черед дойдет. Воришку, невзирая на протесты, уволокли. Затем старый синдик обернулся к имперскому капитану:
– А теперь, сэр, вы! Идемте‑ка со мною, расскажете в Совете, как вы потерпели сокрушительное поражение от грязных варваров и лишили Верн флота!
Капитан флегматично пожал плечами:
– Галера под моим командованием потопила вражеский корабль. Не окажись между мной и «Прекрасной Денареллой» бирема, я бы успел совершить маневр и прийти на помощь. Тогда неизвестно, как сложился бы исход рукопашной, а так…
Стражники, довольные решением сердитого старца, удалялись, пока начальство не передумало, и окончания тирады имперца Ральк уже не расслышал. Когда отряд покидал порт и почти скрылся за обрамляющими пристань зданиями складов, до него донесся вопль старика:
– Что?! Так вы мне еще скажете, что выиграли битву? Что энмарцы виноваты?! Да они приняли на себя удар…
Ральк подумал, что старик не сможет поддерживать такой напор долго, рано или поздно он устанет, а имперец заготовил достаточно аргументов, чтобы обелить себя… Он отобьется, тем более что энмарцам теперь можно не платить, это вредному старцу наверняка понравится. Ральку стало скучно.

Глава 9

В кордегардии было пусто и уныло. По другую сторону площади, у дома Совета, напротив, кипела жизнь, то и дело в здание кто‑то вбегал и выбегал, поминутно кого‑то искали, выкликая громкими голосами – так что и здесь было слышно. Но стоило перейти на эту сторону площади – и картина разительно менялась. Единственный стражник скучал на табурете у распахнутых дверей – должно быть, ему прискучило наблюдать за суетой напротив.
Странно было попасть в привычную обстановку, где каждая царапина на стене знакома, где узнаешь каждый скрип рассохшейся доски под ногами, где на всякий стул садишься не глядя, потому что знаешь, как и где он стоит. Сперва беспокойная ночь, затем – порт, галера, побоище в море… туча над эскадрой северян, словно мрачное предзнаменование… гибель биремы… потасовка в порту… замерший, словно затаившийся город, безлюдные, словно ночью, улицы, залитые солнечным светом – и вот знакомая кордегардия, знакомая, как собственный карман.
Дремавший страж, завидев хмурых солдат Эгильта, встрепенулся и поерзал на табурете – должно быть, размышлял, стоит ли подниматься на ноги. Решил, что не стоит.
– Ты один? – поинтересовался сержант. – Нет? И где вчерашние арестанты?
– Томен Косой с Эстритом дрыхнут, – отозвался страж, лениво указав большим пальцем куда‑то за плечо, в темный дверной проем. – Да господин капитан еще был. Пять минут назад позвали его, гонец прибегал. Скоро Совет соберется. Задержанных отпустили под честное слово, согласно приказу – ну, тех, которые ночью... Нынче всех в ополчение созывают, этих тоже. Искупить вину. А правду говорят, весь наш флот северянский колдун потопил?
– Не весь. Одна галера осталась, «Гнев Фаларика». «Прекрасную Денареллу» и бирему энмарскую – того. В самом деле на дно пустили.
– Да ну! Бирему! – теперь солдат заинтересовался. – А…
– Баранки гну. Значит так. Глава Совета, мастер Тевелас за особые заслуги позволил нам отдыхать здесь до утра. Вернется капитан – скажешь.
– За какие же заслуги, мастер Эгильт? – стражник соскучился, ему хотелось поговорить.
– На «Гневе Фаларика» мы ходили в палубной команде, – солидно пояснил сержант, – потопили один корабль северян. Да Ральк вон еще опасного злодея в порту поймал… под моим началом.
– Да ну! А… а что за злодей?
Эгильт, игнорируя дальнейшие вопросы, прошел внутрь, стражники – следом. Все устали и хотели спать.
– Так что за злодей?.. Что за злодей‑то?..
Стражники один за другим проходили в помещение, не отвечая, только Нирс брякнул:
– Опасный злодей покушался на самого господина Тевеласа. А мы с Ральком его скрутили.
– Да ну! А… А правду гонец сказал, что колдун северянский трех метров ростом?
Шагавший последним Ропит посоветовал:
– Возьми аршин.
– Зачем?
– Завтра, когда варвары на приступ пойдут, колдуна‑то и измеришь. Слушай гонца больше… Три метра… Да ты подступись поди к нему, чтоб измерить… Хоть бы разглядеть его, чтоб тому колдуну Гангмар зенки вырвал…
В кордегардии на втором этаже были помещения с широкими лавками, приспособленные под ночлег для стражи – иногда приходилось задерживаться на службе надолго. В этих комнатах солдаты и расположились. Колдуны тоже присоединились к ним. Хотя Танцор ворчал и возмущался, а ослушаться приказа не осмелился и он. Ральк пристроился рядом со старым Ростином. Танцора поблизости не было – чародеи, не сговариваясь, разошлись по разным помещениям. Стаскивая амуницию, Ральк оглянулся – вроде никто не слушает – и тихо спросил:
– Скажите, мастер, а почему вы терпите Танцора? По‑моему, вы чародей не хуже, чем он. Во всяком случае, в море он не очень‑то блеснул.
– Он талантливей меня, – пожал плечами маг, – это все знают.
– М‑да… А мне показалось…
– А вы, юноша, зачем схватили того бедолагу на пристани? Мне тоже кое‑что показалось… Например, что это был никакой не зачинщик.
– Может и не зачинщик… Но уж никак и не гилфингов ангел. Честно говоря, – признался стражник, – он под шумок карманы обчищал. – Ну я и…
– То есть вы, юноша, просто выполнили свои обязанности, за которые вам, собственно, и платят?
– Можно сказать, да.
– Ну вот и я так, – кивнул маг, сбрасывая потертый плащ, чтобы укрыться им вместо одеяла, – я выполняю то, за что платят. И только. Если почтенный мастер Редриг желает выглядеть великаном – пусть его. С большой высоты больней падать.

***

Заснул Ральк не сразу. Казалось, так устал, что провалится в сон мгновенно… но вместо этого лежал, закинув руки за голову, под свернутую куртку, разглядывал красный мигающий огонек лампы, думал… вспоминал перипетии последних суток. Почему‑то морское сражение на ум не приходило, память подсовывала большей частью эпизоды ночной операции… Затем, наконец, задремал – чутко, без сновидений...
Только под утро забытье захватило целиком – снились грязные волны гавани, покачивающиеся в мутной воде огрызки, щепки, рыбья чешуя… Да чайки вились вокруг и противным голосом Ропита визжали:
– Встаем! Выходи! Господин капитан велели!
Ральк открыл глаза – Кирит Ростин, уже стоящий на ногах, встряхивал смятый плащ, собираясь накинуть на плечи. С улыбкой маг пояснил:
– Велено вставать, юноша. Нам дали отдохнуть, как велел глава Совета, но все же… велено вставать.
Стражник сел на лавке и огляделся. Часть сослуживцев была на ногах, другие, как и он, еще только приходили в себя. За окном было довольно темно.
– До рассвета далеко? – поинтересовался Ральк.
– Не больше часа.
– Ясно… Что‑то произошло, значит…
Эта фраза была не вопросительной, но, тем не менее, маг пояснил – вроде как ответил:
– Северяне подвели корабли к гавани. Говорят, они стали на якорь в четырех полетах стрелы от укреплений.
Ральк поднялся и принялся натягивать куртку, усиленную металлическими пластинами. Нирс, уже полностью экипированный, подошел и встал рядом – послушать. Не дождавшись продолжения, спросил:
– А что же, они собираются гавань штурмовать?
– Могут, – согласился маг. – Войди они в порт, и весь город перед ними. Жги да грабь. Но, думаю, не смогут они так просто в гавань. И пытаться не станут. Так что – может, пугают, а может… Посмотрим, в общем.
Ральк закончил возиться с многочисленными пряжками и крючками, одернул куртку и пристегнул меч. Кирит Ростин направился к выходу, стражники последовали за ним. Спустились вниз и вышли на площадь. У дома городского Совета ярко горели факелы, в ползущем от каналов легком тумане огни казались окруженными призрачным оранжевым ореолом. Такой активности, как накануне днем, на площади не наблюдалось, но перед зданием и в сумерках было довольно людно. Отряд ополченцев, полдюжины всадников… Носилки правителя, несколько разнокалиберных повозок…
Перед кордегардией собралось человек сорок – больше половины вернской стражи. Хмурый капитан, заложив руки за спину, покачивался с пятки на носок и смотрел куда‑то в серое небо, ждал, пока соберутся стражники. Солдаты тоже переминались с ноги на ногу, зевали, потягивались… Наконец из здания вышел Эгильт и объявил:
– Все, ваша милость.
Капитан перестал разглядывать небо и опустил глаза – теперь казалось, что он изучает крышу кордегардии. Начальству положено не спешить. Наконец офицер изволил объявить:
– По приказу главы Совета нас отправили усилить гарнизон Западного бастиона… – Капитан говорил о форте, прикрывающем вход в гавань. – Почтенный мастер Тевелас решил, что городская стража – лучшее войско, чем цеховое ополчение…
– На его месте я бы предпочел молотобойцев, – украдкой заявил Ральк, обращаясь к стоящему рядом Ростину. Рассудительный маг был ему симпатичен.
– Вероятно, он предполагает, что главный удар северяне нанесут по укреплениям порта... – продолжил капитан, по‑прежнему разглядывая крышу и словно беседуя с самим собой. – Капитан «Гнева Фаларика» сэр ок‑Ревейс думает иначе, и я склонен больше доверять его мнению. Однако, как бы там ни было, мы выступаем на указанный пост. Мастер Редриг и мастер Кирин остаются с нами. Таково решение правителя.
Капитан развернулся и зашагал через площадь – мимо здания Света, где при свете окруженных туманно‑оранжевыми ореолами факелов толпились люди…

***

Пока шагали по тревожно молчащему Верну, начало светать. Плеск воды в каналах и топот десятков подкованных сапог отдавались гулким эхом в мрачных пещерах под арками мостов… Проходя мимо порта, Ральк разглядел сонных земляков, вяло шевелящихся в предрассветной дымке – в переулках между глухими стенами складов рыли канавы, вынутую землю и камни складывали в невысокие брустверы, укрепляли их кольями, утаптывали слой за слоем. Похоже, правитель не вполне уверен, что вход в порт удастся отстоять, раз уж городская милиция готовится защищать выходы с причала… До сих пор никто не сомневался в неприступности укреплений в горловине бухты.
Затем пришлось перестроиться – начался подъем по узкой дороге, с одной стороны ограниченной обрывом, с другой примыкающей к стене, карабкающейся по скале к укреплению, расположенному на вершине. Вдоль брустверов торчали силуэты вооруженных горожан. Наконец стражники оказались перед воротами Западного форта. Их ждали. Имперский сержант встретил во дворе, молча кивнул в ответ на слова капитана, что ему, дескать, велено принять командование. Затем стражникам указали участок стены над отвесным обрывом, обращенным к открытому морю, и капитан с имперцем отправились в обход, капитан стражи желал лично осмотреть вверенные ему укрепления.
Выйдя на стену, Ральк первым делом отыскал в море эскадру северян – четыре корабля лежали в дрейфе совсем близко, и черная туча по‑прежнему была над ними. Маленький парусник стоял, почти соприкасаясь бортами с большой баркой, драккары – чуть дальше.
– Ральк, держись поближе, – напомнил Эгильт.
– Ладно. А что это они подошли? Неужто решатся атаковать здесь?
– Вряд ли, – помедлив с минуту, ответил сержант, – эти скалы неприступны, сам посуди. Скорей всего, варвары поищут более удобный путь в город – там, где стены пониже здешних утесов. Наш форт выше моря метров на сорок, а то и на все пятьдесят. Да стены. Как они к нам заберутся?
– Вот и я так подумал, – кивнул Ральк. – просто вижу, подошли ближе. Зачем, думаю…
– Да просто подошли, – предположил Эгильт. – Они нас не боятся, вот и… Раньше держались мористее, потому что ждали нападения наших кораблей. Дистанцию соблюдали, чтобы подготовиться, пока мы до них доберемся... ну, на кораблях. Теперь они нашего флота не боятся вовсе, потому стоят там, где им удобнее.
– Да, пожалуй…
Помолчали. Ральку показалось, что туча, клубящаяся над вражеской эскадрой, наливается и чернеет еще сильней, чем вчера.
– Смотри‑ка, – вытянул руку Нирс, – а они корабли‑то вместе сколотили. Большой и маленький.
Стражники уставились на далекие суда и принялись обсуждать изменения. В самом деле, теперь и Ральк разглядел – северяне соорудили своего рода катамаран, скрепив маленький парусник с тяжелой баркой, утопившей вчера бирему. Зачем это? То ли, больший корабль все же пострадал от столкновения, и варвары решили увеличить его плавучесть. Или просто надумали соорудить более устойчивую конструкцию для штурма? Есть же у них какой‑то план?..
Стражники снова загалдели – неприятельский флот пришел в движение. Медленно, ловя боковой ветер, эскадра пошла под углом к берегу. Сперва казалось, что они направляются к западу от форта, то есть мимо входа в гавань. Затем они резко сменили курс, держа теперь путь точно в залив, перегороженный цепями. На стенах поднялась суета, кто‑то молился, кто‑то побежал вдоль парапета, словно отыскивая более безопасное местечко… Крики, ругань... стоявший поблизости ополченец, бормоча сквозь зубы проклятия, вытащил из заплечного футляра короткий лук и принялся торопливо натягивать тетиву. Он волновался, петля то и дело соскальзывала, руки горожанина дрожали. Танцор, приплясывая и бормоча, размахивал широкими рукавами просторной накидки, воздух вокруг чародея мигом наполнился гулом и крошечными искорками, кружащимися вокруг колдуна в причудливом хороводе. Все, кто оказался поблизости, включая и редриговых учеников, тут же отшатнулись, опасаясь попасть в этот магический вихрь.
Ральк вдруг осознал, что и он волнуется, солдат поднес к глазам пальцы – не дрожат ли? Вроде, нет. А ведь никогда прежде ему не случалось так беспокоиться перед боем…
– Нет, они мимо, – спокойно произнес над ухом Кирит, – просто меняют галс. Когда в бейдевинд судно идет, всегда так.
Ральк обернулся к морю – в самом деле, северяне снова маневрировали, подставляя ветру другой борт… Эгильт тоже расслышал пояснения мага и зычно рявкнул:
– Прекратить панику! Северяне мимо идут!..
Капитан, должно быть, только что окончил обход стен и сейчас возвращался, по‑прежнему сопровождаемый красно‑желтым сержантом. Ополченцы и стражники сторонились, прижимаясь к парапету и пропуская начальство.
– Верно, сержант, – кивнул издали офицер. – Мы тоже решили, что разбойники попытаются подняться к городу по одному из рукавов Ораны.
Северяне неторопливо маневрировали, держа общий курс вдоль берега – похоже, в самом деле, искали достаточно широкую протоку, чтобы направить в нее неуклюжий катамаран. Туча ползла за ними, от нее отслаивались плоские серые волокна тумана и ползли над морем, постепенно растворяясь в небесной голубизне…

Глава 10

Едва обнаружилось, что северяне обойдут форт, и драться сейчас не придется, как ополченцы разом стали общительны и словоохотливы. Хлопая друг дружку по плечам, показывая пальцами и повышая голос без нужды, вернцы принялись обсуждать суда северян, их парусную оснастку, обводы, количество щитов, закрепленных вдоль борта каждого судна… Ну и заодно – стратегию неприятельского флота. Оказывается, в гарнизоне Западного форта оказалось немало знатоков морского дела и выдающихся полководцев, все отлично разбирались в военной науке…
Тем временем флот варваров, меняя галсы, двигался вдоль берега. Обогнув портовые укрепления, сопровождаемый драккарами катамаран шел, избегая отмелей, к западу. Вскоре флот северян оказался против ветра, и на боевых кораблях пустили в ход весла. Сопровождаемое же черными тучами судно северного волхва по‑прежнему продвигалось под парусом, ритмично вздувающимся и опадающем.
– Это волхв парус наполняет? – поинтересовался Ральк у чародея Кирита.
– Да. Магический ветерок в парусах. Однако немного странно… Кирит вцепился пятерней в куцую бороденку и нахмурился. – Странно…
– Что ж странного? – включился в разговор Эгильт. – Дело‑то обычное. Вот вы, мастер… Вы ведь вчера тоже помогли «Гневу Фаларика» спешащим ветром, верно?
– Обычное дело, мастер сержант? – маг прищурился. – Ну что ж… Для вас и впрямь обычное.
Эгильт почему‑то смутился и отошел, буркнув что‑то насчет необходимости обойти стену и проверить… кое‑что, в общем, проверить… Ральк не понял, что означает этот обмен намеками, но просить объяснений у мага он не решился, за всем диалогом чувствовалось что‑то слишком личное или даже постыдное. Чародей проводил взглядом сержанта – тот поспешно удалялся, проталкиваясь между оживленно галдящих ополченцев – и буркнул:
– Сам не знаю почему, но мне не по душе такие люди. Вот сержант этот – казалось бы, ничего, обычный человек, но…
– А что с ним не так? – осторожно спросил Ральк.
Сейчас все, кто находился на стене поблизости, были увлечены наблюдением за северянами и никто не прислушивался к их тихому разговору.
– Он же отказался.
– Отказался от чего?
– От собственного дара. Я думал, вы знаете… Ладно, слушайте, юноша, все равно большого секрета здесь нет. Многие люди наделены магическим даром, они поступают в обучение к чародеям…
– Надевают капюшон?
– Да, согласно обычаю. Вы, разумеется, слыхали – ученик мага, надевая капюшон, лишается своего лица, и никто не знает, каким он станет, овладев нашим ремеслом. Он отказывается от прошлого, от семьи, от собственной внешности – в обмен на раскрытие дара, в обмен на повторное рождение в качестве колдуна… Ну, это вещи известные… О, глядите‑ка! Эта протока им пришлась не по душе. Идут дальше.
Объясняя, колдун не сводил глаз с неприятельских судов. Ральк послушно глянул, куда указывал собеседник. Северяне замедлили ход перед устьем одной из проток, но затем снова взяли курс вдоль берега, удаляясь от форта.
– Да, должно быть, слишком узко. Так что с сержантом?
– Он тоже наделен даром, хотя и очень скромным. Выдающегося таланта у вашего командира нет, но, пройдя выучку, он вполне мог бы стать магом… ну, вроде меня, скажем. Я, как видите, не пользуюсь большой славой, но вполне способен прокормить себя этим ремеслом. А этот мастер решил не надевать капюшона и остаться обычным человеком.
– Так что же? Выходит, он, не будучи обучен, не может колдовать?
– Нет, не совсем. Он вполне может творить магию, так же как я или тот же Танцор… Ну, наверное, не так уверенно, как мы, но может. Другое дело, что он отказался меняться, лишиться всего, что связывало с прежней жизнью. Он решил остаться обычным человеком – таким, как вы, как прочие. Я вижу в нем дар, он и сам не может не чувствовать собственной… как бы это сказать… особенности… ну, не может чувствовать себя удовлетворенным, что ли. Дар, понимаете ли, это такая штука… внешне человек выглядит обыкновенно, но, поверьте мне, дар, не имеющий выхода, давит и жжет его изнутри… Иногда человек не выдерживает. Он может прожить до скончания дней, так и не проявив себя ничем, но иногда… иногда случается, что человек, наделенный даром… срывается… даже сходит с ума. Вдруг, внезапно… Хотя ваш начальник, похоже, умеет справляться с закупоренным даром. Он спокойный, собранный… Он многое понимает в нашем ремесле, но не знаком с совершенно простыми правилами – вот как нынче. Он видел, что я вчера творил спешащий ветер, но не знает, как это утомительно. Я пустил свою магию в ход, когда понял, что больше она не понадобится, когда нам предстояло не драться, а бежать от драки. Я выложился, зная, что у меня будет время отдохнуть. А этот северянин – он, не жалея, расходует силы перед боем, он настолько уверен в себе?.. Хотя, возможно, он поручил творить ветер подручному…
Беседу прервал новый взрыв возгласов – корабли северян входили в широкое устье одного из рукавов Ораны…

***

И после того, как суда морских разбойников вошли в устье, их продвижение можно было наблюдать – сперва мачты виднелись над низкими пустынными берегами, где заболоченные участки сменялись каменными россыпями, иногда поросшими кустарником и низкими искривленными деревцами. Да и потом, когда корабли поднялись против течения и скрылись за утесами, черная туча, сопровождавшая продвижение флагмана северян, хорошо была видна в чистом утреннем небе.
Столпившиеся на стене горожане продолжили обсуждение – теперь к темам парусного и военного дела добавилась география. Вернцы спорили, к какому именно кварталу поднимаются теперь северяне, какой из рукавов Ораны они выбрали, какие улицы примыкают там к городской стене, какие каналы и мосты лежат поблизости.
Ральк отошел подальше от толпы, пожилой маг последовал за ним, но разговор больше не клеился. Стражник задумался – а что должен чувствовать человек, отказавшийся от собственной судьбы, предопределенной магическим даром? В самом деле, постоянное недовольство – или, наоборот, уверенность, радость единения с большинством. Вот и он сам, Ральк – тоже когда‑то предпочел отказаться от карьеры наемного солдата ради сомнительной тишины в здешнем захолустье… Тишины? Вот нападение северян, вчерашняя морская битва – чем это отличается от службы в вольном отряде?..
От философских раздумий солдата отвлек скрип распахиваемых ворот – из города прискакал всадник с поручением от главы Совета. Ральк присмотрелся – в качестве гонца к ним пожаловал один из членов Совета. С одной стороны, понятно, очень немногие вернцы умеют держаться в седле, так что сейчас, когда приказы и сообщения требуется доставлять скорей, богатым наездниками придется исполнять эту службу. А с другой стороны, опасность в самом деле велика, если важные шишки согласились доставлять сообщения с этаким рвением – конь гонца тяжело дышал после подъема к расположенному на горе бастиону, конь храпел и потел. Ясно было, что животное гнали в спешке.
Кавалерист привез приказ – городской страже немедленно следовать к Лагайской башне. Энтузиазма у стражников тут же поубавилось. Согласно их расчетам, именно Лагайская башня прикрывает участок стены, к которому направляется черная туча – а, стало быть, и флотилия северян. Старик Тевелас и впрямь вбил себе в голову, что городская стража – лучше, чем вооруженные плотники и гвоздари. Сами‑то стражники придерживались подобного мнения только в мирное время!
Но делать нечего, приказ есть приказ. Преувеличенно неторопливо стражники собрались в путь и медленно – вопреки понуканиям взволнованного гонца – отправились к городу, вниз по дороге, петляющей между утесами вдоль длинной стены, соединяющей бастион с городскими укреплениями. Теперь фигуры вооруженных горожан между зубцами маячили не так густо, как утром, часть ополченцев отсюда уже успели снять и направить в город. Когда дорога, огибая очередной валун, приподнялась – так, что стало возможно поглядеть немного дальше – кто‑то, возможно, Ропит, буркнул в задних рядах, мол, черная туча вдалеке уже достигла городских стен. Гонец, член Совета, имени которого Ральк не знал, заерзал в седле, умоляя капитана поторопиться и спешить на помощь защитникам Лагайской башни. Сам синдик не торопился возвращаться в город, хотя поручение он уже исполнил, приказ страже передал, тем не менее, предпочел следовать с отрядом. Капитан в ответ угрюмо отвечал, что ведет своих людей с такой скоростью, чтобы они прибыли на место способными сражаться. Если же гнать пеших быстрее – то, достигнув городской стены, они будут валиться с ног от усталости. Солдаты поддержали своего командира негромкими одобрительными возгласами, но все понимали, что капитан меньше всего заботится об их боеспособности. Что ж, и его можно понять – вот только что он был командиром хорошо укрепленного, можно сказать, неприступного, бастиона, атаковать который враг не желал – а теперь его гонят в самое пекло. Колдунов, кстати, он взял с собой, поскольку считал, что оба – и Кирит Ростин, и Танцор с учениками – прикомандированы к его отряду.
Как ни тянули время стражники, но вот и порт они миновали – там с десяток землекопов продолжали вялую возню – вот и вступили на улицы, ведущие к западной окраине… Стражники были уже совсем недалеко от Лагайской башни, когда раздался первый раскат грома…

***

Голова колонны как раз вступила на мостик, когда над городом разнесся мощный низкий гул. Почва сотряслась под ногами, каменный мост вздрогнул, из‑под пролета в воду посыпались комья грязи, наросшие там за многие годы. Дребезжание оконных стекол в ближайших домах и плеск потревоженной воды в канале сопровождали грозный звук удара. Где‑то поблизости с крыши сорвалась черепица и, с дребезжанием прокатившись по скату, треснулась о мостовую. Солдаты замерли, прислушиваясь. По улице пробежала женщина с корзинкой. Она торопливо семенила, склонившись над ношей, которую прижимала к груди. Направлялась беглянка к центру города, навстречу стражникам. Ральк только сейчас обратил внимание на то, как пустынны нынче улицы.
Танцор задергался сильнее обычного и заявил:
– Я чувствую колебания маны в эфире!
Ученики, к которым он обращался, согласно закивали капюшонами – мол, и они чувствуют. Капитан, шагавший во главе колонны, покосился на мага, неуверенно топнул сапогом – мост держался, как ни в чем не бывало – и зашагал дальше. Теперь он шел еще медленней, чем прежде. Над крытыми красной черепицей крышами показалась верхушка башни с красно‑зеленым вымпелом вернской общины. Гонец, член Совета, буркнул, что он отправляется к ратуше за новыми указаниями, и торопливо удалился. Солдаты медленно двинулись по безлюдной улице. Топот и шарканье гулко отдавались странным эхом. Удивительно, подумал Ральк – они совсем недалеко от городской стены. Если северяне идут на приступ, это должно сопровождаться криками, грохотом таранов, стуком прислоняемых к парапету лестниц и прочими звуками боя. Но над городом царила странная тишина…
Новый глухой удар сотряс почву, вода в канале пошла рябью… Еще несколько кусков черепицы обрушились на мостовую. Эгильт громко выругался. Капитан свернул за угол – Ральк, шагавший, как обычно, в хвосте, притормозил. Колонна замедлила шаг, задние обходили мешкающих товарищей, выглядывали из‑за чужих спин и тоже останавливались, не решаясь продолжить движение...
Ральк вспомнил распоряжение сержанта держаться поближе и протолкался к начальству. Хотя не так уж и «протолкался» – сослуживцы очень охотно сторонились и давали дорогу. Перед остановившимся отрядом был широкий канал – та самая протока, по которой северяне подошли к Верну. Моста поблизости не было, но слева, в двадцати шагах, у самой крепостной стены, одетые в камень берега соединялись каменными плитами, примыкающими к самим укреплениям. Там река уходила в тоннель и сквозь забранную решеткой дыру в стене вытекала из города. Еще левее над крышами домов был виден украшенный флагом оголовок Лагайской башни, а над зубчатым парапетом нависала жирная черная туча – низкая, огромная, тяжелая, душная, как предутренний кошмар. Низ тучи, казалось, едва не касается башенного шпиля, и городской флаг выглядел крошечным и беззащитным по сравнению с угольно‑мрачной громадой. Туча шевелилась и как будто дышала, колеблясь над стеной… У парапета стояли вооруженные граждане, лезвия мечей и наконечники копий четко вырисовывались на черном фоне. Все, пригнув головы, вглядывались вниз, их фигуры от подножия стены виделись слегка приплюснутыми. Точно над стрежнем канала одного массивного зубца на стене не хватало, и бруствер там казался щербатым.
Вдруг ополченцы наверху, словно по команде, бросились вправо и влево от поврежденного места. Последовал новый гулкий удар, земля вздрогнула, задребезжали окна в окрестных домах. Стена как будто вздохнула, Ральку почудилось, что камни кладки шевельнулись и слегка сдвинулись. Только сейчас стражник рассмотрел змеящиеся по стене трещины – тонкие, причудливо изломанные. Туча над стеной зашевелилась, вбирая в себя новую порцию пара. В лицо пахнуло невесть откуда взявшимся сырым прохладным ветром…

Глава 11

– Гангмар бы взял… Да что здесь происходит? – первым выдавил из себя Ропит.
Вслед за толстяком тут же загалдели еще несколько человек – высказывали предположения одно другого фантастичнее. Штурм города – если это, конечно, было штурмом – выглядел настолько заурядно, бытово… Побежали туда… бухнуло… побежали обратно… Слишком спокойно.
– Эгильт, за мной! – скомандовал капитан и первым двинулся к стене. – Поглядим, что там.
Сержант шагнул из толпы и вполголоса буркнул:
– Ральк, держись ближе… Да и вы, мастер, Редриг, пожалуй, тоже… на всякий случай.
Капитан первым, а следом сержант, Ральк и колдун с учениками, зашагали к стене, оставив отряд на перекрестке. Тем временем ополченцы снова заняли места на гребне и склонились между зубцов, наблюдая за происходящим по ту сторону. Наверх, к парапету, вели узкие крутые лестницы с неудобными коротенькими ступенями. Капитан бодро взбежал на гребень, остальные поднимались медленнее.
– Ну, что здесь творится? – буркнул начальник стражи, ни к кому конкретно не обращаясь.
Ральку ничего не было видно из‑за широкой спины Эгильта, а шагал сержант неторопливо, аккуратно придерживаясь за перила. Чародей с подручными и вовсе не стал подниматься следом, а медленно пошел примыкающим к стене каменным мостиком к соседней лестнице, расположенной на противоположном берегу канала.
– Да вот, сэр, изволите видеть, стену долбит издалека, колдун проклятый! – ответил капитану кто‑то из ополченцев.
Сержант наконец одолел подъем и Ральк, протиснувшись мимо него, осторожно выглянул из‑за зубца. Неприятельский флот стоял на якоре довольно далеко – в полете стрелы или около того. День выдался солнечный, но корабли скрывались в густой тени, туча над ними потемнела и набухла еще больше. Узкая серебристая лента протоки сверкала веселенькими бликами у стены и дальше – возле береговых утесов. В том месте, где в тени стояли варвары, вода выглядела совершенно иначе, свинцово‑серая, матовая поверхность, без каких бы то ни было бликов и отблесков.
Поскольку явной опасности не было, стражник, по примеру горожан, перегнулся через парапет, насколько позволял зазор между выступами и глянул вниз. Снаружи стена смотрелась неважно – черная от копоти, выщербленная и покрытая сеткой трещин. Несколько крупных выбоин выделялись свежим изломом каменных блоков, которыми была облицована кирпичная кладка, их окружали концентрические пятна сажи приблизительно метрового диаметра – следы ударов. От каждого такого скола расходились трещины, перекрещивались, ветвились новыми развилками… В точках, где встретились трещины, ползущие от разных эпицентров, камень тоже местами выкрошился. Тем не менее, особых разрушений не наблюдалось.
– Ну, что там? – поинтересовался сзади сержант.
Тут кто‑то крикнул поблизости:
– Берегись! Сейчас опять вдарит!
Ополченцы с топотом кинулись в стороны, гремя неумело прилаженным оружием, со стороны их поведение казалось странной игрой. Сержант торопливо бросился вниз по лестнице, так что спуск у него занял куда меньше времени, чем подъем. Капитан исчез вместе с прочими, на перекрывающем канал участке стены остался только Ральк, поскольку решил, что большой опасности пока нет и можно не бегать попусту, к тому же ему было интересно понаблюдать боевую магию чужеземцев в действии. Солдат слега присел, уперся покрепче коленями в стену, а руками ухватился за верхний обрез парапета – и уставился на флагман северян. Там на палубе шла работа, несколько человек трудились, сбивая из досок некое подобие хижины с двускатной крышей. Вот вперед, к самому бушприту выступил один из северян, в его руках что‑то тускло поблескивало. Вот он простер руки к городу… Ральк стиснул зубы и напрягся.
Раздался негромкий хлопок, в руках волхва вспыхнула капелька пламени – на таком расстоянии не разглядишь, видно лишь как сверкает – и нечто невидимое понеслось к стене, жужжа и воя. Ба‑бах! – стена содрогнулась, Ральк невольно подпрыгнул, сапоги оторвались от настила. Камни под ногами загудели, где‑то позади задребезжали окна и опять посыпалась с крыш черепица…
Туча, висящая над судами северян, содрогнулась и заколыхалась, словно студень, Ральк еще раз ощутил дуновение сырого стылого ветерка.
Справа и слева затопали возвращающиеся горожане – больше зрители, нежели участники штурма.
– Сильно бьет, – заметил сержант, снова поднимаясь на гребень стены.
– Это еще что, – отозвался Ральк. – Сейчас поближе подойдут, тогда и начнется. Стена долго не простоит.
– С чего ты взял, что они ближе подойдут, – угрюмо осведомился капитан.
– Они защитный навес сбивают, – пояснил Ральк.
Будучи наемником, он несколько раз участвовал в осадах, и ему казалось очевидным назначение деревянной коробки, которую сооружали северяне на палубе барки…

***

– Защитный навес?
Ополченцы перестали галдеть и сгрудились поближе – послушать знающего человека.
– Ну да, – неохотно пояснил Ральк. Ему не нравилось быть центром внимания, но ситуация грозила скорыми осложнениями, а никто, как будто, и не подозревал, чем обернется плотницкая работа на барке. – Собьют навес, от стрел защита. Колдун туда внутрь спрячется, потом корабли под стену станут, и он пойдет долбить в упор.
Ополченцы загрустили.
– Мастер Редриг! – позвал офицер. – Подойдите‑ка! Как вы думаете, с приближением к стене сила ударов возрастет?
– Не исключено, – кивнул маг.
– Не исключено? Или наверняка?
Маг проигнорировал вопрос. С колдунами всегда так – если не знают верного ответа, слова из них не вытянешь. До последнего будут разыгрывать неприступное спокойствие, ни за что не сознаются в неосведомленности.
– Достаточно, если он сможет бить в одну точку, – вставил Ральк. – пока что из‑за расстояния его удары рассеиваются.
– Точно, – подтвердил Эгильт. – Ему ведь нет надобности всю стену сносить, хватит только ослабить кладку внизу, а там поползет… и в канал обрушится. Дело плохо.
– Эй, глядите! – крикнул какой‑то ополченец поблизости. – Глядите на реку!
Все уставились на корабли северян. Там шла какая‑то возня. Плотники переворачивали деревянный домик на палубе, да и на стоящих позади флагмана драккарах тоже, как будто, засуетились гребцы. Точно на таком расстоянии не разглядеть, но что‑то там происходило. Перепалка вспыхнула с новой силой, вернцы тыкали пальцами и уверяли друг дружку, что им удалось разглядеть что‑то важное. Люди нервничали, тревога развязывала языки… Черная туча колебалась и словно дышала над рекой.
– Сержант, ведите наших сюда, поближе, – принялся распоряжаться начальник стражи. – В Совет отправить донесение, чего они там чешутся? Ясно, что штурм будет здесь, нужны еще подкрепления…
– Гонца уж отправили в Совет, – доложил седоусый горожанин, должно быть, старший здесь.
– Ладно. Все, кто с луками – приготовиться. Непременно хороших стрелков отправить на башню! Уже сделано? Хорошо. Стрел бы побольше… Мастер Редриг, подумайте, что вы можете сделать против северянина?.. Да, и вы, мастер!..
– Мастер Ренкиль, старшина ткацкого цеха, – назвался седоусый.
– Хорошо бы укрепить стену изнутри…
– Прошу прощения, невозможно. Мы уж прикинули так и этак, – покачал головой ткач, – нельзя стену перегружать. Если начнем на мостик, что позади, наваливать камень и бревна – он обрушится. Да и проход понизу перекроем, а нам он нужен. Эх, была б там твердь…
– Может, завалить здесь реку? – предложил молоденький подмастерье. – А поверх навалим камня, укрепим стену?
– Молчи лучше, дурень! – сердито оборвал его старшина. – Река из берегов выйдет, затопит все. Лучше молчи.
Капитан обвел собравшихся на стене взглядом и задумчиво поскреб щеку. Все ждали.
– Значит, так, – наконец изрек он. – Мастер Ренкиль, возьми людей и тащи из окрестных домов все, что найдется – двери, кровати, доски. Все, что можно. Веревок побольше надо. Мы соорудим щиты и спустим на веревках со стены – удары вражеского мага придутся в щиты…
– Они уже идут! – завопили рядом.
У страха глаза велики – корабли северян все еще стояли на якоре, но суета на них шла вовсю – теперь это было очевидно, да и защитный навес уже волокли на бак барки. Тем не менее, крик подействовал – все как‑то сразу задергались, кто бросился к башне, кто – вниз по лестнице. Все, оставшиеся на месте, выглядели растерянными и подавленными… Хорошо, хоть большой паники не возникло. Пока что.
– Скорей! – рявкнул капитан. – А, нет, я сам! Стойте здесь, наблюдайте. Подойдут ближе – бейте стрелами!
Топоча сапогами, он помчался вниз, перепрыгивая через ступени, сержант – следом. Ральк, рассудив, что сейчас сержанту его присутствие не очень нужно, решил остаться на стене. Драки он не боялся, а здесь, похоже, будет не так скучно, как внизу.
– Постарайтесь сыскать хоть какие‑то бревна и веревки, да и спустим, что найдется, вниз, в воду, – предложил он растерянному ткачу. – Помешает их кораблю к самой стене подойти. Хоть как‑то помешаем северянину…
Ополченец часто закивал – он был рад, что ему указывают, как поступить. Нечасто, должно быть, оказывался в ситуациях, когда сам не знал, что делать.

***

Сообразив, как именно следует действовать, седой старшина ткачей проявил себя с лучшей стороны – понукаемые его окриками ополченцы засуетились более осмысленно. Оказалось, что Лагайскую башню как раз собирались ремонтировать. Намечалось чинить прохудившуюся коническую крышу – как это заведено в Верне подготовка к работе шла уже давно, основательно и неспешно. Так что на верхнем этаже нашлись толстые деревянные брусья, предназначенные для замены старых радиальных распорок. Отыскались и еще кое‑какие материалы, среди ополченцев несколько назвались плотниками. Все были рады заглушить страх работой или хотя бы видимостью работы. Под руководством плотников сбили и связали какую‑то неуклюжую конструкцию, ощетинившуюся, словно еж, толстенными брусьями. Ралька позвали поглядеть, солдат только пожал плечами – от него ждали одобрения, и он пробормотал несколько слов, а затем велел привязать покрепче, чтоб течением не унесло. «Ежа» перевалили через парапет, и он грохнулся в воду под стеной, подняв тучу брызг. Ополченцы тут же спешно кинулись собирать следующего – правда, подручного материала было теперь маловато. Пока работали, северянский чародей еще дважды палил в стену, но теперь никто не разбегался. Танцор заявил, что снизу, от подножия стены, он будет противостоять магии волхва лучше и удалился, сопровождаемый подручными. Предпринял ли маг какие‑то меры и если да, то насколько успешным было его вмешательство – никто не понял. Магия – дело таинственное.
Тем временем флот северян медленно пошел против течения к стенам. Корабли держались кучно, медленно, словно на ощупь, пробираясь слишком узкой для них протокой.
Седоусый Ренкиль велел травить канат, на котором держался «еж», чудо‑юдо двинулось навстречу северянам, Ральк был против, он хотел оставить неуклюжее сооружение как преграду кораблю у самой стены, но вслед за первой в воду плюхнули две новых конструкции – легких и хрупких по сравнению с первой. В это время, кстати, снизу заорали, чтобы с гребня стены спустили веревки – стражники сколотили первые щиты для прикрытия стен. Ральк отвлекся было от наблюдения за северянами – тут‑то и громыхнуло. Развернувшись, стражник увидел медленно опадающий водяной столб посреди реки, это волхв метким выстрелом разнес в щепу «ежа». Должно быть, решил, что торчащие бревна представляют опасность для катамарана. Хорошо хоть так – по крайней мере, один магический залп врага был потрачен не на стену. В конце концов, силы мага не безграничны – недавно как раз об этом говорил Кирит Ростин.
И тут же, едва Ральк вспомнил пожилого мага, тот объявился на стене собственной персоной.
– Внизу бардак, – пояснил чародей, – явился наш Тевелас, командует. Ваш, юноша, капитан тоже командует. Стражники и ополченцы, которых привел старик, бегают туда и сюда, все чем‑то заняты, все орут… Двери с петель снимают… В домах тоже люди – не хотят двери отдавать солдатам, что ж, мол, как же мы?.. Тевелас сперва клялся, что всем возместят, потом, как обычно, разошелся, велел рубить руки тем, кто сопротивляется… Кажется, его собственные телохранители уволокли от греха подальше в переулок… Шума много, толку мало. Эти деревянные щиты – от них немного пользы. А здесь я хоть гляну на представление. О, я думаю, получится яркое зрелище, нечасто в наше время появляется маг, равный этому северянину. Да что там нечасто! Пожалуй, со времен Проклятого Принца не бывало…
Разглагольствования старика прервал новый выстрел чужеземного мага – еще один столб воды вырос посреди канала. С башни уже летели первые стрелы…

Глава 12

Первые выстрелы были сделаны, скорее всего, с перепугу. Горожане палили, чтобы убедить себя в том, что они не беспомощны перед надвигающейся угрозой. Стрелками они были никудышными, и стрелы ушли в сторону. Зато северяне тоже взялись за луки и ответили нестройным залпом. Их стрелы пока не причинили вреда защитникам, но прошли в опасной близости. Было ясно, что в перестрелке они куда сильнее неопытных ополченцев. Ральк сдвинулся за массивный зубец стены, колдун последовал его примеру.
– А что, – поинтересовался солдат, – Танцора там внизу не видно?
– А как же! Он хвостом ходит за Тевеласом, уговаривает отправить его с приказом в порт. Мол, сейчас самое время вывести из порта последнюю оставшуюся у нас галеру и перекрыть устье этой протоки. А то и ударить по врагу с тыла.
– Он мне сразу показался олухом, – понизив голос, заявил Ральк, – а теперь вижу, что Танцор еще и трус. Хочет смыться.
– Не знаю, юноша, мне показалось, что в его словах есть смысл…
Между зубцами, за которыми скрывались маг с Ральком, свистнула стрела. Ростин на минуту смолк, затем продолжил:
– Он готов сам выйти на «Гневе Фаларика»… Говорит, если главный колдун северян занят штурмом, то задние корабли не смогут…
– Смогут.
– Что?
– Я говорю, против двух драккаров галера не устоит. Колдун‑то, может, и не бросит своего дела, но там и без него у наших нет шансов. К тому же в протоке узко. Я не очень‑то разбираюсь в морском деле, но сила галеры в том, что она наносит сильный удар тараном, а потом может маневрировать на веслах, тогда как северяне – и гребцы, и солдаты одновременно. Но в протоке узко, там ни разгонишься, ни сманеврируешь.
– Не знаю, вам, должно быть, виднее, мой юный друг… Но…
– Странно, – вдруг заявил Ральк. – Вот эта туча. Я прежде не обращал внимания…
Снова просвистела стрела, затем еще две ткнулись в стену. Северяне подошли ближе и усилили обстрел. Раздался громкий удар, затем плеск. Ральк осторожно выглянул из укрытия, катамаран от стены отделяло не больше тридцати метров, и он продолжал продвигаться к стене, а перед ним, чуть в стороне, расходились концентрические волны, приподнимая и расталкивая щепу и обломки досок – чародей северян справился с очередной помехой.
Горожане торопливо втаскивали на парапет новое неуклюжее творение плотников. Работа продвигалась медленно, ополченцы осторожничали, опасаясь стрел. Хотя было ясно, что плавучие «ежи» не остановят врага, а лишь сдержат на короткое время, ничего лучшего в запасе не было. Импровизированные щиты из снятых с петель дверей и тому подобного материала не внушали доверия.
– Я говорю, – продолжил Ральк, – не замечал прежде, чтобы магия вызывала такие тучи.
– Это присуще лишь магии северян, – задумчиво пробормотал старый маг. – Правда, и я прежде ни разу не наблюдал такой громадины.
Оба поглядели вверх – на стену как раз наползала огромная тень от тучи, вызванной чародейством волхва. Сама туча разрослась еще больше, в ее недрах сверкали зарницы, сопровождающиеся хриплыми раскатами грома.
– Надо же… Самая настоящая грозовая туча, в ней самой почти нет магии… Над этим стоит задуматься… Смотри‑ка… – маг в задумчивости теребил бороденку.
Ральк снова выглянул и прикинул расстояние до вражеского флагмана. Солдат заметил странное – суда северян замерли на месте, а уровень воды в Оране существенно упал. Во всяком случае, на берегах, обложенных каменными плитами у выхода из города, открылись широкие полосы, поросшие зеленью – то ли водорослями, то ли каким‑то лишайником, прежде это закрывала вода… Тут же по стене раздались крик: «Смотри на реку! Вода уходит!»
– Ай да наши! – старый маг, ухмыляясь, хлопнул себя по ляжкам, что вообще‑то было неприлично для колдуна, которому традиция предписывала хранить спокойствие. – Перекрыли реку!
– Перекрыли реку? А?.. Как же?..
– Ну не всю Орану, только этот рукав перекрыли где‑то в городе, выше по течению. Это задержит северян! Не может не задержать!
И в самом деле, катамаран прекратил продвижение к городу. Разбойники, прикрываясь большими круглыми щитами, высыпали на бак, они глядели на реку, показывали друг дружке пальцами и перекликались гортанными голосами. Ширина протоки сужалась на глазах… Уже полностью обнажилась каменная облицовка и показались вымытые полосы и нагромождения гальки, корабли северян неминуемо должны были вот‑вот оказаться на мели.

***

Ральк с любопытством разглядывал обмелевшее русло. Оказывается, под илистой почвой, на которой возведен город, таятся каменные россыпи и громадные валуны, напоминающие теперь, под слоем ила, затаившихся драконов – как будто костистые хребты торчат из зеленого меха. Вода спала, но не ушла совсем. От более или менее широкого рукава остался ручей шириной в несколько метров. Корабли варваров, стоявшие на якорях, теперь опустились на дно. Если б река пересохла вовсе, то морские суда, наверное, завалились бы набок, упершись в дно килем, а так – под ними оставался слой воды и мягкого ила, в который киль проваливался, проседал. На мели оказался только маленький парусник – бревна, соединявшие его с большой баркой, опасно прогнулись, но не сломались.
Северянам, в отличие от Ралька, было не до изучения особенностей ландшафта. Десятка два собралось на палубе барки, прикрылись щитами и больше, как будто, ничего не предпринимали. Время от времени щит отходил в сторону, показывался стрелок с натянутым луком – и пускал стрелу. Горожане лениво отвечали с башни, боевого задора у них поубавилось. А может, уже увидели, что толку от пальбы немного.
Вот с борта меньшего парусника бородатый варвар спрыгнул в обмелевший поток – поближе к берегу. Воды там было немного выше, чем по колено, но бородач почти сразу провалился в скрытое под водой вязкое месиво из ила и песка. Он погрузился по грудь, истошно завопил, размахивая руками, товарищи бросили ему канат, тут же со стен и башни посыпались стрелы. Сгрудившиеся северяне показались городским достаточно крупной мишенью. В кого‑то в самом деле угодила стрела, северянин взвыл. В ответ с барки на стены обрушился град стрел, а засевший в деревянной хижинке на носу барки чародей снова пустил свой магический заряд. Один из наспех сколоченных щитов разлетелся, стену тряхнуло. Ральку даже показалось, что в этот раз удар вышел сильнее, потому что деревянный щит шарахнул по стене сильнее, чем прежние залпы волхва. Разумеется, дело было не в щите, а в том, что на сей раз солдат не успел приготовиться, а вражеский чародей лупил с меньшей дистанции.
Снизу, со стороны города, в ответ на грохот магического удара донесся хор возмущенных сердитых воплей. Ральк отступил от парапета и поглядел, что творится внутри, за стеной. Оказывается, там все сильно изменилось с начала штурма. Вернцы копошились, как муравьи, подтаскивая бревна, доски, мотки канатов. Повозки здесь, на узких улочках, не прошли бы – должно быть их разгружали за углом. Десятка два людей, вооруженных плотницким инструментом, возились на берегах обмелевшего канала, собирая некую странную плотину. Ральк не понял, что там к чему, потому что отвлекся на еще более удивительное событие – на стену поднимался глава вернского Совета собственной персоной. Дряхлый старикан, поддерживаемый снизу двумя телохранителями, ковылял, с трудом преодолевая неудобные ступени. Тощие коленки высоко поднимались, палка с тяжелым набалдашником сердито стучала в камень. Ральк так удивился, что не сводил глаз с лестницы, пока старик не взобрался на гребень стены. Тут он, тяжело пыхтя, стал озираться… затем, все еще отдуваясь, спросил:
– Кто здесь за старшего?
– С позволения вашей милости, я старшина ткацкого цеха, Ренкиль, – после недолгой паузы отозвался седоусый горожанин. – Мы вот с мастером из стражи…
Ральк нехотя выступил вперед.
– А, Ренкиль… – прохрипел синдик. – Да и тебя, парень, я помню… Да, помню! Вчера!.. В порту!.. А где твой капитан?
– Он… э… – Ральк не знал, что отвечать.
– А! Струсил! Все трусы! – рявкнул сердитый старик, пристукнув тростью. Он уже более или менее отдышался. – Вот вы двое, ты и ты…
Палка ткнула в ткача и Ралька, потом опять сердито клацнула окованным концом в камень.
– Вот вы двое! Раз никого более подходящего не вижу… Глядите, держитесь. Я велю, чтоб внизу наготове люди стояли. Потребуется, кликните подмогу. Вам продержаться только до отлива. Ясно?
Долговязый старик не стал приближаться к парапету, ему и так было видно, что варвары бездействуют. Мельком глянув на обмелевшую реку, старик снова уставился на Ралька и ткача. С минуту Тевелас молчал, а солдат с цеховым старшиной переминались с ноги на ногу под его сердитым взглядом.
– Поняли? – рявкнул наконец синдик. – Только до отлива продержаться. Всего‑то навсего!
Огласив приказ, старикан заворочался на месте, собираясь развернуться на тесном пятачке, его телохранители торопливо попятились по крутым ступеням… Тут Кирит Ростин, все время державшийся позади, оттолкнув удивленного Ралька, выдвинулся вперед:
– Позвольте, ваша милость… Позвольте два слова…

***

Ральк удивился еще больше, когда грозный старец остановился, тяжело опершись на трость, и даже слегка склонился навстречу тщедушному колдуну:
– Ну, чего тебе? Говори.
– Ваша милость… – Кирит привстал на цыпочки и принялся что‑то быстро нашептывать в ухо главе Совета, то и дело тыча большим пальцем себе за спину, в сторону вражеской эскадры.
Выговорившись, с полупоклоном отступил и закончил:
– …Потому что их главная сила – чародей. Без него северяне не представляют великой угрозы, ибо явились в малом числе.
– Хм… – старик задумчиво оглядел с головы до ног невзрачного чародея. – Выглядишь ты, мастер, не слишком‑то… Хотя прочих‑то, из вашей колдовской братии, я здесь не вижу, только ты один‑то и есть… Я подумаю. От таких, как ты, можно получить иногда дельный совет, я знаю.
С этими словами старый синдик развернулся и, сердито стуча палкой в ступени, затопал вниз. Двое сопровождавших его молодцов неуклюже скакали впереди, то и дело оборачиваясь и делая вид, что готовы поддержать хрупкого старца. Но крутая узкая лестница мало подходила для выражения почтительности, прыжки холуев смотрелись смешно и жалко. Ральк подумал, как это, должно быть, скучно – угождать капризному старому дурню и постоянно терпеть его злобные выходки… Тем более странно поведение рассудительного Кирита, который прежде, как будто, не хотел оказаться на виду у начальства. Он обернулся к пожилому магу – тот принял прежний скромный вид и разглядывал из‑за парапета черную тучу, набухшую над эскадрой северян.
– А что это вы, мастер, предложили главе Совета? Секрет?
– Э, юноша… – маг воровато оглянулся (никому до них не было дела) и облизнул губы. – Мне пришла в голову одна идея… магического порядка. Я не уверен, что это сработает… Почему‑то никто, кроме меня, до этого не додумался… Хотя, признаться, именно ваши слова навели меня на такое… Сработает ли? И потом, у начальства есть собственный план… Словом, я не уверен, что это верная мысль и что это удастся осуществить…
– Мастер Кирит, если не хотите – можете не говорить, – пожал плечами Ральк. – Меня в самом деле мало заботят колдовские тонкости… Но если ваша идея поможет отбить северян… Сейчас они озадачены только тем, как добраться до городской стены, река превратилась в болото… Мы получили короткую передышку, но как только они начнут сызнова…
– Да‑да! Я сказал Тевеласу, что знаю, как разделаться с вражеским чародеем, а без него северяне не опасны.
– Ну, это как сказать, – вставил Ральк.
– Во всяком случае – не непобедимы, – быстро поправился маг, – этот волхв, кажется, способен разнести по камешку весь Верн. Да он, Гангмар его забери, сильней, чем все маги нашего города, вместе взятые! И я, как будто, нашел способ разделаться с ним… Вот дивлюсь я, что этого не придумал никто, кроме меня…
– Но только вы, мастер, здесь, с нами. На стене. Вы видите то, чего не видать прочим.
– Да, но эту тучу видят теперь все… – маг смолк, уставившись в небо…
Дело в туче, догадался Ральк. Какие‑то магические штучки… Обычно чародеи не любят раскрывать секретов раньше срока – так что старик не скажет ни слова... хотя бы из опасения, что его план провалится. Никакой маг не любит, когда план проваливается. Значит, он будет держать все в секрете, чтобы потом можно было сказать, что он придумал что‑то иное – вовсе не то, что провалилось. В нависшей над головами тьме сверкнуло, тяжко заворочался гром… Пожалуй, может пойти дождь. Странно – самая обычная туча, а получилась из северянского колдовства.

Глава 13

Северяне суетились на кораблях, но никакого плана в их действиях, похоже, не было. Колдун, засевший в укрытии на баке большого судна, перестал обстреливать стену – должно быть, понял, что разрушение городских укреплений теряет смысл, если до пролома по топкому руслу невозможно добраться. Ральку показалось, что с драккаров разбойники хотят сойти на твердый берег, но и штурмовать неповрежденные стены справа и слева от канала – тоже не сулило им успеха.
Тем временем начался отлив. Сперва почти незаметно, затем быстрее и быстрее вода стала покидать обмелевшее русло. С оглушительным хрустом треснули балки, соединявшие передние суда морских разбойников – маленький парусник завалился набок. Он застрял ближе к берегу, там, где слой ила и донных наносов был тоньше, так что не мог устоять, когда киль уперся во что‑то твердое. С накренившейся палубы северяне перескочили на большую барку – благо, завалился кораблик к борту соседа и разделявшее их расстояние, и без того небольшое, совсем уменьшилось. Барка продолжала стоять ровно в своем ложе точно посередине протоки – то ли она была плоскодонной, то ли киль был невелик... а может, он просто сломался сразу под тяжестью массивного судна. Постепенно толпа на палубе росла – северяне прибывали с драккаров. У них, должно быть, выработался какой‑то план, потому что колдун снова принялся бить в стену, да еще и прибавил, кажется, силы своим ударам. Кладка содрогалась и ходила ходуном под его натиском. Хлипкие деревянные щиты разлетелись мгновенно, но волхв, кажется, не стремился лупить в одну точку, как опасались горожане, он бил и бил куда попало, магические заряды почти непрерывно неслись вдоль высыхающего русла – на таком расстоянии разброс и не мог быть большим.
Теперь ополченцы уже боялись вступать на опасный настил над решеткой, перегораживающей русло. Ральк с седоусым Ренкилем заранее оговорили эту ситуацию – ткач отошел влево, к башне, а Ральк – вправо. Солдат заметил, что с ним осталось меньше людей. Впрочем, справа и слева по стене располагались отряды других цехов, да и внизу толпились стражники и ополченцы…
Вот из стены вывалился порядочный кусок и с грохотом обрушился наружу – в ил. Взметнулись ошметки грязи. Ральк рискнул выглянуть из укрытия – в русле почти не осталось воды, а северяне бросали с барки доски, какие‑то палки, даже щиты. Похоже, они выламывали банки и куски борта на корме собственного судна – все шло в ход, чтобы вымостить дорогу через ил. Передние высоко держали щиты, прикрывая товарищей, подносивших новый материал для устройства импровизированной гати. Северяне спешили попасть в город до начала прилива. Несколько человек на палубе бдительно следили за стеной – едва Ральк попытался разглядеть получше, что происходит в обмелевшем русле, как в его сторону полетели стрелы. Парочка прошла так близко, что солдат предпочел снова спрятаться за парапетом. Последовал еще один магический залп, стена заходила ходуном под ногами. И тут же упали первые капли дождя. Сверкнула молния, загрохотал гром. Туча над полем боя выросла настолько, что закрывала, кажется, полнеба. Тем не менее, со всех сторон, куда ни глянь, горизонт был чист – небо грозно потемнело лишь здесь, над кораблями варваров, сидящими на мели перед стеной.
Снизу заорали – глава Совета требовал к себе чародея со стены. Кирит Ростин кивнул Ральку и затопал вниз, обеими руками цепляясь за перила и приседая, когда очередной удар волхва сотрясал стены. Ральк проводил колдуна взглядом и заодно посмотрел, что творится за стеной. Канал внутри города снова заполнился водой – ополченцы соорудили новую дамбу у самой решетки. На берегу темнели просторные плащи вернских чародеев, с их сборищу как раз и направлялся Кирит Ростин. Над группой магов поднимались клубы тумана, завиваясь над крышами в спираль. Дымный столб подпитывал рукотворную тучу, образовавшуюся из‑за магии волхва. Ральк удивился – так это и есть замысел Ростина? Увеличить тучу? И к чему, какая польза?
Там же, как будто и старый Тевелас, во всяком случае, Ральку показалось, что он различает долговязую фигуру в толпе. Чародей Кирит отправился приводить в исполнение свой план – похоже, хотя бы на короткое время ему будут подчиняться все маги города.
Стена сотряслась особенно сильно – Ральк оглянулся. Да, теперь настил и парапет с зубцами были полностью разрушены, выбоины в стене росли, трещины расходились все шире. Очередной удар – и новые куски кладки полетели в канал... А туча, блистая зарницами и рыча громовыми раскатами, колыхалась и дышала над самой Лагайской башней. Казалось до ее жирного тяжелого брюха можно дошвырнуть камнем отсюда, со стены...
Вот опять посыпались камни, трещина сразу раздалась, разошлась в обе стороны, ополченцы на стене попятились от пролома... Варвары уже почти довели мостки до разрушаемых укреплений. Если бы не боязнь попасть под валящиеся камни, они б наверняка пошли уже на штурм. Ральк слышал их воинственные крики – и тут новый заряд магии ударил в башню. Волхв решил, что уже достаточно поработал над стеной и перенес огонь в сторону. Ральк вытащил меч из ножен, оглянулся на побледневших притихших ткачей и плотников – те держали оружие неумело, но были полны решимости – и шагнул к пролому...

***

Дождь усилился, холодные струйки полезли за шиворот. Ральк надвинул шлем пониже и осторожно заглянул в трещину – передние варвары, бросая под ноги, в ил, большие круглые щиты, уже карабкались на гору битого камня, образованную вывалившей кладкой стены. Солдат слышал сопение горожан за спиной, видел ряды ополченцев по ту сторону провала… Старшина ткачей осенил себя гилфинговым кругом и поднял секиру… Ну… сейчас… Ральк приготовился – сейчас он спрыгнет на этот вот уступ, потом – вон на ту площадочку и… Вот сейчас… Там, за стеной, сейчас собралась огромная толпа, но первым встретить варваров придется ему, Ральку. Ну…
Треск под стеной заставил солдата вздрогнуть. И тут же вал мутной воды, черной, матово блестящей под нависшими тучами, вырвался сквозь развороченную решетку и сотряс груду камней под проломом, разметал ее, свинцовым тараном обрушился на выстроившихся в колонну северян… Сбил, разметал, опрокинул…
Ральк, уже успевший сделать первый шаг вниз по обрушенной кладке, ошарашенно оглянулся, а ноги сами вынесли наверх, непослушные руки искали опоры – стена под ногами дрожала и гудела почище, чем от чародейских выстрелов волхва.
Не сразу солдат сообразил, что происходит. Плотники, стоявшие у плотины, выбили молотами какие‑то хитрые запоры, и освобожденный поток хлынул в русло, сметая все на пути. Первыми под удар попали идущие к пролому северяне. Они оказались на узкой неверной гати, плотной толпой – бегство было невозможно. Бревна, изломанные подвесные щиты, даже камни – все, что несла вода – ударило в колонну, сбило с ног, поволокло, накрывая в считанные минуты с головой. Затем досталось барке. Бревна, несомые потоком, словно тараны, пронзили бак судна, плотный ком досок, валунов, щебня и человеческих тел смял нос корабля, вода хлынула внутрь… Барка пошла ко дну, погружаясь по мере того, как поток заново обретает глубину. Изломанный корпус корабля сорвало с якорей и он обрушился на драккары, стоявшие за ним.
Как раз в этот миг небеса прорвало по‑настоящему. Туча, давно уже колыхавшаяся и словно бы тужащаяся над головами, разродилась такими потоками, что, казалось, могли соперничать по мощи с высвобожденной протокой внизу. Сразу окрестности исчезли из виду, горизонт сжался до крошечного пространства, окруженного вертикальной серой пеленой низвергающейся воды. Где‑то совсем рядом, под серым саваном дождя, высверкивали зарницы, гром едва‑едва перекрывал рев дождя… Невиданный ливень продолжался несколько минут, а затем утих так же внезапно, как и начался, перешел в просто сильный дождь. Ральк протер глаза и уставился на реку – оба драккара стояли, как ни в чем не бывало против города. Река бежала под ними, неся ветки, палки, мусор… От катамарана не осталось ничего, кроме обломка мачты, торчащего из мутной воды… Кипящие белой пеной буруны обрисовывали контур затонувшего судна. А на мачте… Ральк разглядел сквозь дождевые потоки фигурку человека, обхватившего бревно руками и ногами – кому‑то посчастливилось выжить в потоке? Солдат снова протер глаза. Человек на мачте высвободил одну руку и простер ее к городу. Рука показалась Ральку слишком длинной, должно быть, человек что‑то сжимал – оружие? Сквозь плеск потока, вялое бормотание грома и цокот дождевых капель донеслось знакомое гудение боевой магии, только теперь Ральк разглядел заряд волхва – раздвигая дождь, словно окружая себя мутной полупрозрачной пленкой, нечто невидимое, шарообразное, пронеслось к городу, кануло в пролом… Бух! Заряд магической энергии миновал разрушенные стены, угодил в мост, сооружение разлетелось десятками обломков, на берегах взвыли поражаемые люди…
Волхв снова нанес удар – снова невидимый шар вспорол дождь, теперь он угодил в городские укрепления – по другую сторону пролома, участок стены обрушился, сполз грудой битого кирпича, погребая и топя вопящих людей… Ополченцы отшатнулись от пролома. Ральк попятился на трясущихся ногах, отпихивая стоящих позади, настил под ним ходил ходуном…

***

Со стороны города донеслось словно бы хоровое пение – собранные главой Совета вернские маги в унисон декламировали заклинание. Ральк вжался в камни и пригнулся, ожидая удара… Раздался грохот и оглушительный треск… и ничего не произошло. Стена стояла непоколебимо, даже не тряслась, как при прошлых залпах. Ральк медленно выглянул из‑за парапета – все небо было в огне. От черной тучи к застывшим на якорях кораблям потянулись столбы пламени. Теперь Ральк догадался, что именно предложил Кирит Ростин главе Совета. Старый маг каким‑то образом сумел пробудить грозу, обрушить все молнии, что таились в черной туче, разом – на вражеские корабли. Всем известно, молния ударяет в вершины, а на реке выше всего – мачты драккаров…
Тут из‑за обломанного настила показалась бородатая харя, исцарапанная, с всклокоченными волосами, страшная. Северянин, каким‑то чудом, уцелевший во время наводнения, выбрался по изломанной стене наверх. Варвар швырнул камень, Ральк машинально пригнулся, за спиной раздался вскрик, какому‑то ополченцу не повезло. А северянин с ревом выбрался наверх и замахнулся секирой. Ральк шагнул навстречу, вытаскивая меч. Горожане попятились за его спиной. Лезвия, скрежетнув, столкнулись в наполненном влагой воздухе, Ральк попятился под натиском чужака, тот снова замахнулся. Глаза варвара были дикие, совершенно безумные, он хохотал и выл, нанося удар за ударом. Ральк отступил, увернулся, подсек ногу противника, тот отлетел к парапету, с размаху врезался в камни и тут же, как будто не чувствовал боли, обернулся к Ральку. Невесть откуда вдруг взявшийся огромный горожанин взмахнул дубиной и обрушил ее на голову северянина. Тот удивительно проворно пригнулся и удар пришелся в плечо. Варвара снова отшвырнуло к парапету и тут Ральк нанес удар прямо в бородатое окровавленное лицо. Безумный смех оборвался под клинком, Ральк вырвал оружие, позволив обмякшему телу противника сползти на камни… обернулся к ополченцу и…узнал в нем того самого вышибалу из накрытого позапрошлой ночью заведения. Толстяк ухмыльнулся щербатым ртом и заявил:
– Ну, со свиданьицем, что ли?..
– Привет, – буркнул стражник… и поглядел вниз – на реку.
Там гремело, сверкали молнии – сплошная мешанина сверкающих небесных стрел, Потоки ревущего голубовато‑белого огня окутывали корабли северных варваров… Нет, один из драккаров – тот, что стоял позади – снялся с якоря и пытался уйти по вновь наполненному водой каналу к морю, подальше от буйства гилфинговых стрел. Ритмично блестели мокрые весла, на палубе что‑то дымилось – должно быть, все же угодила молния…
Ральк отпихнул ногой мертвого северянина, прислонился к парапету и, опершись о бруствер, поглядел туда, где прежде на мачте сидел колдун. Волхва не было видно, а от мачты остался обугленный обломок, едва ли возвышающийся на полметра над мутной, пенящейся под дождевыми потоками, воды…
– Ты осторожней‑то пихай, – посоветовал толстяк.
– Чего?
– Со стены, говорю, не спихни, – вышибала указал на труп. – Начальству доложим, что северяне успели все же на стену взобраться. Скажем, полезли из реки, а мы их – по сусалам. Глядишь, награду какую отхватим. А?
– Награду? – вяло переспросил Ральк. – Ну ладно, можно и награду… А ты как здесь?
– С цехом, – толстяк снова расплылся в улыбке.
– Так ты в цехе состоишь? Не думал…
– А как же! Цех плотников. Состою. Младшим мастером состою. Как же иначе? – плотник переложил дубину в левую руку, а правую протянул Ральку. – Меня Торкером звать.
– Ральк, – солдат ответил на рукопожатие. – Значит, думаешь, можем на награду рассчитывать?
– Если правильно все подать, так очень даже можем. Слушай, Ральк, а в стражу меня возьмут?

Глава 14

Все закончилось разом. Сплошная завеса черных туч поблекла, истончилась, расползлась на отдельные лохмотья… Дождь стих… Сквозь прорехи в облаках прорезались солнечные лучи и заискрились, заиграли на мокрых скатах облицовки канала, на обвалившейся кровле Лагайской башни, в воде канала, на мостовых, черепичных крышах домов… на руинах городской стены… Ральк стащил шлем и пригладил пятерней мокрые волосы. Как тихо кругом. Тепло. Спокойно. Мирно. За стеной, внизу, собралось сотни три, пожалуй, человек – и все молчат. Уставились в небо и молчат. Как будто показавшееся солнце знаменует победу и спасение, как будто только этого все и ждали. Не гибели могущественного волхва, не бегства северян на последнем драккаре – только вот этого солнца в голубом небе посреди лохматых ошметков туч ждали…
Мало‑помалу народ внизу зашевелился. В толпе наметилось движение. Старик Тевелас, сопровождаемый синдиками из Совета (эти‑то откуда взялись?) прошел к подножию развороченной стены и критически оглядел мутные воды Ораны, бегущие сквозь изломанную решетку.
– М‑да‑а… – наконец изрек старик.
– Придется чинить и побыстрее, – заявил один из синдиков, толстяк Эделен – известный богач. – Один драккар удрал.
– Я говорил! – раздался голос Танцора. – Я предлагал вывести в море «Гнев Фаларика», этот драккар удалось бы перехватить, если бы хоть кто‑то послушал меня!
– Пошел к Гангмару! – рявкнул Тевелас. – Пошел со своими дурацкими советами! Толку от тебя нет, вот мастер Кирит ловко придумал, как злобного чародея извести, а ты только у меня под ногами путался, когда велено было волховским чарам противиться! Что‑то я тебя на стене не видел…
Танцор укрылся в толпе магов.
– Мы, ваша милость, все старались, как могли, – подал голос другой чародей, должно быть заслуженным мастерам было не по душе, что правитель выделяет Ростина. – Молнии вызывали все сообща.
– А придумал их вызвать мастер Кирит! И нечего выгораживать этого трусливого прощелыгу… Ему было велено на стене колдовать…
Ральк удивленно прислушивался – чего это они все… Потом догадался: делят будущие награды.
– Да ведь на стене‑то… На стену варваров не пустили… – протянул кто‑то в толпе. – Схватки не было…
– Как бы не так! – рявкнул над ухом Торкер, Ральк даже вздрогнул от неожиданности. – Как бы не так, «схватки не было», надо же! А вот вам!
Дюжий вышибала спихнул вниз по лестнице труп северянина – покойник, переворачиваясь и деревянно стуча головой скатился прямо к тощим ногам главы Совета.
– Мы, значит, жизни не жалея, родной город в бою отстояли, а про нас такое! Вот этого молодчика мы с мастером Ральком из городской стражи одолели, верно я говорю, мастер Ральк? Верно, мастера?
Плотники – те, что были на стене поближе – поддакнули, хотя и неуверенно. Ральк смолчал. Скучно.
Тевелас оглядел труп разбойника, пожевал губами… посмотрел вверх, на стену… Вокруг тихо гомонила свита. Наконец глава Совета изрек:
– А, это ты, солдат… – признал, значит, Ралька. – Помню. Молодец. Наградим. Побольше б нам таких парней в страже…
– А я? – снова подал голос Торкер. – Я вот хоть сейчас в стражу. Замолвите за меня словечко, мастер…
Из толпы выступил капитан стражи. Позади него топтался Эгильт.
– Этого солдата…
– Ралька, – подсказал сержант. – Очень хороший солдат, я докладывал неоднократно!
– …Ралька я предлагаю произвести в десятники. Толстяка возьмем в стражу, пожалуй. Вчера мы понесли потери… С «Прекрасной Денареллой». В страже есть вакансии. Возьмем этого. А сейчас я предлагаю учредить здесь, у Лагайской башни, постоянный пикет – до тех пор, пока стену не отстроят. Быстро не выйдет, реку придется снова перегородить, решетку устанавливать заново… Вот этого самого Ралька начальником здесь и…
– Хорошо. Верно! – Тевелас пристукнул посохом. – Эй, кто там из цеха каменщиков? Поди‑ка сюда! Слышал? Работы начать тотчас же! И плотники! Плотину восстановить, чтобы каменщиками работать сподручней. Мастер Эделен! Займитесь… Я буду в доме Совета…

***

Толпа начала расходиться – как только удалился глава Совета и отпала надобность тереться у него на глазах и выпрашивать награды. Разбрелись маги, разошлись цеховые ополчения. Несколько десятков каменщиков и плотников, правда, занялись делом, но и эти не слишком усердствовали, так как сперва следовало снова запрудить реку. Труженики произвели кое‑какие грубые замеры, прикинули стоимость предстоящего ремонта, заодно добавили стоимость материалов, предназначенных для ремонта башни… да и засобирались в Совет. Просить денег.
Так что вскоре Ральк обнаружил, что рискует остаться один на вверенном ему посту. Он не слишком волновался – в Верне все под контролем, в любом деле порядок и надежность. О нем вспомнят. На всякий случай стражник попросил одного из каменщиков, направлявшегося в дом Совета с докладом, напомнить капитану или просто сказать кому‑то из синдиков, что брешь в городских укреплениях нуждается в присмотре. Торкер покрутился, повздыхал, затем заявил, что в страже он пока не состоит, стало быть, пора и ему домой. Дома‑то жена волнуется, дочка… Нет, конечно, если господин новоназначенный десятник скажет, что Торкер ему необходим здесь… Он, Торкер, вообще‑то, надеется, что попадет в десяток Ралька, так что…
– Да нет, можешь идти, – разрешил Ральк. – Слышишь, Торкер, а ты не в обиде на меня? Ну, за то… Ночью…
– Нет, какие обиды? – пожал широченными плечами здоровяк. – Это же работа. У меня была работа, у тебя тоже. Так я пойду?..
Голос бывшего вышибалы звучал вполне искренне.
– Ступай, конечно.
Торкер удалился. Ральк стащил куртку, бросил ее на край изломанного настила и уселся рядом – прямо на мокрый камень. Солнышко пригревало, от камней начал валить пар, Орана негромко журчала внизу, обтекая массивные обломки каменной кладки… Обитатели окрестных домов бродили под стеной, подбирая обломки бревен, всевозможный строительный мусор – двери в их домах были конфискованы на нужды города, так что пострадавшим предстояло придумать, как обезопасить свои жилища. До вечера было далеко, горожане не особенно спешили, в Верне все делается солидно и обстоятельно.
Кто‑то поблизости заорал, что в доме Совета уже выдают деньги пострадавшим – по спискам. Когда стража снимала двери с петель и утаскивала ставни, все тщательно записывалось, так что теперь – как и обещал Тевелас – можно получить компенсацию. Горожане сбились в стайку и двинули к дому Совета – добиваться денег. По дороге они, загибая пальцы и вздергивая брови, толковали друг дружке, во сколько обошлась им замечательная дверь… которая теперь уже, должно быть, бороздит морские просторы, унесенная от стен бурными потоками... А какие новенькие ставни… И погреб! Крышка же от погреба, не забыть бы…
Ральк зажмурился, подставляя лицо солнцу… Обычно выигранная война превращается в праздник, в единое для всей общины веселье, но нынешняя кампания оказалась такой скоротечной – вряд ли вернцы смогли оценить масштабы грозившей им опасности, а потому так легкомысленно относятся к победе. А может, оно и к лучшему – Ральк слишком хорошо знал, каковы становятся люди, если им приходится годами жить в условиях непрерывной войны. Тогда они начинают жить войною, они превращаются в составную часть войны. Не в часть войска, а в часть войны. В городах, раз за разом переходящих из рук в руки, нет верности флагу одной из сторон, нет уважения к вождям и симпатии к солдатам, жители не сохраняют преданность никому, зато хранят преданность самой войне… Они умеют выжить в войну, они умеют заработать на войне, и уже не смогут ни выжить, ни заработать на жизнь в мирное время… Их дети, выросшие среди непрерывных разговоров о походах, штурмах, контрибуциях, выкупах за пленников и тому подобном – уже не мыслят себе иной жизни, кроме как война. Не знают иных доходов, кроме военной добычи – трофеев, выкупов, обирания трупов на поле брани... Мир их погубит. Ральк и сам был из таких, он родился в королевстве Гева, где междоусобицы не стихали никогда. Теперь ему хотелось приспособиться к жизни в мирном городе, он старательно учился… но получалось пока что плохо.

***

Ральк, пригревшись, задремал, убаюканный плеском и воспоминаниями… Что его разбудило – он и сам не понял. То ли появление стражников, то ли что вода в канале притихла. К нему на стену, осторожно перешагивая через выбитые ступени, поднимались солдаты – толстый Ропит одышливо сопел, Нирс с любопытством ветел головой, оглядывая пролом. Ральк посторонился, чтобы товарищи влезли наверх и прошли по настилу – всего прибыло шестеро. Ропит, отдышавшись, объявил, что они – десяток господина Ралька, их прежний десятник Регвин ушел накануне на «Прекрасной Денарелле» и, конечно, нашел геройскую смерть в волнах... Остальными в их отряде будут новобранцы.
– …Лично я бы посоветовал своего племяша, Керта. Смышленый парнишка… Исполнительный. Да и я присмотрю на первых‑то порах…
Ральк кивнул – мол, принял пожелание к сведению. Все равно решает, кого принять, кого – нет, капитан. От десятника ничего не зависит. А честно сказать, Ропит Ральку вовсе не нравился. Если племянник хоть немного походит нравом на дядю... так лучше без него.
– Еще велено сказать, – сунулся Нирс, – господином капитаном велено, что наш черед сторожить до завтрашней заутрени. Потом сменят. Назавтра с вечерней молитвой – снова наш черед. Плохо.
– Чего же плохо?
– Как чего! Нам неполный день передышки всего! Знаешь, Ральк…
– Как к десятнику обращаешься! – зашипел Ропит, ткнув рыжего в бок локтем.
– Да брось! – махнул рукой Ральк. Ему хотелось добавить: «все равно не пойду с начальством о твоем племянничке говорить», но не стал дразнить толстяка, сдержался. – Говори, Нирс.
– Я так думаю, сперва капитан на тебя рассердился. Ну, потому что мы все – вниз, а ты один остался на стене. Ну, как будто ты один такой молодец…
– Герой, – подсказал Ропит.
– Да, герой. А мы все, мол… Ну, ты понял! А потом, как будто, глава Совета похвалил стражу, мол так и так, мол, молодцы. И порядок в городе, и на стене с северянами бились нынче… Говорят, что‑то такое сказал старик. Ну, капитан и подобрел. Однако же стеречь нам стену почти без отдыха.
– Да брось! Сидеть здесь, за работой приглядывать, окрестности озирать – тихое дело, спокойное. А вот по городу патрулем ходить, в порту за порядком следить – куда как хлопотней. Наоборот, здесь передохнем…
Ральк задумался. Ему не особенно хотелось быть начальником, не хотелось принимать решений, отвечать за что‑то… Но делать нечего – уже назначен.
– Вот что, – решился наконец десятник. – Нирс, дуй обратно в кордегардию. Возьми с собой кого‑то, кто на ногу полегче… Вот хотя бы Берта. Прихватите сюда побольше факелов. Фонарей, если удастся раздобыть, тоже. Нам ночь сторожить, так я хочу получше этот кусок стены осветить. Мало ли… Вон – вода убывает. Скоро станет можно вброд пройти.
– Да, – подхватил Нирс, – у моста Трех Грешников опять насыпь делают… ну, плотину, значит. Как здесь подсохнет, так работа и пойдет – это каменщики внизу говорили, я слышал. Так мы пойдем?
– Да… А, вот еще! Нирс, ты ничего не слышал, как там варвары? Последний драккар? Что говорят?
– Говорят ушел. Улепетывал без оглядки. Наши посадили десятка три или четыре человек из братства рыбаков на «Гнев Фаларика», вышли наперехват, да куда там! Северян и след уже простыл… Без волхва им тут – без шансов! Удрали.
– Ладно, иди. – Ральк снова задумался. – А походить дозором нам все же придется… Внизу‑то – половина домов без ставень, без дверей! До беды недалеко… Вот что, Ропит, обойдешь дома по этой улице и там, дальше… Скажешь хозяевам, чтоб дрова и факелы готовили. Над каждой дверью пусть лампу вешают, на перекрестках – костры жгут. Скажешь, стража будет иногда проходить, приглядывать, но и сами тоже пусть стерегут. Иди, у тебя вид подходящий, солидный. Тебя послушаются.
Отправив подчиненных с поручениями, Ральк нахмурил лоб – непростое это дело, начальством быть. Хлопотное это дело.

Глава 15

Ночь прошла спокойно – как будто и не было никакого набега. Ральк распределил людей по сменам и с чистой совестью пристроился спать, раз уж начальство – так и привилегии должны быть!
Горожане жгли костры внизу, они тоже разобрались как‑то между собой – в какой очередности караулить, для жителей тихого Верна в новинку было пострадать от войны, но сообразили, быстро приспособились по‑своему. Пару раз Ропит обходил окрестные переулки с факелом. Местные приветствовали его кивками и бодрыми взмахами рук. Они чинно сидели под ярко горящими фонарями на крылечках, многие – с детьми. Для мальчишек дежурство стало развлечением, они собирались у костерков, разведенных на перекрестках, затевали, подражая старшим, солидные разговоры… Выглядели вернцы бодро и весело – должно быть, здесь не было родни погибших накануне с «Прекрасной Денареллой». Один раз прошел патруль стражи, солдаты перекинулись с Ропитом несколькими словами и ушли в ночь…
Ближе к утру все стихло. Костры прогорели и едва тлели красным из‑под серого слоя золы, горожане задремали, завернувшись в плащи и одеяла, на порогах домов… Детвора угомонилась еще раньше… Ральк проснулся от холода – хотя за день солнце высушило стену, все же от протоки несло сыростью. Десятник сбросил волглую куртку, выпрямился… потянулся, разминая затекшие мышцы. Потом стал у края – там, где настил обрывался, уходя уступами к руслу реки – и помочился вниз. В серых сумерках отчетливо выделялись красными пятнами кострища и белые точки фонарей – это внутри стен. За городской чертой, снаружи, было тихо, пустынно и одинаково серо. Никого и ничего – ни звука, ни малейшего шевеления. Даже ветра нет.
Шум воды под стеной вовсе смолк. Должно быть, выше по течению плотину окончательно заделали ночью – если нужно, вернцы умеют работать быстро, а жить в городе с поврежденной стеной никому не охота. Стало быть, русло осушили, и с утра начнется ремонт укреплений. Нынче здесь будет шумно, а пока – спокойствие. На обеих сторонах разрушенной стены стражники укрепили фонари, и тусклый свет освещал изуродованную каменную кладку, свежие изломы отбрасывали причудливые тени… Ральк спустился на берег и отравил поспать стражника, который нес караул, а сам присел у костра и задумчиво пошевелил прутиком в золе, несколько жарких углей выворотились наружу и на миг вспыхнули алым… Ральк снова задумался о переменчивости судьбы… Могущественного северянина, утопившего в несколько минут огромную бирему, сгубили молнии из его же собственной тучи… И придумал этак одолеть грозного противника старик Кирит – самый, наверное, жалкий из вернских чародеев… Или самый скромный?
Наутро на смену людям Ралька явился отряд стражи под командой Эгильта. Обменявшись с сержантом официальными приветствиями и несколькими ничего не значащими словами, Ральк разрешил своим идти по домам, приказав напоследок явиться за час до вечерней молитвы к кордегардии – да и пошел к себе. Он снимал комнату в трактире, довольно далеко от Лагайской башни. Вообще‑то комната в трактире – неподходящая квартира для вернского стража порядка, но Ральк привык к походной жизни и не хотел большего. Тем более, что жил парень скромно, хозяин брал с него половинную плату – говорил, потому, что Ральк снял комнату надолго, мол, постоянному клиенту положена скидка. На самом же деле, трактирщику было выгодно иметь постояльца‑стражника. Пару раз Ральк в самом деле помог хозяину решить кое‑какие небольшие проблемы, да и его присутствие в распивочном зале сдерживало любителей побуянить… В иной ситуации хозяину пришлось бы раскошелиться за эти услуги, а с Ральком – дело закончилось парой бесплатных кружек пива. Но теперь, конечно, придется подыскивать другое пристанище – десятнику не пристало ютиться в тесной клетушке на постоялом дворе, это уж точно.
Навстречу Ральку катились возы, груженные камнем, досками, инструментами… У мостика, разрушенного последним выстрелом волхва, повозки разгружали, разворачивали в переулке и гнали обратно. Кто‑то ругался, что должны были прислать тачки и носилки, да вот нет по сю пору… Так что приходится сваливать все штабелями здесь и загромождать и без того узкую мостовую. Постепенно прибывали работники – начинался день. Хлопали ставни, соседки перекликались через улицу, ругали возчиков, бранили непослушных детей, ленивых мужей и весь белый свет заодно...
Чем дальше от Лагайской башни – тем более спокойно и мирно выглядели улицы Верна. Ральк снова задумался, как этот уютный город непохож на его истерзанную набегами и междоусобицами родину. Хорошо, все‑таки, что с северянами справились так быстро. Жаль, если мирная, спокойная, размеренная жизнь Верна пойдет прахом. Этому городу к лицу спокойствие.

***

Когда смертельно уставший Ральк вошел в здание «Попутного ветра», постоялого двора, где он снимал комнату, хозяин радостно бросился навстречу с криком:
– Ага! Живой! А я‑то волновался, а я‑то места себе не находил…
Вообще‑то, Ральк собирался тихонько подняться на второй этаж и завалиться спать, но миновать распивочный зал незамеченным не удалось.
– Доброго утра, мастер Девик, живой я, невредимый, – отмахнулся солдат и попытался пройти к лестнице.
Не тут‑то было.
– Дык посуди сам! Мой жилец вчера не явился, что ж мне было подумать? Да еще все твердят, что несколько стражников утопли вместе с галерой. Ну, уж я‑то подумал…
– И что? – Ральк начал раздражаться. – Ты подумал, что я сгинул и вышвырнул мои вещички? Я что, никогда прежде по ночам не отсутствовал?
– Да нет, как можно… – хозяин опешил. – Ты что, как можно, вещички… то есть вещи… То есть имущество… Ральк, послушай, я тебя хотел попросить… чтоб ты посидел нынче в зале… Ну, при тебе не так шумят. А то разошлись… Я только попросить тебя хотел...
В зале? Ральк огляделся. В такую рань клиентов не должно быть, уж во всяком случае – шумных клиентов. Однако, в самом деле, за сдвинутыми в ряд столами сидели человек двадцать горожан. Еще примерно столько же уютно примостились под столом и продолжали праздновать во сне. Мужчины покрепче – те, кто все еще сохранял сидячую позу – то и дело пытались затянуть удалую песню. Дальше двух‑трех строчек дело не шло, но они заводили мотив снова и снова.
– С вечера сидят, – подсказал Девик. – Цех ткачей. Они говорят, вчера на стене отличились, им цех дал три дня отдыха и Совет денег подкинул, чтобы отпраздновали…
В гуляках Ральк узнал вчерашних соратников, те тоже оживились замахали руками, приглашая Ралька присоединиться к веселью.
Солдат кивнул в ответ, улыбнулся и громко произнес:
– Спасибо, мастера. Но я всю ночь в карауле был. Устал очень. А нынче вечером – опять в караул. Служба… В другой раз непременно с вами выпью за боевое братство… Не сердитесь, но я пойду прилягу… Приглядите за порядком здесь, сделайте милость, чтоб не шумел никто.
И отправился к себе сопровождаемый заверениями, что все будет спокойно, приглашениями поспать у них за столом – после десятой кружки – и заверениями, что он, Ральк – единственный в страже правильный парень. С последним Ральк был более или менее согласен.
Под вечер, отоспавшись, десятник явился к кордегардии. Ропит с Нирсом уже дожидались у дверей. Нирс – просто потому что всегда прибегал пораньше, а Ропит – чтобы еще раз попросить насчет племянника. Ральк уже готовился к новой порции нудных уговоров, но выручил писарь – уволок подписать какие‑то бумаги, а под конец вручил маленький серебряный значок, какой положено носить десятнику. Здесь же крутился Торкер, натягивая узковатую форменную куртку. Другой, побольше, по его словам, не нашлось. В конце концов новобранец махнул рукой и объявил, что не станет нынче застегиваться, а потом, мол, жена перекроит заново. Выходя из кордегардии, Ральк столкнулся с капитаном. Тот хмурился, явно был недоволен и сказал только:
– А, десятник… Ступай со своими людьми на прежнее место. Покараулите до утра, как сегодня. Северян опасаться нечего, драккар ушел… Но стену стеречь надо, пока решетку не закрепят как следует и кладку не восстановят…
Ральк кивнул и собрался уходить, но капитан снова заговорил:
– И еще. Там мордастый у тебя в десятке – Ропит, что ли? Так вот он за племянника просит, чтобы в стражу племянника взять. Ты объясни ему, что мне с сопляками нянчиться некогда. Скажи, чтоб и не думал об этом.
Ральк снова кивнул и вышел наружу.
– Ропит! – тот уже все понимал и подошел с убитым видом. – Ропит, я поговорил с капитаном, так он меня же и отругал. Так что…
– Ладно, – согласился Ропит, – я понял. У десятника Тревера тоже племянник есть. Вот его и возьмут, я уже знаю…
Ральк оглядел свое войско, убедился, что все в сборе и велел выступать на вчерашний пост.

***

Когда Ральк с отрядом явился к Лагайской башне, работы уже сворачивались на ночь, но стена и площадка перед ней крепко изменились. Илистое дно протоки было вычищено в том месте, где русло проходило сквозь стену, в рыхлый грунт вбиты сваи, и несколько человек как раз устанавливали массивную решетку. Около десятка работников, расположившихся по обоим берегам, поддерживали ее, матово блестящую, на канатах. Те, что снизу командовали чуть приподнять или сдвинуть. Наконец с проклятиями и бранью решетку всадили в предназначенные для крепления гнезда, и каменщики принялись обкладывать основание решетки массивными заранее отесанными камнями. Работа шла к концу, труженики спешили закончить сегодняшний этап.
Пройдя к стене, стражники обнаружили перемены и там – мастеровые убрали поврежденные сколотые блоки и кирпичи. Кое‑где уже выделялась свежая кладка. Должно быть, после установки решетки в канале стену возведут заново очень быстро. Скорее всего, уже завтра. На Лагайской башне тоже шла работа – крышу разобрали, и недавно оструганные желтые стропила празднично выделялись на фоне неба. Окрестные дома щеголяли новенькими дверями и свежеокрашенными ставнями.
Нирс побежал вперед и окликнул стражника на стене. Обменявшись приветствиями с солдатом, Ральк спросил об Эгильте – надлежало выполнить формальности, принять пост. Стражник махнул рукой за стену – мол, Эгильт сейчас там, снаружи. Ральк удивился, но говорить ничего не стал. Пожал плечами и полез на стену – поглядеть. Лестницы, кстати, тоже подновили, теперь не приходилось спотыкаться на щербатых ступенях. Эгильт бродил по берегу высохшей протоки, что‑то высматривал в забитом вонючей грязью русле.
– Ох, и смердит, должно быть, там, – заметил караульный и заорал. – Мастер сержант!!! Мастер Эгильт!!!
Солдату хотелось, чтобы начальство скорей покончило с передачей поста, и чтоб его смену распустили по домам. Эгильт услышал, махнул рукой и побрел к городу. Сейчас, когда разобрали завалы, внутрь можно было пройти узким коридором по берегу мимо торчащего края решетки. Туда сержант и направился. Ральк снова спустился на берег, поздоровался с начальником и спросил:
– Что там?
– Как что? – Эгильт пожал плечами. – Прошелся, посмотрел… мало интересного, все илом и грязью занесло. Вот, топор хороший нашел. Еще видел щит, но он поломанный. Хочешь, пройдись сам, пока светло.
Сержант вытащил из мешка – Ральк только сейчас заметил этот мешок – облепленный водорослями топорик и показал десятнику.
– Ладно, мы сейчас по домам, завтра с заутреней, как в колокола зазвонят, приду тебя сменить. Завтра, наверное, лопату у мастеров одолжу, покопаю там… Завтра все подсохнет, а я заметил, где корабль северянский разбило молниями. Может, не все с отливом унесло…
Тут сержант уставился куда‑то через плечо Ралька и, торопливо пряча топорик, заявил:
– Все, я пошел… Эй, Керт, крикни остальным – мол, по домам… Бывай, десятник. – и торопливо зашагал прочь.
Ральк оглянулся – к нему шел Кирит Ростин. Понятно, что сержант поспешил убежать, они со старым магом друг дружку явно недолюбливают.
– Здравствуйте, юноша, – окликнул чародей Ралька.
– Добрый вечер, мастер. Что скажете, какими судьбами сюда?
– Да вот… – подойдя поближе, старик смущенно улыбнулся стражнику, глядя снизу вверх. – Как‑то не по себе… тревожно мне. Захотел еще раз поглядеть на это место. А здесь только что ваш командир был?
– Да, наш сержант. Тот самый…
– Мне показалось или он бродил за стеной? Был снаружи, верно? Может, и мы пройдемся, поглядим?
– Идемте, – согласился Ральк, дежурство на стене – скучная служба, а маг был интересным собеседником. – А зачем?
– Ну… не знаю, как объяснить… Этот волхв… мне почему‑то кажется, что все еще не закончилось… Нет‑нет, волхв убит, я даже получил награду, большую награду… Я смогу наконец‑то купить домик, который присматривал. Я, знаете, соглашался в последнее время на не слишком приятные дела, чтоб заработать на этот домик…
– Как тот игорный дом? – подмигнул Ральк. – Тот, где мы свели знакомство?
– Туда я зашел выпить пива, – подмигнул Кирит. – Но, как бы там ни было, теперь домик мой. Не весь дом, только половина здания, но много ли надо старику? Очень уютные комнаты, над самым каналом… Знаете, юноша, летом можно отворить ставни и слушать, как течет вода под окнами, засыпать под этот шум… Впрочем, вы очень молодой человек, вам это, должно быть, не понятно… Глядите‑ка, а вот здесь затонула барка, именно в этом месте!
Ральк послушно поглядел – ничего интересного, какие‑то доски торчат из зеленой дряни, уже растрескавшейся под солнцем.
– Да, – продолжал тем временем чародей. – Этот северный маг. Он не умел колдовать как мы, не умел использовать всю силу заклинаний, часть его колдовской мощи уходила в пар, в ветер, в эту огромную тучу… И между тем оставшегося ему хватало, чтобы без труда развались стену, обрушить мост… Какая сила, какой огромный запас энергии! Откуда он взялся, этот северянин, на что рассчитывал, явившись к стенам Верна с ничтожным войском? С другой стороны, он едва не вошел в город…
– Но ведь его остановили? При помощи запруды, при помощи вашей, мастер, идеи? Я думаю, если бы не придумка с молниями, сообразили б что‑то иное…
– Да, я и сам так считаю, – согласился старик. – Ведь противником был дикарь – неученый, необразованный… Знаете, эти волхвы, они пользуются такими посохами… Вот представьте себе палку выше моего роста, которая оканчивается искусно вырезанной лапой, сжимающей янтарный шарик… Со сливу примерно. Ну, если колдун силен, то размером с яблоко, что ли. Говорят, чем сильнее северный маг, тем больший шар венчает его палку, уж не знаю, правда ли это…
Ральк молча слушал, иногда кивал. Вдруг старик смол и остановился. Ральк понял, что Кирит что‑то разглядывает в высохшем потоке. Старик, прикоснулся к рукаву десятника и попросил:
– Друг мой, а вы не могли бы достать мне во‑он ту палку, – и указал пальцем.
Ральк послушно полез вниз, стараясь ступать только на твердые сухие кочки, ухватил указанный шест, торчащий из грязи, и потянул. Палка оказалась огрызком посоха, оканчивающимся (насколько можно было разглядеть под слоем липкой дряни) когтистой лапой, охватывающей расщепленными и обломанными когтистыми пальцами пустоту не меньше двадцати сантиметров в поперечнике. Не слива и не яблоко.

Часть 2
Тварь

Глава 16

Поврежденную стену восстановили на следующий же день, так что ночное дежурство Ралька оказалось последним, больше стражу не посылали стеречь стену, впредь городские рубежи охранялись по ночам, как и прежде, цехами – каждым в свой черед.
В последнюю ночь ничего примечательного не происходило, если не считать попытки пары крестьян незаконно проникнуть в вольный город Верн, имея при себе мешки с овощами. Злоумышленники собирались протащить свой убогий товар, минуя ворота, чтобы, таким образом, избежать воротных сборов и сэкономить грош‑другой. Ропит пугал бедолаг страшными карами, штрафами и конфискациями до тех пор, пока они не повалились на колени и не принялись умолять отпустить их ради Гилфинга по‑доброму… Ральк, пряча ухмылку, в конце концов позволил злодеям уволочь мешки сквозь пролом обратно в ночь, напутствуя обычным: «…И глядите, в другой раз не попадайтесь».
Отсмеявшись, десятник велел солдатам развести костер на берегу высохшего канала, чтобы хорошенько осветить узкие проходы под стеной – и, как выяснилось, не зря. Крестьяне повторили попытку часом позже. Когда же они появились в свете костра в третий раз уже под утро, Нирс (был как раз его черед нести стражу) хохотал так, что разбудил всех…
На следующий день Ральк отсыпался и приходил в себя, привел в порядок измятую пропахшую потом одежду... Потом посыльный передал, что его десятку положено два дня отдыха… Словом, когда он наконец явился на службу, прошло немало времени и набег северян как‑то забылся, стал историей. Ральк заметил, что вернцы стараются в разговорах избегать этой темы, не вспоминать о северянах. Семьи имперских моряков получили какие‑то деньги – что‑то вроде компенсации, ополченцы отгуляли выделенные им для отдыха дни, пропили небольшие премии и снова возвратились к привычной жизни. Ральк явился на службу и принял команду над вновь укомплектованным десятком, в котором было на самом деле восемь человек, считая и его самого – власти не спешили принимать на службу новых солдат… то ли экономили на жаловании, то ли была иная причина. Торкер хвастался новой курткой, которую ловко перелицевала и подогнала под объемистую фигуру жена, звал десятника в гости, обещая познакомить с семьей. Узнав, что Ральк живет в комнатенке на постоялом дворе, предложил снять комнату с отельным входом в его собственном доме… Ральк отказался – неудобно… Подумав, он решил все же остаться на прежней квартире, привык за годы.
Ропит хмурился и всем рассказывал, что его племяннику отказали в месте, потому что на службу приняли родича десятника Тревера, Ральк несколько раз встречался с этим новобранцем – симпатичный крепкий парнишка, почему бы и не взять такого на службу? Но Ропиту он, разумеется, ничего говорить не стал, кивал в ответ на брюзжание.
Жизнь города окончательно вошла в привычную колею, все стало как прежде – до нападения варваров. Стояло дождливое пасмурное лето, цены медленно позли вверх – как всегда накануне нового урожая, преступники злоумышляли не больше и не меньше, чем в прошлые годы – словом, все было как всегда. Даже рыбаки смелее выходили на лов – северян не было видно. Галера «Гнев Фаларика» ходила до Велинка, сопровождала караван вместо погибшей биремы, капитан ок‑Ревейс привез новости – в столице Империи окончательно утвердился Алекиан, старший сын покойного монарха. Младший, оспаривавший престол у законного наследника, похоже, сгинул без следа – во всяком случае, столица приняла Алекиана, и вот‑вот должна была состояться коронация… хотя Алекиан уже был коронован в Гонзоре, но теперь ритуал повторят в Ванетинии… Словом, жизнь так или иначе налаживалась во всем Мире, не только в Верне.
И стражники по‑прежнему обходили дозором улицы и мосты; несли караул, где прикажут, иногда ловили преступников, а чаще – упускали… Служба протекала обыденно, Ральку было скучно, но он никому не жаловался. Верн – город устоявшихся обычаев и давних традиций, здесь не понимают, как может быть скучен серый дождливый день, как две капли воды похожий на вереницу таких же точно серых дождливых дней – при условии, что жалованье в эти дни платят исправно.

***

После окончания службы Ральк уходил домой вместе с Торкером – оказалось, что им по пути. По дороге бывший вышибала болтал, рассказывая о прошлых приключениях. Болтал, как будто бы легкомысленно, но десятник заметил, что ничего серьезного, касающегося прежней «работы», Торкер не рассказывает. Как бы невзначай, он не упоминал имен, мест, сумм… Да он и сейчас не вполне покончил с прежними делишками – наоборот, служба в страже открывала новые возможности. Толстячок, владелец незаконного игорного дома, где Ральк познакомился с будущим сослуживцем, легализовал предприятие, открыл в том же помещении пивную. Заведение выглядело неказисто, пиво там подавали скверное (Ральк зашел как‑то из любопытства) – в общем, дело было поставлено так, чтобы не вызывать интереса у посторонних. Из всего этого Ральк заключил, что где‑то в подвале или на втором этаже по‑прежнему идут незаконные игры, а пивная – только прикрытие. Но теперь владелец уже сговорился с капитаном, и его не трогали.
Торкер по‑прежнему выполнял обязанности вышибалы – в свободное от службы время. То, что он часто появлялся в пивной в форменной куртке, только увеличивало его ценность в глазах работодателя, толстяк как‑то похвастался, что теперь хозяин платит ему больше, чем прежде, хотя на посту, в дверях кабака, он, Торкер, торчит реже. Очень выгодное дело – служить в страже. Ну, разумеется, при условии, что время мирное и в караул заступать приходится не слишком часто.
Однажды Торкер зазвал все же десятника обедать, соблазнив кулинарными талантами жены. Ральк еще раз убедился в том, что Мир – тесен, супругой стражника оказалась та самая толстуха, кошелек которой он сберег в день гибели «Прекрасной Денареллы». Хозяйка тоже его узнала и приветствовала благодарностью Гилфингу Светлому, пославшему мужу такого замечательного начальника. Ральк попытался объяснить, что десятник – невеликое начальство, но смутился и умолк, когда в коридор выглянула дочка Торкера – очень хорошенькая. Сама девица смущаться не стала и пригласила к столу. За обедом познакомились, жену Торкера звали Тереной, дочку – Сириной. Был еще сын, Торкер младший – худой угрюмый подросток, этот дружелюбия не выказывал, сидел молча, уткнувшись в тарелку и только зыркал из‑под густых черных вихров настороженно. Накормили гостя в самом деле вкусно, но, как на взгляд Ралька, чересчур обильно – Торкер пояснил, что он всегда ест много. Такой организм, говорят лекари.
Сперва за столом все помалкивали, только ложки стучали. Потом хозяйка снова принялась превозносить Гилфинга, пославшего наконец, мужу приличную работу и замечательного начальника. Ральк снова смущался, не знал, что ответить, не знал, как обращаться к домочадцам Торкера… С самим‑то хозяином все было ясно – не скажешь ведь «вы» человеку, которого арестовывал и с которым позже плечом к плечу сражался против северных варваров? Да и ночной караул, обход города с факелами, нудные дежурства у дверей дома Совета, когда единственное развлечение – задушевный разговор… Все это сближает и облегчает переход на «ты». С пацаном тоже просто. А вот хозяйка, дородная голосистая тетка – иное дело, тем более симпатичная Сирина. Но Торкер, догадавшись, видимо, о затруднении гостя, поставил на стол кувшин вина и предложил «выпить на брудершафт, как говорят на юге, в Энмаре». После этого дело пошло веселее, Ральк немного расслабился, даже рассказал несколько историй о своей службе на востоке. Наемником в вольном отряде. Тут Торкер младший тоже оттаял и принялся выспрашивать у Ралька волнующие подробности схваток с гномами в фенадском пограничье. Ральк старался изо всех сил – в основном не ради мальчишки, а из‑за интереса, проявленного Сереной… Торкер старший тоже задал несколько вопросов, но быстро пришел к выводу, что работа вышибалы – куда предпочтительней, все же, чем неверное счастье солдата удачи. В конце концов на столе возник второй кувшин (на следующий день десяток Ралька отдыхал, в караул заступать не надо было, почему бы и не расслабиться?), и обед закончился к тому часу, когда добрые люди заканчивают ужин… Ралька провожали до перекрестка всем семейством, минут десять прощались, поочередно приглашая заглядывать еще и без приглашений…
К себе в «Попутный ветер» Ральк возвращался, смущенный и задумчивый. Даже такой человек, как Торкер, промышляющий в малопочтенных предприятиях довольно опасной работенкой – и тот имеет собственный дом, любящую семью, ведет образ жизни приличного горожанина… А Ральк? Разве затем он покинул истерзанную набегами Геву и поселился в тихом уголке, чтобы ютиться в комнатенке на постоялом дворе? Не пора ли осесть здесь покрепче? По дороге солдат дал себе слово, что немедленно пересчитает сбережения (у него уже скопилась некоторая сумма, сколько именно – он не прикидывал, скучно) и завтра же поинтересуется ценами на жилье в славном городе Верне. Правда, недвижимость в черте города приобретать могут только члены общины, но ведь можно и вступить в городскую коммуну – неужто откажут бравому десятнику? Однако, придя к себе, Ральк не полез в тайник под кроватью считать монеты, а улегся спать. Снился ему, правда, собственный домик на берегу канала, шепот воды под распахнутым окном… и улыбка Сирины.

***

Проснувшись наутро, Ральк прикинул – хочется ли ему жить в собственном доме? По всему получалось – нет, не хочется. Обязательные ритуалы общения с соседями, непременные походы в гости, участие в жизни улицы, квартала… Нет. Когда сам себе хозяин, это дает определенные преимущества. К примеру, не хочешь вставать к завтраку – не вставай. С этой мыслью Ральк снова уснул и вниз, в зал, спустился только к обеду.
Едва солдат показался в трапезной «Попутного ветра», его окликнул из‑за стойки Девик:
– Привет, Ральк! А тебя уже один мастер дожидается! Вон, в углу!.. Заказывать что‑нибудь будешь?
– Буду. Обед, как обычно.
Ральк поглядел в указанном направлении и, не без удивления, обнаружил Кирита Ростниа. Чародей с улыбкой помахал ему из угла. Ральку этот старик был симпатичен, и стражник улыбнулся в ответ. Усевшись напротив колдуна за угловой столик, стражник поздоровался:
– Приветствую, мастер! Что привело вас в «Попутный ветер»?
– Здравствуйте, друг мой… Я, собственно, просто так… Вчера видел вас в окошко, вспомнил, дай, думаю, возобновлю, как говорится, знакомство. Вы ведь нынче свободны, в караул завтра?
– Точно, – Ральк снова улыбнулся. – А вы обо всех наших помните, когда кому заступать?
– Не то, чтобы помню… Могу посчитать. Я же не забыл, в какой день судьба свела нас первые… А там несложно прикинуть. Даже война не изменила порядок караулов в вернской страже. Так вот, вчера увидел в окошко…
– А вчера – где?..
– Я видел вас у Торкера, мы же с ним знакомы, да и живем по соседству. Словом, увидел и… У меня теперь много свободного времени, я почти совсем отошел от дел.
Появился Девик с заказом, поставил миски перед Ральком, взялся за кувшин, оставшийся на подносе в одиночестве, и вопросительно покосился на старика. Тот кивнул. Кувшин был водружен в центр стола. Узкое горлышко венчали два стакана, надетых сверху.
– Вы позволите, молодой человек? Я хотел бы поговорить… – старик умолк, провожая Девика взглядом. Затем продолжил. – Вина вот заказал, велел здешнему хозяину подать, когда вы появитесь… Он сказал, вы здесь обедать станете… Да, так вот. У меня много свободного времени…
– Да, помню… Собственный домик…
– Вернее, полдома. Я рассказывал – та часть здания, что выходит к каналу. Журчание струй под распахнутыми ставнями, покой и умиротворение, – в голосе старика Ральк уловил иронию. – Наши маги скинулись на особую премию для меня – в дополнение к той, что назначил Совет. Взамен я обязался не распространяться, кто именно придумал одолеть волхва при помощи молний. Да… Тем выше слава вернских чародеев… Слышали, недавно Горека Дудочку убили в Ливде?
– Слыхал… А, понятно. Нашим чародеям потребовалась общая победа, чтобы пошатнувшийся поднять престиж… э… вернской школы? Так?
– Примерно, – чародей откупорил кувшин и наполнил стаканы. – О «вернской школе» говорить не приходится, все мы здесь одиночки, каждый сам за себя… но, в общем, верно. Дудочку убили какие‑то проходимцы и теперь может возникнуть мнение, что вернские чародеи не в силах за себя постоять… Им нужна была общая победа – победа вернских магов над чудовищным северянином. Ну, да вы, друг мой, все равно знаете, что придумал насчет молний именно я.
– Кстати, ловко было придумано, – заметил Ральк.
– Ловко? Все потому, что я в самом деле не очень сильный маг. Мне приходится много думать, подмечать, сопоставлять… Больше, чем другим… Они и так справляются.
Старик стал задумчив и заговорил медленно, словно прислушиваясь к самому себе. Ральк его не торопил.
– Да… Так вот… Кроме всего прочего, я научился доверять собственным предчувствиям, ибо, в конечном счете, мои догадки – результат раздумий и сопоставлений. Даже если я сам не замечаю связи между событиями – такая связь есть. Все в нашем Мире связано, все обусловлено. Ничего не случается вдруг… И вот сейчас, когда я почти не практикую, у меня появилось время задуматься над моими страхами и фантазиями… Я хотел бы поделиться… Понимаете? Никто не станет слушать меня, прежде чем страхи сбудутся, никто не воспримет моих пророчеств всерьез… я и сам не верю пророкам… Словом, я прошу вас, молодой человек, обещайте внимательно выслушать меня и подумать над моими словами. Обещаете?
– Выслушать и подумать?
– Выслушать и подумать.
– Ничего больше? – Ральк допил вино, поставил стакан и задумчиво провел рукой по ободку посудины. – Я согласен. Конечно. Итак?

Глава 17

Кирит выпил вино и, покосившись на собеседника, наполнил свой стакан. Поднял, повертел, снова поставил на стол. Ральк молча ждал. Наконец старик заговорил:
– Скажите, молодой человек, хорошо ли вы помните тот день, когда нагрянули варвары?
– Что значит – хорошо? День как день…
– Ясный, солнечный день. Безоблачное небо. Только над кораблем волхва – черная туча. Она потому и выделялась, что день был безоблачный. Верно?
– Пожалуй, так. Вообще, я прежде не слыхал, что магия северян вызывает тучи.
– Да, обычно это и незаметно. Их драккары очень быстры. Тучи, если и скапливаются над ними, то сразу рассеиваются в пути. К тому же над морем всегда ветер, он разгоняет облака, да и нечасто выпадает такой солнечный денек, как тогда… Если погода пасмурная, то еще одной тучи никто не заметит, верно? А у нас был ясный солнечный день. Корабль волхва долго стоял на якоре, туча собиралась и густела, а ветерок был слаб… Потом это судно повреждено в бою, оно не может плыть быстро, оно неторопливо входит в протоку, над берегом ветры еще слабее, чем в море… Словом, стечение обстоятельств. К тому же это был очень сильный колдун, необыкновенно сильный. Его туча оказалась куда больше, чем у прочих из его братии. Но я хотел поговорить не о том. В тот день, когда варвары появились у наших берегов, было солнечно. А нынче – дождик.
Старик демонстративно встряхнул влажной полой плаща, перекинутого через спинку стула. Одежда успела просохнуть, пока маг дожидался Ралька, но смысл жеста был ясен.
– Дождик, – повторил старик. – И вчера моросило. И позавчера. И третьего дня.
– И что? – Ральк отпил вина.
– С тех пор, как здесь побывал северянский колдун с волшебным посохом, у нас пасмурная погода. А амулет создавал тучу, когда волхв его использовал.
– Я, кажется, понял… – Ральк начал догадываться, к чему клонит старик, и стражнику стало немного не по себе. – Этот амулет… исчез… потерян… но он где‑то поблизости?
– Да, амулет. При использовании заключенной в нем магии портится погода. Все в этом Мире взаимосвязано.
– Но… кто может поручиться, что именно амулет повинен… Погода, в общем‑то, более или менее обычная для конца лета…
– Да, погода обычная. За пределами города. Я расспрашивал приезжих – дожди только в Верне. Вернее, ежедневные дожди.
– Но мы нашли этот посох – там, в грязи. А амулет, шар… похоже, что его унесло в море… Да и вообще, нет никаких доказательство, что этот заколдованный шар влияет на погоду? В этом городе очень много воды. Каналы, мосты…В дельте дожди и должны быть более частыми, разве не так? Вот в Геве, откуда я родом, влажный климат. Там нынешняя погода – обычное дело.
– Да… – протянул старик. Выговорившись, он как‑то угас, прежней запальчивости уже не было. – Все это верно. Но…
– Мастер, я не могу знать, как именно этот амулет действует… я же не маг. Вот вы, мастер Кирит…
– Я тоже не могу ничего утверждать наверняка, – чародей смотрел в сторону. – Возможно, это все мои старческие причуды, возможно, я выжил из ума…
– Погодите, мастер, я же обещал, что выслушаю вас внимательно. И что подумаю над вашими словами. Ну, предположим, этот шар не унесло в море… предположим. Вот лежит он себе на дне канала в грязи… и… вызывает тучи?
– В том‑то и дело, что нет! – вдруг повысил голос маг, теперь он почти кричал. – В том‑то и дело! Если бы амулет просто лежал без дела – ничего бы не произошло! Тучи собираются над волхвом, когда он колдует! Наводит чары!
– Ах, вот как…
Ральк оглянулся, на них уже поглядывали посетители «Попутного ветра». Старик заметил, что собеседник озирается, и торопливо сказал, понизив голос:
– Ох, прошу прощения, я тут расшумелся…
– Ничего. Теперь я понимаю, что вас беспокоит, мастер. Да, я понимаю.
– Хуже всего, что я не могу утверждать наверняка… – уже совсем тихо произнес колдун. – Но я верю, что все в Мире связано, одно влечет за собой другое, у всякого дела есть причины и объяснения… и если мы этих причин не видим – то это означает не что причин нет, а что мы их плохо ищем… Вот, к примеру – я знаю очередность караулов вернской стражи. Почему?..
– И почему же?
– Ваш распорядок связан с периодичностью приливов и отливов. Это повелось давно, так сложилось в старые времена, когда гавань не была защищена бастионами и цепями. Тогда стража охраняла в основном порт… Сейчас никто не помнит, откуда эта очередность караулов, но ее придерживаются. По традиции. Вы, возможно, знаете, что приливы рознятся между собой? Есть большие приливы – раз в сутки, есть малые… Кое‑какие заклинания тоже можно увязать с очередностью приливов‑отливов, я привык держать их в памяти. Поэтому я всегда могу сказать, когда заступает в дозор любой стражник, – старик попытался улыбнуться, – если я повстречал его хоть разок во время его службы.

***

Вскоре старик распрощался, оставив Ралька допивать вино в одиночестве. Солдат сидел в зале, лениво наблюдал за посетителями и думал, что никто из них наверняка не ищет тайной связи между событиями близкими и далекими, большими и малыми. Зачем? У людей всегда хватает проблем, зачем же думать о чем‑то, что тебя не касается? Вот и этот амулет волхва… Ну, предположим, кто‑то из вернских чародеев завладел шаром – что тогда? Насколько Ральк изучил их породу, ни один колдун не сможет долго скрывать такой могущественный талисман, дающий огромную власть. Нет, Кирит, конечно, ошибается… Ни один маг, завладев подобным могучим оружием, не удержится перед соблазном испытать его хотя бы разок. А этого не могли бы не заметить прочие. Честолюбцы, наподобие Танцора, всегда следят за конкурентами…
Засыпал Ральк в этот день долго – хорошо выспался накануне – но снилась ему снова улыбка Сирины. На рассвете он поднялся и привычно снарядился на службу – натянул вычищенную куртку, пристегнул к поясу каску. Приливы или нет, а время заступать в караул. И после службы хорошо бы еще раз проведать Торкера…
В кордегардии Ральк получил у писаря назначение для своего неполного десятка – выделить двоих солдат в помощь страже у ворот и еще двоих – нести стражу перед домом Совета. Таким образом, в распоряжении десятника должно было остаться трое, он выбрал Нирса, Торкера и Ропита – просто потому, что этих трое были лучшими собеседниками, чем прочие. Вчетвером они отправились в обычный обход по городу.
Торкер сегодня помалкивал, зато Нирс говорил без умолку – свободное время он провел в компании приятелей, таких же молодых лоботрясов, как и сам рыжий стражник, но, в отличие от него, не обязанных зарабатывать на жизнь службой – друзья Нирса были сыновьями обеспеченных родителей. Так что сплетен и слухов он набрался изрядно и теперь пересказывал все сослуживцам… Кто с кем подрался, чей отец получил новую партию товаров, и как вскоре изменятся цены… Ральк слушал вполуха, зато Ропит заинтересовался. Толстяк принялся выспрашивать о предстоящих изменениях на рынке тканей – мол, шурин собирается что‑то везти на восток… Так когда ему лучше закупаться?.. И у кого?
Стражники размеренно вышагивали, почти не глядя по сторонам. Город вокруг жил обычной жизнью. В ремесленных кварталах стоял грохот – работали мастерские, с повозок сгружали камень, металлические болванки, уголь – там стражники не задержались, отсюда, как правило, жалоб и не поступает. Прошли по рынку, Нирс купил орешков. Все было на редкость спокойно, никто не звал на помощь, нигде не требовалось вмешательство стражи… Пошел мелкий дождь, стражники отстегнули от ремней и надели каски. Ропит, ворча, еще и капюшон натянул.
Патруль углубился в жилые кварталы. Дождь прекратился, серая пелена в небе разошлась, в прорехе над мокрыми крышами проглянуло солнышко.
Ральк, машинально озираясь на ходу, размышлял, как бы половчее попасть в гости к Торкеру, чтобы это выглядело естественно – ну, как бы само собой вышло... Здоровяк вышагивал рядом, подставив широкое лицо солнечным лучам и улыбаясь щербатым ртом. Десятник совсем уж было собрался заговорить с Торкером, начав издалека – мол, какое пиво нынче подают в том самом заведении, где они встретились когда‑то, не зайти ли – но тут навстречу патрулю из переулка выскочила худющая долговязая тетка в переднике, крича и размахивая красными ладонями. Сперва Ральк ничего не мог понять в ее визге, но потом дошло – тетка зовет стражу, потому что соседка‑вдова забралась на крышу и вот‑вот бросится в канал. Муж погиб на «Прекрасной Денарелле», вот дура и вздумала топиться.
– Давно на крыше сидит? – деловито поинтересовался Ропит.
Оказалось, давно. Она все время пьет – пропила все, что в доме было, а теперь вот на крышу залезла…
– Ладно, пойдем, – кивнул Ральк и отправился вслед за теткой в переднике. Он не спешил, если бабенка сидит давно, так еще немного погодит топиться.
Дом, с которого собралась бросаться вдова, был совсем небольшой и – точно – расположилась она над самым каналом. Если угодит в воду – ничего не случится, а если на узкую мостовую, могут быть неприятности. Глядишь, и ногу сломает, если приземлится неудачно, тогда страже отвечать, почему, мол, не уберегли... Ладно, придется, значит, попробовать уговаривать…

***

Ральк велел Торкеру оставаться внизу, а сам отправился за тощей соседкой на второй этаж. Нирс с Ропитом брели следом – обоим дело не нравилось, Ральку же было, по крайней мере, не скучно. Дверь вдовы была заперта, Ральк велел солдатам придавить, как следует, хлипкая дверь слегка подалась, десятник поддел засов ножом и ухватился за ручку, чтобы удержать помощников, едва не ввалившихся вместе с дверью внутрь.
Внутри было грязно и бедно, запах перегара стоял в воздухе, и казалось, все здесь провоняло дешевым вином. Мебели почти не было, а тому, что осталось, более всего подошло бы определение «рухлядь». Похоже, перед тем, как лезть на крышу, хозяйка в самом деле пропила все, что было возможно.
Ральк, стараясь ступать негромко, прошел к широко распахнутому окну и осторожно выглянул. Понятно. Чудес ловкости от вдовы не потребовалось – под окном проходил широкий карниз. Десятник выглянул – канал, над которым сидела женщина, был за углом, значит, можно спокойно пройти по карнизу и поглядеть, что там дальше. Ральк больше опасался, что глупая баба столкнет его с крыши, чем того, что она причинит вред себе самой. Если бы в самом деле собиралась лишить себя жизни, так бросалась бы из окна, незачем на крышу лезть… Оглянувшись на соратников, сопевших и переминавшихся с ноги на ногу посреди комнаты, он потребовал:
– Ропит, дай твою фляжку!
Толстяк всегда таскал при себе флягу с вином и иногда прикладывался. Разумеется, употребление вина в карауле было запрещено, но все знали о слабости Ропита и закрывали на нее глаза. Службе фляга вина не мешала. Сейчас Ропит положил руку на припрятанную под плащом посудину и задумался.
– Давай, давай!
– Ладно, держи. А чего ты задумал?
Не отвечая, Ральк сорвал веревку, протянутую поперек комнаты. Похоже, раньше здесь висело что‑то вроде занавеса или ширмы… попробовал веревку – вроде, прочная – и полез наружу. Прошел по карнизу и, как и ожидал, добрался до угла крыши, где по креплению водосточной трубы совершенно без труда можно было выбраться на скат крыши. Стражник так и сделал. Незадачливая самоубийца сидела на мокрой после дождя черепице, отделенная от солдата углом крыши. Когда Ральк выбрался на скат и решил, что столкнуть его вниз бабе не удастся, он нарочно громко шагнул вверх, придерживаясь одной рукой за черепицы. В другой руке была фляга. Заслышав его появление, вдова встрепенулась и сделала попытку встать. Из‑под ее ноги выскользнул кусок треснутой черепицы, с шорохом соскользнул вниз, стукнулся о водосточный желоб, подскочил, перевернулся, и полетел вниз. Послышался плеск. Женщина, оступившись, снова плюхнулась задом на крышу. Похоже, она еще не вполне протрезвела.
Ральк не стал приближаться, сел (хотя и неохота было мочить штаны) и уставился в сторону, искоса наблюдая за пьяной женщиной. Та удивленно разглядывала пришельца.
– Стража, что ли?.. – наконец изрекла она.
Ральк вместо ответа откупорил флягу и сделал небольшой глоток. Хорошее вино, понятно, что Ропит колебался, прежде чем расстался с ним.
– Эй, парень! Ты из стражи, говорю?
Женщина была довольно молодая, и, на взгляд Ралька, ее даже можно было бы счесть привлекательной – не будь она такой грязной. И перегар ощущался даже на расстоянии.
– Ну?.. – безразлично отозвался Ральк.
– А чего здесь делаешь?
– Жду.
– А?
– Ну ты как, будешь в канал‑то сигать? Или как? Что мне, весь день здесь на крыше дожидаться?
– Ты что, сдурел? Ты чего? – женщина была ошарашена.
– Ничего. Ты меня не оскорбляй, дура. А то живо в каталажку схлопочешь.
– Ай, напуга‑ал… Я каталажки не боюсь, я с жизнью и вовсе хочу распроща‑аться… – вдова захлюпала носом, из глаз потекли слезы. – Керт мой, сокол, потону‑ул… В море потону‑ул… Как же я‑а… Не смогу без тебя‑а, сока‑ал мо‑ой…
– Ну, вот что, – Ральк еще раз отхлебнул. – Хватит ныть, что ли. Я тебя очень даже понимаю, потому что сам на «Гневе Фаларика» в тот день в море был. Я понимаю. Я все видел. Я с варварами дрался. Страшно было. Но я тебе так скажу: решила топиться – не откладывай… И сопли‑то вытри.
Ральк чуть‑чуть придвинулся к вдове. Та торопливо утерла мокрое лицо и удивленно взирала на собеседника широко раскрытыми глазами. Привести ее в порядок, подумал Ральк, так очень даже ничего будет. И протянул ей флягу.
– Если решилась, давай. Я ж все понимаю. Мне только службу надо исполнить, ну, там, записать, мол, приняла кончину, да квартиру опечатать… Так что не тяни. На вот, как говорится, на дорожку, – и пересел еще чуть ближе, протягивая флягу.

Глава 18

Когда Ральк протянул флягу, вдова машинально склонилась навстречу. Едва она прикоснулись к сосуду, Ральк разжал руку, позволив фляге, соскользнуть по черепице в водосточный желоб, а сам ухватил тощее запястье зареванной самоубийцы и рванул на себя. Пьяная женщина, окончательно растерявшись, потеряла равновесие и свалилась на стражника. Ральк молниеносно выхватил из‑за пояса моток бельевой веревки и, перехватывая руками, обмотал вокруг талии пойманной женщины. Та едва дергалась, придавленная локтем солдата. Затянув узлы, Ральк ухватил заверещавшую вдову одной рукой за шиворот (раздался треск, несколько пуговок разлетелось, звонко цокая по черепице), другой – за юбку. Конец веревки он успел несколько раз намотать на кулак.
Прикинув расстояние, Ральк приподнял слабо сопротивляющуюся жертву и съехал на заду вниз. Когда его каблуки уперлись в окаймляющий крышу водосток, справа и слева от упавшей фляги, он с усилием приподнял женщину и отшвырнул – ногами вперед. Весила жертва немного.
Вдова с воем полетела в канал, взлетел столб брызг. Женщина отчаянно замолотила руками по воде, глубоко погрузиться не дала веревка, тем более, что Ральк принялся вытягивать ее и наматывать на локоть… Торкер кинулся к ограде, но, разглядев веревку, расхохотался. Ральк медленно подтаскивал бьющуюся вдову к берегу. Хлопнула дверь – из дома выкатились Нирс с Ропитом. Эти ничего не понимали, они видели только, что безутешная вдова совершила тот самый прыжок в канал, которым пугала соседка. Ухмылки Торкера они не понимали. Следом за стражниками, кстати, выскочила и тощая тетка в переднике. И тоже застыла с разинутым ртом.
Ральк тем временем медленно выбирал веревку, упираясь в каменный желоб. Торкер перегнулся через ограду, вытянул руку и ждал. Едва натянутая веревка коснулась его пальцев – вцепился и потянул. Ральк сперва страховал, потом, убедившись, что солдат справляется, бросил свой конец вниз и, завалившись на спину, заложил руки за голову. Торкер подтянул женщину к краю канала, тут только к нему пришли на помощь Нирс с Ропитом – сообразили. Совместными усилиями утопленницу втянули на берег и перевалили через парапет. Женщина тихо ныла, обеими руками вцепившись в веревочную петлю на животе, ноги, облепленные мокрой юбкой, болтались в воздухе, с одежды стекали потоки грязной воды…
Ральк, зажмурившись, лежал на крыше, подставляя лицо теплым лучам. Снизу размеренно доносились тяжелые важные шлепки и спокойный голос Торкера:
– Будешь еще надираться, как свинья?! Будешь?! На крышу полезешь еще?! А? Будешь?! Ты ж погляди на кого похожа, до чего довела‑то себя! Будешь еще?
– Ай! Ай! – доносилось в ответ. – Ай, не буду! Ай, дяденька!
– Будешь еще?! Будешь?! Соседей будешь пугать?!
– Ай! Ай, пусти!
– Нет, ты скажи, будешь?!
– Ай, нет! Ай, не буду‑у!!! Матерью пресветлой клянусь, не‑е‑ет!!! Ай!!!
Ральк сел, нащупал в ногах фляжку, сделал глоток и снова улегся на влажную черепицу.
– Гунгиллой‑матерью клянусь!!!
– Ну то‑то же…
Снизу донесся шорох одежды, всхлипывания, бормотание тощей соседки… Ральк с сожалением посмотрел на флягу, закупорил покрепче и отправился в обратный путь. В дверях десятник столкнулся с вдовицей – та стрелой пролетела мимо, обеими руками запахивая на груди драную мокрую кофту, лишенную, похоже, большей части пуговиц. Ральк только и успел заметить, что она еще моложе, чем показалось вначале – вряд ли намного больше двадцати лет. Оставляя за собой мокрые следы, вдова умчалась, хлюпая раскисшими башмаками и всхлипывая. Стражник покачал головой, аккуратно затворил дверь и по скрипучей лестнице зашагал вниз.
Ропит глядел сердито, но немного оттаял, получив обратно флягу, где плескалось довольно много вина – должно быть, он уже успел мысленно проститься с запасом.
– А если она жалобу подаст? – поинтересовался краснолицый толстяк, снова пряча сосуд под плащ.
– На что жалобу? И кто ей поверит? Мы же все скажем, что, мол, сама сиганула, да мы выловили. Разве не так?
– Я ей адресок дал, – вставил Торкер. – Хочешь, спрашиваю, подавальщицей в кабаке? Подумала маленько, говорит – хочу. Может, в самом деле, в «Медный грош»…
– «Медный грош»? Это то самое место, где мы познакомились, что ли?
– Ну да. А что?
– Говоришь, подавальщицей? А может, «белошвейкой», а? – Ральк прищурился.
Торкер, не смутившись, пожал плечами:
– Может, и «белошвейкой». Если сама захочет. «Белошвейкой» больше заработает… Ну да это не моя печаль и не твоя, верно?
Ральк только кивнул.

***

Около полудня небо снова заволокло тучами, время от времени падали редкие капли. Постепенно воздух наполнился влажной взвесью… Небо не слишком потемнело, но серая завеса казалась сплошной, мокреть зарядила, похоже, надолго. Ропит принялся ворчать, что не мешало бы подкрепиться – мол, вот‑вот пойдет дождь и хорошо бы переждать его в каком‑нибудь кабаке. К примеру, можно зайти в «Медный грош», заодно бы замолвили словечко за будущую подавальщицу.
– С набитым брюхом дозором ходить несподручно, – отрезал Ральк. – А в «Медный грош» я и так могу зайти, после дежурства. Заодно и пообедаю.
– Зачем же тогда в «Медный грош»? – вставил Торкер. – Если все равно собираешься в наши края, так у меня бы и пообедал, а? Бабы только обрадуются.
Ральк, который именно на это и рассчитывал, сделал вид, что задумался, потом сдержано кивнул:
– Ну, если так… Спасибо, зайду. Только сперва все же в «Грош» твой заглянем, вина куплю. Найдется там приличное?.. Ну, если я с тобой буду?
– Тебе и так хорошего нальют, – ухмыльнулся Торкер, – потому что ты стражник и сейчас в форменной одеже. Да еще и за полцены уступят. Тем более, если я скажу, что ты мое начальство.
– Нет, за полцены я не хочу, я же начальство! – десятник ухмыльнулся. – Могу за вино заплатить!.. Кстати, Ропит, а где ты свое брал?
Ропит нахмурился:
– Там больше нет… Это случайно вышло, что мне перепало. Маленькая партия.
– Ладно, тогда в «Медном гроше» куплю.
Ральк сообразил, что вино Ропита, скорее всего, является взяткой. Возможно, контрабанда. Непорядок, конечно, но десятник взял себе за правило не лезть в чужие дела.
– Нет, правда, маленькая партия, – канючил тем временем краснолицый стражник. – Я бы не против, мне ж не жалко… Слышь, Ральк, а ведь уже дождь идет. Ну, давай зайдем куда‑нибудь, а?
– Нет, и не хнычь… Не положено в карауле, ты же знаешь.
– А баб в реку бросать положено?
– А вино втихаря хлебать? – встрял Нирс.
Беззлобно препираясь, стражники шагали по жилым кварталам, лениво оглядывая занавески в окнах, корзины с овощами, расставленные на широких подоконниках, скучающих хозяек и снующую по своим делам детвору… Из подворотни выбежали две тетки в просторных накидках и принялись, осыпая друг дружку бранью и тыча пальцами, что‑то толковать стражникам. Женщины орали наперебой, перемежая речь проклятиями, перебивали друг дружку, так что Ральк ничего не мог понять. Он уяснил только, что речь идет о белье, которое, якобы кто‑то у кого‑то стащил и не желает возвращать… Разбираться с этой ерундой не хотелось, так что Ральк прикрикнул на теток, заставил умолкнуть и объявил:
– Вот что, дамы. Я оставляю с вами вот этого доблестного стражника, звать его – мастер Ропит. Расскажете ему о своих бедах, он во всем разберется. Ясно?
Ропита, который забурчал невнятные возражения, десятник ткнул локтем в толстый бок, так что плюхнулось вино в припрятанной фляге, и шепнул:
– Ты же собирался пожрать? Вот потолкуй с бабами, глядишь, какая‑то обедом накормит. А ты ей найди это белье, Гангмар бы его взял. Понял? Через час мы вернемся сюда, жди вон там, у мостика.
Оставив Ропита разбираться со склочницами, двинулись дальше. Нирс снова принялся молоть какую‑то чушь о своих друзьях, потом в самом деле заморосил мелкий противный дождь, разговор угас… Обошли южные кварталы, у ворот поболтали с парнями, поставленными там на пост… Обычное дежурство, более или менее скучно. Ральк подумал, что ему следует опять попроситься в ночной караул. Все равно скучно.

***

Дальше двинулись втроем. На мосту старичок в накидке с капюшоном задумчиво забрасывал удочку. Когда стражники поравнялись с ним, рыболов не отреагировал – должно быть, загляделся на поплавок, а шаги стражников заглушал дождь. Капли как будто бормотали о чем‑то непонятном, нудном…
Нирс, желая развлечься, гаркнул:
– Гляди, дед, покойник плывет!
Это была обычная шутка, но старик вдруг резко обернулся – похоже, собирался сказать грубость, да, увидев стражников, передумал. Что‑то в выцветших глазах рыбака показалось Ральку странным – какое‑то выражение… странное… как будто знакомое, да только давно позабытое… К удивлению десятника, старик быстро смотал лесу и торопливо зашагал прочь, озираясь через каждые два‑три шага и шаркая растоптанными башмаками. Удилище колыхалось в воздухе над его головой в такт неровной походке… Ральк вспомнил выражение, которое почудилось в глазах рыболова. Так глядят жители страны, охваченной войной, это страх. Страх смотрел сквозь блеклые стариковские глаза…
– Чего это он? – удивился Нирс.
Ральк в ответ пожал плечами – ну, мало ли… Старик… Может, тронутый слегка.
Дальше шагали молча. Под дождем улицы опустели – детвора забилась куда‑то доигрывать под крышей, хозяйки попрятались и прикрыли ставни… Только равномерный шепот капель, неторопливый топот подкованных солдатских сапог – да гулкий плеск воды под мостами. Обойдя южную часть Верна, солдаты возвратились к мосту, где поджидал Ропит. Тот по случаю дождя укрылся под навесом. Лицо толстяка было сейчас еще краснее обычного, и весь его облик излучал довольство. Пристроившись к Ральку и мощно дыша перегаром, он принялся рассказывать, как ловко удалось разрешить спор склочных теток. Он, Ропит, повернул дело таким образом, что соседки решили, будто стражник примет сторону той, что лучше угостит. Ну и… в общем, кончилось дело общим обедом на троих, так что хозяюшки выпили, подобрели, помирились… и долго благодарили мудрого господина стражника, так ловко распутавшего сложное дело…
Ральк почти не слушал разглагольствований толстяка, повествование было скучным. К тому же Ропит наверняка привирал, хотя какое это имело значение? Скучно, все равно скучно. Сейчас солдата занимали мысли о предстоящем посещении гостеприимного Торкера, Ральк уже предвкушал заход в «Медный грош», покупку кувшинчика вина – непременно хорошего, дорогого – затем Сирина… Торкер‑младший, конечно, потребует рассказов о схватках с гномами и осадах рыцарских замков… Потом как‑нибудь отделаться от него. Пригласить Сирину на прогулку? Хорошо бы, и Торкер с Тереной не станут, наверное, возражать… Но вот – дождь. Как назло, с утра еще было ничего, даже солнышко проглядывало, а с обеда зарядила эта мерзкая морось. Вроде бы и не дождь – капельки крошечные, словно пылинки водяные, но девушку гулять не позовешь… Или все же позвать? А почему бы и нет? Почему бы, собственно, и нет…
В этих приятных раздумьях Ральк прошагал оставшийся путь. Ропит, наверное, уже понял, что начальник не настроен слушать похвальбу, и попытался переключиться на Нирса, а потом и вовсе умолк. Так, в молчании, снова дошагали до Южных ворот, но перед порталом было пусто – стража укрылась от дождя в караулке, и только мытарь скучал под аркой, подняв воротник и нахлобучив шапку на самые уши… Из‑под запахнутого плаща торчал угол толстенной мытной книги в засаленном кожаном переплете.
Потом свернули в ремесленные кварталы – там по‑прежнему стучали молотки и топоры. Дождь или нет, а работать надо.
Покинув район мастерских, патруль свернул к центру – обход близился к концу. Через мост, украшенный свирепыми мордами неких мифических чудовищ, перешли в богатый район, обиталище купцов, ювелиров, землевладельцев – «приличного» люда. Здесь было и вовсе тихо, только дождь шептал свой нескончаемый рассказ…
Вот и кордегардия. Ральк сперва не обратил внимания на хмурое лицо караульного в дверях, но, когда стащил каску, отряхнул дождевую воду и прошел доложить в клетушку, где сидели писарь и сержант, с первого взгляда на похоронное выражение лица Эгильта понял – что‑то случилось. Что‑то очень плохое. Кроме сержанта с писарем в комнатенке было еще два стражника – и все глядели мрачно. Определенно, что‑то произошло.

Глава 19

Ральк остановился на пороге, озираясь. С мокрой одежды капала дождевая вода. Четверо стражников в кабинетике писаря переглядывались и тоже молчали.
– Ну… – выдавил наконец из себя Ральк. – Я это… из обхода. Что‑то случилось?
Эгильт оторвался от стены, которую подпирал при появлении десятника и, глядя в сторону, тихо произнес:
– Ральк, тебе придется со своими еще полсмены походить. На время график изменим, сейчас ты до вечернего колокола, а завтра в ночь. Твоих людей, которые у ворот, уже предупредили.
– Да что произошло‑то?
– Ограбление. Крупное. Вернее, не так крупное, как… – сержант говорил медленно, выталкивая из себя сведения небольшими порциями. Похоже, он и сам был не вполне уверен в том, что излагал, – В порту. Сторожа убили. Свидетелей нет, улики ищут, но…
Ральк кивнул. Убийства в Верне случались нечасто, особенно – преднамеренные убийства. И уж тем более – сторожа при ограблении склада. В Верне были, разумеется, воры, случалось всякое… Но и сторожа, и грабители всегда как будто играли в одну общую игру – играли на разных сторонах, но вместе, по общим правилам. Нападение на сторожа могли устроить лишь в том случае, если его не удавалось каким‑либо образом уломать, подкупить, напугать… Торкер, будучи вышибалой, потому и не оказал сопротивления Ральку, что был просто‑напросто не готов к подобному обороту. Любое нападение на чужую собственность неизменно предварялось долгими переговорами, в ходе которых стороны, как правило, приходили к полюбовному соглашению – во всяком случае, если речь шла о собственности незаконной, хотя бы отчасти. Любой склад в порту являлся как раз такой собственностью. Ни один уважающий себя купец (из богатых, способных содержать собственный склад) не ограничивался законными операциями. Каждый занимался – хотя бы понемногу – контрабандой, спекуляциями и тому подобным. У каждого торговца было свое место в преступной иерархии, а также – свои связи в страже, и ничей склад не мог быть ограблен без предварительных переговоров. Тем более – убийство сторожа… Понятно, что сейчас стражники будут носом землю рыть, чтобы восстановить порядок… Верн гордится своим порядком, и стража – надежно его бережет!
– Прямо среди бела дня? – осведомился Ральк. Как десятник он уже имел право задавать вопросы. – И никто не заметил?
– Ну… – Эгильт замялся. – Ты же понимаешь – порт, суета, все орут, перегружают тюки и бочки… Если, скажем, бочка сорвется с трапа… или еще что… То есть там шум постоянно. Вот никто и не услышал. Или услышали, да внимания не обратили.
Один из сидящих под стеной стражников поднял голову – Ральк узнал сержанта Грейста. Грейст «опекал» северную, портовую часть Верна, а Эгильт следил в основном за южной. Это распределение обязанностей было негласным, но, как правило, соблюдалось. Так что случай в порту – забота Грейста.
– В двух словах, дело было так, – принялся объяснять Грейст. Кто‑то взломал пол и пролез на склад. Там склады на сваях, в купеческой гавани – видел, наверное?.. Ну так подплыли, сломали доски, влезли на склад. А кто влез – непонятно, настил‑то мощный, брусья сломаны толстенные. Как их сломали? Не подпилены, ничего… Одним ударом! Сторож снаружи был… Может, услышал, забеспокоился, а может, просто так… Словом зашел. Его по стене размазали, представляешь?
– Как это – размазали?
– Да так… – Грейст снова понурился, – схватили, да об стену, он и пикнуть не успел. Башку разнесло, мозги, кровь – по всему складу… Вместо ребер – крошево… Тот, кто брусья сломал, тот и… В общем, обычному человеку такое не под силу.
– И двум, и трем – тоже, – подал голос писарь. – Я тоже там был, видел. Не человеческих рук дело.
– Может, магия? – осторожно поинтересовался Ральк.
– Танцор там сейчас, следы ищет. Глядишь, чего‑то скажет… Но кто это сотворил, знал, что делает. – Пояснил Эгильт. Тайник у купца на складе был, его вскрыли.
– Знал, да не все, – поправил Грейст. – Взял тайник, там серебро. Немного. Купец клянется, что как раз накануне почти все деньги выгреб. Товарами склад завален – ничего не тронуто, один только пакет пропал. Зачем было сторожа убивать? Зачем дно ломать? Если подплыли баркасом под склад, то могли бы и товаров вынести, сколько угодно. Там на сотни келатов… А пропал только один тюк – эльфийский шелк.
– Контрабанда?
Грейст пожал плечами. Эльфийский шелк – конечно, контрабанда.
– Купец сказал, что товар не оприходован. Если бы, говорит, сторожа не убили, так и не заикнулся бы о пропаже. И требует, уговор: ни в какие бумаги не заносить этот тюк, словно бы и не было его – так просто, нам сказал, чтобы убийц быстрей сыскать.
Ясно. Купец сделал неофициальное признание – сознался, что у него украли неоприходованный товар, контрабанду. Если шелк всплывет на черном рынке – тогда и на убийц можно будет выйти. Если других следов нет, то шелк станет важной зацепкой…
– А еще следы какие‑то есть? Намеки?
– Никаких следов, – покачал головой Грейст. – Только на полу и стенах клочья ила, как будто морской зверь по дну ползал, илом обмотался, а после в склад влез. Сторож – тоже. На том, что осталось от куртки – клочья водорослей.
– В общем, – снова заговорил Эгильт. – Мы сейчас всех по следу пустим, шелк эльфийский искать, всю ночную смену. А ты уж со своими походи еще. Потом день отоспитесь и завтра – в ночь. Мы Грейсту должны помочь, убийцу он станет .
– Ладно, – кивнул Ральк и повернулся к выходу.
За стеной послышались шаги, дверь распахнулась, на пороге стоял Танцор.

***

Выглядел чародей паршиво, он и будучи спокойным, не мог стоять неподвижно, а сейчас, пребывая в возбужденном состоянии, передергивался с ног до головы. Потом, похоже, немного совладал с собой и прошел, припадая на левую ногу, внутрь. Ральку положено было уже идти, но хотелось послушать, что скажет маг.
– Ну, как? – спросил писарь. – Магия?
Чародей прошел через всю комнату, выдвинул из‑под стола табурет и уселся, причем носки его туфель продолжали выбивать негромкую чечетку. Руки маг сцепил и зажал между коленей. Все молча ждали. Наконец Танцор изрек:
– Я не желаю участвовать в этом деле. Передай капитану, что он ничего мне не должен. Вот аванс – обратно.
На стол плюхнулся, коротко звякнув, мешочек.
– Мастер Редриг, ну вы хоть что‑то скажете? Это магия, верно?
– Это чудовищная магия, примененная… не знаю, кем примененная!
Голос мага сорвался, перешел в визг, Ральк, глядевший на Танцора со спины, заметил крупную дрожь, сотрясавшую все тело колдуна.
– Помните Горека Дудочку? Он отправился в Ливду по приглашению графа ловить грабителей? Его привезли назад зарезанным… Урок нам всем… Но это… Я даже не берусь объяснить, что убило сторожа…
– Что? – переспросил Грейст. – Или кто?
– Я не знаю! – маг вскочил на ноги, он уже не мог усидеть на табурете, широкие рукава мантии взлетели, словно переломанные крылья раненной птицы. – Я не представляю человека, способного на это! Он мог припугнуть сторожа… оглушить, наконец… Зачем понадобилось убивать? Тот, кто взломал пол склада, может обезвредить, не убивая… Нет, это не человек… Магия… да, там кто‑то использовал магию… Какие‑то следы, не похожие ни на что, известное мне. Уж я‑то знаю немало, поверьте – но следы на складе не похожи ни на что… Я отказываюсь участвовать в расследовании, я хочу жить.
Последнюю фразу маг произнес уже почти нормальным голосом. Выкричавшись, Танцор опустился на табурет и оплыл мягкой грудой, словно из него выпустили воздух.
– Нет, мастер Редриг, – рассудительно возразил писарь. – Деньги ваши. Но вы обязаны доложить господину капитану о результатах.
– Ладно… Но больше – ничего.
– Как угодно, мастер. Подождите здесь, я сейчас доложу его милости.
Писарь выбрался из‑за стола и покинул комнатенку. Ральку теперь точно не следовало здесь задерживаться. Он пожал плечами и направился к двери, Десятник уже успел взяться за дверную ручку, когда сзади послышался голос Эгильта:
– Мастер Редриг, а правда, что эльфийский шелк глушит магию? Верно это?
– Да, – расслышал Ральк, выходя, – если у вас есть амулет и вы хотите лишить его силы, заглушить – достаточно завернуть в шелк. Но почему вы спрашиваете?
Ответа Ральк уже не услышал, дверь за ним захлопнулась. Да он и так знал, почему сержант интересуется – похититель уволок пакет с шелком. И вот Танцор подтвердил – магия. Случайно ли, что убийце нужен шелк? Или нет?

***

Солдаты, поджидавшие Ралька, уже знали, что предстоит идти в патруль еще раз. Особо красноречива была кислая физиономия Ропита. Вечерний дозор – самое паршивое дело, на улицах полно народа, ремесленники возвращаются с работы, потом надираются в кабаках… именно вечером у стражи больше всего работы.
– Слышали уже? – только и спросил десятник. – Так что идем…
Ральку было жаль несостоявшейся встречи с Сереной. Все остальное волновало его куда меньше – включая и таинственное ограбление склада в порту. Ну, убили бедолагу, с которым стражник не был знаком… В Мире постоянно случаются удивительные и страшные события. Так что ж переживать из‑за каждого? Даже если это произошло в твоем городе? Ропита тоже мало беспокоила смерть какого‑то сторожа, он канючил, что, дескать, дома будут волноваться из‑за его отсутствия и ныл до тех пор, пока Ральк пообещал, что они пройдут мимо ропитова дома, и у толстяка будет минутка предупредить жену… Торкер помалкивал – возможно, прикидывал, кто может стоять за преступлением. Не исключено, что бывший вышибала лучше прочих осведомлен о подоплеке произошедшего. Разумеется, Ральку и в голову не пришло расспрашивать солдата, такой информацией не принято делиться… Единственным, кого заинтересовало происшествие, был Нирс – этот болтал без умолку, выдвигая разные версии, одна глупее другой…
Ропит жил в «чистой» части города. Возле его дома патруль остановился, толстяк забежал к себе, Ральк напутствовал его приказом не задерживаться. Вернулся, впрочем, солдат довольно быстро, и стражники свернули к широкому каналу, отделяющему центр от окраин, где жили в основном семьи рыбаков и ремесленников. Вот мост с оскаленными пастями мифических тварей – и бедные кварталы. Здесь народу встречалось побольше, чем в центре, особенно людно было там, где разместились кабаки. Судя по обрывкам разговоров, расслышанных Ральком, слухи об убийстве еще не успели распространиться по городу. Нынче вернцев интересовали подряды на строительство, непрерывно растущие цены на пиво и вино, а также последние новости из столицы Империи…
К вечеру снова зарядил мелкий дождик, прохожих стало меньше. Ремесленные кварталы опустели вовсе, стражники пересекли их быстро, не задерживаясь. В жилом районе было куда веселее, особенно возле кабаков. Возле одного из заведений самого низкого пошиба пришлось задержаться. Когда патруль проходил мимо, дверь распахнулась, и под ноги Ральку выкатился человек. Плюхнулся в лужу и остался лежать неподвижно. Дверь тут же захлопнулась, при свете тусклого фонаря над входом невозможно было определить, жив ли упавший. Ральк выругался и нагнулся над незнакомцем. Разило от него дешевым пивом и блевотиной. Ральк перевернул пьяного на спину, тот хрипло дышал – жив. Под глазом наливался здоровенный синяк, из разбитой головы текла тоненькая струйка крови… Ну, ничего не поделаешь, страже следует принять меры.
Ральк крепко постучал в двери заведения – на порог вышел хмурый небритый парень.
– Чего стучитесь, у нас открыто…
– Этот человек только что покинул ваше заведение, – устало пояснил Ральк. – Морда разбита, сам на ногах не держится. Что произошло? Ты его знаешь?
Небритый покосился через плечо стражника:
– Впервые вижу.
– Да? Я же не один, нас четверо и все видели, что этого мужика отсюда выкинули.
За спиной Ралька выросла огромная фигура Торкера:
– Ты, парень, не гоношись, – пробасил солдат, – говори, как дело было? Он не заплатил за пиво, так?
– Ну, так… – хмуро согласился небритый, Ральку показалось, что Торкера он узнал. – Да, я знаю его, не впервые учить приходится… Мертом его звать. Сколько раз уж зарекался наливать ему…
– А раз так, – жестко промолвил десятник, – у тебя есть два пути. Первый. Ты сейчас сам отнесешь его домой и убедишься, что Мерт этот в тепле пристроен. Ясно?
– А второй путь? – поинтересовался вышибала.
– Я тебе советую выбрать первый… – Ральк постарался, чтобы эти слова прозвучали достаточно веско, – второй вот какой. Вас обоих беру с собой. Сдаю вас обоих в каталажку. Его – за долг, тебя – за нанесение побоев… Хочешь получить должок при помощи вернского правосудия?
Вышибала, поколебавшись, согласился – первый вариант куда предпочтительнее.
– Ладно, – кивнул, – сейчас возьму тачку.

Глава 20

В полночь Ральк с командой явился в кордегардию. Там он растолкал заспанного писаря и доложил о возвращении. В ответ выслушал жалобы, что, мол, Ральк отправляется домой, Ральку‑то хорошо, а его, писаря, не отпускают… В общем, завтра к шести часам вечера Ральку было велено явиться на службу. На всякий случай десятник поинтересовался ходом расследования убийства в порту. Нет, ничего нового. И вообще, пусть Ральк готовится, в ближайшие дни он будет заступать с шести вечера – и на двенадцать часов, до заутрени. Всем сейчас тяжело, но убийцу отыскать надо. А когда поймают злодея – тогда и отдых…
На том распрощались. Ральк отпустил своих людей, передав приказ явиться к шести, и отправился к себе в «Попутный ветер». Некоторое время они с Торкером шли вместе, потом на очередном перекрестке распрощались, здоровяк повторил приглашение заглядывать в гости, Ральк поблагодарил…
Придя к себе, десятник, не раздеваясь, рухнул на покрывало и тут же уснул. Снилась ему Сирина, которую он, Ральк швыряет с крыши в канал. Торкер ловит веревку, но девушки нет, узел развязался… Или не развязался, Торкер разглядывает конец веревки и спокойно говорит: «Смотри‑ка, перерезано. Или перекушено…» А в мутной воде канала стремительно перемещается огромное существо, некий невиданный зверь. Самого чудища не разглядеть, только радужно отливающий, будто эльфийским шелком обтянутый, плавник иногда режет серые волны, оставляя пенный след. Потом плавник исчезает – и возникает в стороне, поднимается в неспокойной воде… Зверю в канале узко, тесно, зверь мечется. Почему он так мечется? «А потому что отлив, – поясняет Кирит Ростин, – все в Мире взаимосвязано! Был бы прилив, зверь бы успокоился…» «А при чем здесь прилив?» – хотел спросить Ральк… и проснулся. Было светло, он вчера так и не запер ставни, за распахнутым окном вовсю светило солнышко… Хорошая погода! Давно не случалось такого погожего утра.
Ральк спустился в трапезную, поел… и задумался, на что употребить остаток дня. Заняться было решительно нечем. Солдат поднялся к себе, проверил клинок, для порядка протер и прошелся камнем… Заодно осмотрел и нож, который носил в сапоге, лезвие тоже оказалось в порядке. До начала службы оставалось полдня, даже больше – и Ральк надумал все же проведать семейство Торкера. Когда еще раскроют это убийство! А Торкер вчера приглашал…
Десятник оглядел себя – одежда немного помята… Прежде на подобные мелочи он не обращал внимания, но тут… Переоделся, грязные тряпки отнес прачке и отправился в город.
Первым делом следовало заглянуть в «Медный грош». Конечно, нынче еще на службу… Но немного‑то винца можно себе позволить?
В «Медном гроше» у дверей скучал Торкер. Верзила стоял на пороге, чесал волосатую грудь под распахнутым форменным камзолом и улыбался, подставив лицо солнышку. При виде десятника он просиял:
– О, какие люди! Заходи, заходи…
– Ты сегодня здесь? – осторожно поинтересовался Ральк. – А я к тебе думал зайти… Вчера ж не вышло…
– А вот и зайди, – кивнул Торкер, – мои рады будут.
– А ты?
– А что я… Мне сегодня здесь торчать… А ты зайди, моя‑то уже с рынка вернулась. Или это! Погуляй с Сириной, а? Нынче, видишь, солнышко, давно такого утречка Гилфинг не посылал. Походите, поболтаете, а то сидит девка дома, киснет.
– Ну… – Ральк смутился. Вернее, сделал вид, что смутился – а вообще мысль Торкера ему понравилась. – Да, я же вина купить обещал!..
– Не «ну», а погуляйте. Идем, я тебе помогу вино выбрать. А то в самом деле перепутает наш Лутан, подсунет тебе…
Лутаном звали того самого унылого мужчину, что в ночь ареста жег бумаги на втором этаже. Теперь он скучал за стойкой. Сухопарый мрачноватый тип не походил на большинство знакомых Ральку кабатчиков – жизнерадостных полнокровных весельчаков. Увидев десятника, направляющегося к нему в сопровождении Торкера, Лутан вопросительно уставился на вышибалу и опустил одну руку под стойку. Торкер отрицательно помотал головой – рука возвратилась.
– Лутан, – потребовал Торкер, – дай‑ка господину десятнику кувшинчик вина… Того, с красным сургучом, понял?
Когда Ральк получил вино (пробка была залита красным сургучом) и, расплатившись, покинул «Медный грош», Торкер вышел его проводить.
– А что это он под стойкой зашарил, когда мы за вином подошли? – поинтересовался десятник.
– Сегодня мы платим, – к удивлению Ралька вдруг откровенно сказал вышибала, – у него кошель с деньгами приготовлен. Он подумал, что порядок изменился, и капитан будет тебя присылать за монетой. А я ему киваю – мол, нет, деньги нынче я его милости понесу, как договаривались. Чего так смотришь? Ты думал, для чего меня в стражу взяли? То‑то… А мы с тобой теперь все время рядом, рано или поздно, сам бы все понял. Так что я уж тебе прямо скажу.
Смотрел Торкер при этом в сторону, словно не желал встречаться с Ральком взглядами.

***

Когда Ральк постучал, дверь отворила Терена. При виде солдата тетка тут же просияла, будто ее дом навестил гилфингов ангел, и взвыла трубным голосом:
– Сирина! Сирина, поди сюда, дитя! Погляди, кто к нам нынче пожаловал!
Девушка вскочила из комнаты и с улыбкой хлопнула в ладоши:
– Ой! А я думала… Отец сказал, что у вас теперь много работы и ты не сможешь прийти…
– Ну, да… пришел все‑таки… вот! – Ральк смущенно потупился и протянул кувшин.
Вино тут же забрала Терена и позвала гостя в «залу», как она именовала самую большую комнату. Там Ралька усадили за стол, Сирена присела напротив, хозяйка извлекла из сундука три кубка, принесла миску фруктов – должно быть, толстуха исполняла некий ритуал, чтобы все было «прилично», в строгом соответствии с правилами вежливости, принятыми в ее кругу. Торкера младшего не было видно и, когда Ральк спросил о парнишке, хозяйка с гордостью пояснила, что мальчика определили в подмастерья к краснодеревщику. Хорошая профессия, верный кусок хлеба... А немного позже, когда парень «пообломается» и разберется, что к чему, Торкер старший помаленьку начнет привлекать мальца к делу. О каком именно деле идет речь, Ральк не стал спрашивать, сказал лишь, что Торкера нынче уже видел. На работе, можно сказать. С таким отцом грех не стать добрым тружеником.
– Да, мой старик – он такой, – с гордостью объявила Терена. – На самой заре встает и на работу… Со службой‑то он справляется, верно?
Ральк кивнул, уткнувшись в кубок. Вино оказалось неплохим, но далеко не таким славным, как то, что притащил вчера Ропит.
– Справляется, я знаю! – повторила хозяйка. – Он старательный, все его уважают, так что и в страже Торкер себя покажет, дайте срок! Ну и помимо службы успевает для семьи грош‑другой заработать!
Сирина склонилась над кубком, пережидая приступ материнского красноречия, только косилась хитро из‑под кудряшек на гостя. Потом заявила, как будто ни с того, ни с сего:
– А сегодня хорошая погода! Вчера дождь шел, а сегодня – хорошая.
Терена уловила намек и подхватила:
– В самом деле, шли бы погулять, детки. Нынче лето дождливое, когда еще так распогодится.
Ральк и слова не сказал, все решилось без него – Сирина упорхнула к себе переодеваться, а мамаша заняла гостя светской беседой – то есть молола без передышки всякий вздор. Во всяком случае, Ральку было скучно.
К счастью, Сирина собралась быстро и, схватив Ралька за руку, утащила из‑под носа Терены, не успевшей пересказать гостю и половины сплетен. Едва молодые люди оказались на улице, Ральк позабыл скуку. Странное дело, но с этой девушкой ему было очень приятно – даже если он не знал, о чем говорить. Собственно, разговор начала сама Сирина. Первым делом она заявила, что желает пройтись по набережной за домом Совета, где гуляют все важные господа. А затем принялась расспрашивать Ралька о гномах – каковы они на вид, верно ли их изображают на витражах в вернском соборе, в самом ли деле они так сильны, как пишут в книгах. Да, оказывается, она умела читать. Сам Ральк читал очень плохо, да и не любил этого занятия – зачем оно? Если у человека есть язык и уши, он всегда может расспросить знающих о чем ему надо.
– Да где ж их найдешь, знающих‑то? В нашем захолустье, – поджала губки Сирина. – Вот, скажем, гномы. Я давно хотела о них разузнать побольше, так вот – ты первый из моих знакомых, кто их видел живьем.
– Значит, я прав, – пожал печами Ральк. – Если хочешь разузнать, к примеру, о гномах, даже в Верне сыщется человек, который их видел. Я же – вот он.
– Да‑а… А если бы я тебя не встретила?
– Один мой знакомый колдун сказал, что все в Мире взаимосвязано. Все складывается одно к одному… Эх, жалко, я не умею говорить складно, как тот колдун, уж он объяснил бы лучше… Ну, в общем, ничего не стрясется без причины, все неспроста. Значит, если ты хотела разузнать о гномах, то я непременно должен был тебе встретиться.
– А если бы эти дурацкие гномы меня не интересовали?
Девушка смешно сморщила носик, наблюдая за реакцией солдата. Видя, что Ральк потупился, она быстро добавила:
– Я непременно помолюсь за всех гномов Мира. Ведь если бы не они, мы могли бы не встретиться, правда? Нет, неправда! Мы должны были встретиться все равно! Потому что твой колдун прав – все в Мире связано. И я должна была повстречать тебя. И раз уж для этого понадобились гномы, то они есть на свете!
И расхохоталась. Ральку тоже стало весело.

***

Потом они гуляли по набережной – не спеша, как положено гулять по набережной. Правда, время было раннее, дамы и кавалеры еще не появились, но это и к лучшему – Ральк и Сирина прекрасно себя чувствовали вдвоем. Он рассказывал, она слушала. Изредка просила уточнить детали. Почему‑то с Сириной Ральк не ощущал потребности привирать, он без прикрас рассказывал о службе в горах Фенады, в стране камней, о гномах, изгнанных оттуда на север… И еще – о Геве, своей родине. Там все по‑другому, там всегда война… Города управляются графами, и всегда кто‑нибудь с кем‑то воюет.
Потом они остановились у собора, Сирина показывала Ральку витражи, водила вокруг здания, подробно рассказывала истории, которым посвящено изображение вот на том окне, и на вот этом… а если пройти туда, за угол, то… А он удивлялся, что прожил в Верне столько лет, но ни разу не останавливался, чтобы полюбоваться этой красотой. Вернский собор по праву гордился великолепными витражами, здесь было о чем поговорить, было, чему удивиться. Время пролетело незаметно, и Ральк с Сириной опомнились только когда часы пробили три пополудни. Сирина позвала Ралька пообедать у них, тот сперва отнекивался, мол, ему еще собраться в караул… но проводить девушку домой все же было необходимо, так что они отправились к Торкеру, пока дошли, дело уже было к четырем… Торкер как раз садился обедать… да и небо опять нахмурилось, пошел дождь. Словом, Ральк довольно легко дал себя уговорить. Терена водрузила на стол тот самый кувшин с остатками красного сургуча на горлышке, Ральк слабо протестовал, но Торкер объявил:
– Ты как хочешь, а я выпью. Мне ничего не будет, я не десятник.
– Но…
– А если что, я скажу – когда пил, мой командир сидел рядом и не помешал.
– Э, я тебе запрещаю!
– Ничего ты мне запретить не можешь, – Торкер был само спокойствие, – я у себя дома, я здесь хозяин. А вот ты…
– Что – я?
– Если откажешься, я обижусь.
– Ладно, – махнул рукой Ральк, – наливай, только немного. Ты не забыл, нам опять на полсуток в караул…
Терена всплеснула руками:
– Как? Опять? Что ж ты не ничего сказал, старый? И не выспался…
– Ничего, потом отосплюсь… – Торкер привстал, чтобы дотянуться до кубка гостя. – Вот поймают убийцу, все станет как раньше…
– Убийцу? – Терена удивилась.
Ральк тоже был удивлен, ему казалось, что разбитные тетки вроде Терены, должны все подобные новости узнавать мгновенно. Неужели по городу не ползут слухи?
– А что, о вчерашнем убийстве не судачат на каждом углу? – осторожно поинтересовался десятник.
– Не знаю, как на каждом углу, – вдруг надулась хозяйка, – а на рынке никто не сказал ни слова. А кого убили‑то?
Торкер покачал головой и поднял кубок.
– Гангмар возьми… проболтался… Не хотел говорить, да еще и начальство, видишь, решило пока в секрете держать… Ну, давайте лучше – за благополучие.
– Я так мыслю, – с набитым ртом продолжил Торкер минутой позже, – что наше начальство решило пока придержать слухи. Вот когда изловят преступника, тогда с большим шумом его казнят и все будут довольны да спокойны, как и надлежит в славном нашем городе. Не бойся, старуха, убийство не у нас, в порту. Мы туда даже дозором не ходим, там другие парни в караул заступают… О, гляди‑ка – опять дождь зарядил… Ну что за лето нынче…

Глава 21

Когда обед подошел к концу, до вечерни оставалось меньше часа, так что само собой вышло, что Ральк посидел в гостеприимном доме еще немного, а затем вместе с Торкером двинул к кордегардии. Торкер попросился забежать на минутку в «Медный грош», а когда они отправились дальше, в кармане здоровяка время от времени мелодично позвякивало. В дверях пивной, кстати, Ральк приметил молодого парня внушительного сложения – своего рода подмастерье вышибалы? Ученик?
По дороге Ральк прислушивался, о чем говорят прохожие. Нет, особого шума вчерашнее убийство не вызвало – должно быть, в самом деле, власти подсуетились, скрыли эти сведения. Лишь один‑единственный раз двое встречных – рыбаки, судя по одежде, вяло обсуждали, много ли было украдено со склада купца Рукиста. Выходило, немного.
– А может и много, – рассудительно заметил один из рыбаков, – только Рукист не сознается, потому что на делах плохо отразится. Все равно ведь пропавший товар отыщут.
– Небось, отыщут, – согласился второй, – у него сам капитан ок‑Ревейс в компаньонах.
Стражники разминулись с рыбаками, Ральк замедлил шаги и обернулся, прислушиваясь. Надеялся вызнать еще что‑нибудь, но рыбаки уже удалились настолько, что их разговора было не разобрать.
– Ты чего встал, идем! – поторопил Торкер. – Мне еще с нашим капитаном потолковать нужно.
– Ладно, идем, – согласился Ральк, ускоряя шаг, – а ты слышал – насчет ок‑Ревейса?
– Что именно?
– Он компаньон ограбленного купца. Сейчас двое нам навстречу шли, толковали об этом. Похоже, рыбаки.
– А, это... Это я знаю. Верно, они компаньоны. А откуда, по‑твоему, эльфийский шелк на складе?
– Ну, мало ли...
В самом деле – откуда? Одна из задач имперского флота, расквартированного в Верне – ловить контрабандистов. В том числе и тех, кто из‑за Великой возит запретные эльфийские товары. Капитан ок‑Ревейс – главный над имперскими солдатами. Он должен ловить контрабандистов, а у его компаньона на складе – контрабандный шелк... Откуда... Теперь более понятна лояльность купца, сознавшегося в том, что шелк был и украден, купец не боится ответственности, он хочет поймать вора и уверен, что вора поймают... Еще бы, с таким‑то компаньоном.
Явившись на службу, Ральк сразу отправился к писарю за назначением на сегодня, а Торкер, воровато оглянувшись, без стука скользнул в кабинет начальника стражи. Ральк постарался выкинуть из головы звякавший мешочек Торкера и собственное начальство – ни к чему десятнику такие мысли.
Писарь, похоже, в самом деле не уходил со службы – у него‑то сменщика нет. Выглядел грамотей соответственно – помятым и заспанным. Поздоровавшись, Ральк поинтересовался ходом расследования. Писарь пожал плечами:
– Грейст в порту рыщет, все вверх дном перевернул... Пока без толку. Еще пустили парней по скупщикам краденого, эльфийский шелк – приметный товар, найдут... Должен же он когда‑то всплыть! Всем стукачам тоже наводку дали, купчишка награду обещал, якобы за сторожа хочет сквитаться, а на самом деле…
Писарь зевнул и пожал плечами.
– Не нашли пока, значит? – уточнил Ральк.
– Найдут... Не могут не найти. – Писарь снова зевнул, должно быть, ему много раз нынче приходилось повторять эти соображения.
– Ладно. Что мне на сегодня?
Писарь извлек из‑за стола исчерканную мелом доску и устало принялся изучать. Ральк только и разобрал, что доска, разлинованная белой краской, вся исчеркана мелом – похоже, график дежурств полетел в эти дни к Гангмару. Наконец писарь объявил:
Возьмешь троих, станете караулом у дома Совета. Остальных отправишь к южным воротам. Там нынче помощь нужна, теперь все повозки обыскивают с тщанием, шелк этот ищем, Гангмар его забери... В десять ворота запрут, твои возвратятся. А после полуночи – обход улиц, хочешь, сам ступай, а хочешь – оставайся у дома Совета. Ты ж начальство, выбирай.
– Сам пойду, – решил Ральк. – У дверей стоять скучно. Да и погода, вроде, опять наладилась.
В самом деле, дождь прекратился, но небо оставалось серым, сумрачным.

***

Перед кордегардией уже собралось человек двадцать – новая смена. Стражники, поджидая распоряжений, привычно вполголоса обсуждали вечные темы – цены на рыбу и овощи, виды на урожай, ненадежные новости из Ванетинии о новом императоре… Вчерашние события, впрочем, тоже припоминали – но с гораздо меньшим энтузиазмом. Десятник буркнул приветствие, несколько человек отозвались, остальные ограничились кивками… Семеро подчиненных неторопливо вышли из толпы. Ральк забрал с собой прежних – Нирса с Ропитом и Торкера, остальным велел отправляться к южным воротам, отыскать там мытаря и у него получить указания.
Пересекли площадь, сменили караул у входа в дом Совета. Здесь было довольно шумно, хотя Совет нынче не созывали, и большая часть чиновников уже разбрелась по домам. Тем не менее, поминутно кто‑то входил и выходил. Их полномочий стража не проверяла, не было оснований для беспокойства. Пусть себе идут, кому куда надо…
Поскольку день близился к концу, число людей, выходящих из здания, было гораздо больше, чем входящих. Площадь постепенно пустела. Вот из здания вышел, тяжело опираясь на палку, глава Совета, сопровождаемый парой подобострастных слуг. Один холуй тут же умчался, привел носильщиков, другой торопливо распахнул дверцу паланкина. Старик неуклюже согнулся, хрустнули суставы, Тевелас буркнул что‑то вполголоса… Слуга услужливо закивал… Наконец глава Совета погрузился в носилки и отбыл, вслед за Тевеласом и прочие стали покидать здание. Слуги в доме Совета тушили лампы в комнатах и закрывали ставни, стало темнее… Ропит, знакомый со здешними порядками, скрылся в доме, вскоре вернулся с факелом и вставил его в захват над дверью. Было скучно.
Ральк увидел начальника стражи, шагающего через площадь. Коротко, словно нехотя, кивнув в ответ на приветствия, капитан скрылся в здании – и тут же раздался его сердитый голос:
– Нет!.. Нет, раньше не мог!.. Я знаю, что ждете, но я был занят как раз из‑за вашего склада. Из‑за вас подняли переполох, усилены караулы, из‑за вас…
Капитан вышел наружу, сопровождаемый тем самым купцом, склад которого был накануне ограблен.
– …Из‑за вас стража сбилась с ног, нарушен режим патрулирования, а следить за всем должен я! И вообще – на что вы рассчитываете? Стража делает все, что в человеческих силах, я же только полтора часа назад разговаривал с Ревейсом… что могло измениться за полтора часа, по‑вашему?
Не смущаясь этим натиском, купец спокойно ответил:
– Могло измениться и за минуту. Если вы говорите, что сделано все, что можно... то в любой миг может отыскаться след? Вот я и жду, сэр, жду в любой миг. Я, знаете ли, плачу налоги городу и жду от города защиты. К тому же убит человек. Меня просили не поднимать шума, и я выполняю свою часть сделки, верно? А что заговорят на улицах, когда станет известно, что похитители сделали с моим сторожем? Что стража бессильна перед преступниками? Что никто не может чувствовать себя в безопасности?
– Ладно, мастер… Повторю для вас то, что говорил Ревейсу… если уж вам так хочется. Итак. Патрули увеличены вдвое, соглядатаям дано указание насчет эльфийского шелка, Гангмар бы его драл… Всех покидающих город обыскивают со тщанием. В порту следы ищет сержант Грейст, через полчаса он будет у меня с докладом. Хотите присутствовать?
– Что значит – хотите? Конечно! Я желаю знать все, что знаете вы… относительно моего  дела, – слово «моего» купец выделил голосом.
– Что ж, идемте…
Капитан с купцом удалились. Ральк прикинул – через полчаса Грейст будет с докладом в кордегардии, как раз к тому времени их сменят у дома Совета, и он, Ральк, тоже будет там. Возможно, узнает новости… В общем‑то, Ралька интересовало во всей истории только одно – когда вернется прежний режим несения караулов? Тогда у него будет больше времени для Сирины… Сегодняшняя прогулка была чудесной. Совсем не скучно. С Сириной, казалось Ральку, никогда не скучно. С ней легко .

***

Вслед за купцом здание покинули и задержавшиеся служки – должно быть, только и ждали, чтобы поздние посетители убрались. Последний запер дверь огромным железным ключом.
Когда часы пробили десять, Ральк отправился узнать новости. В кордегардии было людно, стражники являлись с «дневных» постов, чтобы после короткого отдыха отправиться в ночной дозор… Десятник потолкался немного в толпе, надеялся услышать что‑нибудь о поисках убийцы. Не узнал ничего и решил заглянуть на минутку к писарю, но тот как раз вышел из своей каморки и направлялся в кабинет капитана. От сунувшегося было к нему Ралька отмахнулся – не до тебя, мол. И хлопнул дверью. Один из стражников пояснил:
– Там сейчас Грейст. Купцу рассказывает, что ничего не нашли. Купец‑то злится…
Ральк порасспрашивал бы еще, но тут мимо прошел Эгильт – непосредственное ральково начальство, так что десятник заторопился покинуть кордегардию. Зачем раздражать сержанта? Эгильт выглядел паршиво – бледный, глаза красные, воспаленные. Должно быть, сержанту сейчас достается…
Ральк собрал своих людей, велел прихватить факелы и повел через площадь к дому Совета. Там оставил на посту двоих солдат, а с остальными отправился в обход. Ночной город выглядел мрачновато. Небо последние пару часов как будто хмурилось, но дождь так и не пошел. Поднявшийся к вечеру ветерок гонял по небу обрывки туч, звезды то скрывались за ними, то выглядывали снова – как будто подмигивали. Многочисленные лужи блестели в свете факелов кровавыми пятнами, из‑под сапог шагающих не в такт стражников летели брызги, вспыхивали на миг и тут же исчезали в темноте… То тут, то там хлопали ставни, горожане запирали на ночь окна. Только у кабаков было шумно и довольно людно, но и там жизнь постепенно замирала. Первыми разошлись по домам рыбаки, которым завтра топать в порт задолго до рассвета, за ними потянулись ремесленники…
Сперва стражники быстро шагали сплоченной группой за факелом, который нес в голове колонны Торкер, потом – по мере того, как гасли окна и город погружался во тьму – замедлили шаг, обходя лужи… зажгли еще два факела… В конце концов плотная группа распалась, растянулась по улице. Теперь брели медленно, вглядываясь в красноватые отблески факельных огней на стенах и в лужах под ногами. Патруль распался на пары, каждая с факелом, и пошел совсем медленно…
Ночь жила, дышала – шаркали толстые подошвы сапог, плескалась из‑под них вода в лужах, шептались волны в каналах, ветерок то и дело срывал с крыш капельки скопившейся в углублениях дождевой воды и швырял вниз – огонь факелов метался и шипел, если в него попадали брызги…
– Что думаешь о поисках убийцы? – спросил Ральк Торкера, шагавшего рядом.
– Странно… – отозвался тот, – очень странно. Я сначала не обратил внимания, что много непонятных вещей в деле, а потом задумался – очень странно. Шли на склад, зная, где тайник. Но не знали, что хозяин почти всю монету накануне выгреб? Значит, был наводчик, но не слишком надежный. Можно бы его вычислить? Думаю, очень просто… Кто знал о тайнике? Кто вообще мог знать?
– Ну, мало ли… случайно подсмотреть многие могли. Сам же говоришь – последних новостей наводчик не знал, купец серебро успел вынести. Так что многие.
– А из этих многих – кто с сильными магами якшался накануне? Танцор сказал, там магия. Проследить, кто из наших магов на такое способен. Думаю, немногим по плечу склад разворотить. Проследить, кто на складе бывал и мог знать про тайник купчины. Те и другие встречались? Кто из них? Где? Когда? Давно ли? Ну и много ли народу останется?..
Торкер выразительно махнул факелом, так что тени заплясали вокруг. Ральк подумал, что вышибала мыслит вполне здраво. В самом деле, вычислить убийцу через наводчика… И еще подумал: Торкер – опытный человек, а сам Ральк, хоть и прослужил в страже порядочно, так и не научился простейшим вещам. Вот таким, как это. А поручат ему ловить преступника – что он будет делать? Тем временем верзила продолжал разглагольствовать:
– И еще как сторожа убили… Тоже очень о многом может сказать. Грабитель – трус.
– Трус?
Снова Ральк удивился ходу мыслей приятеля. Убийца – чудовищно силен и столь чудовищно безжалостен. И трус?
– Ну да. Так жестоко можно человека прикончить разве что с перепугу. Значит, трус!

Глава 22

В ремесленных кварталах было темно и как‑то особенно уныло. Здесь и звуков меньше – не скрипят ставни, не слышно разговоров, да и журчание воды доносится пореже, мастерские стоят на крупных островах, а изящные мосты – гордость и красота Верна – их больше в северной части города. Ральк велел ускорить шаг, намереваясь поскорее миновать пустынный район.
Тут же несколько стражников постарше принялись нудить, что не мешало бы дать им передышку. Мол, Ральк неправильно все понимает. Неужто, мол, забыл, как ходил с патрулями прежде? Ральк помнил, конечно… У каждого десятника было на примете несколько укромных местечек, где ночной дозор просиживал большую часть ночи, лишь время от времени переходя от одного такого привала к другому… А Ральк как‑то не подумал, сам‑то он вполне мог шагать ночь напролет.
– Ладно, – отмахнулся он от ворчунов. – Скоро передохнем. Где? Предлагайте.
Оставаться в мрачноватом районе никому не хотелось, поэтому, пройдя мастерские, выбрали уютную сухую нишу под мостом через широкий канал, отделяющий владения цехов от жилых кварталов. Стражники затушили пару факелов, и присели на расстеленные плащи вокруг последнего, воткнув древко в расселину между камней. Последний факел, укрытый теперь от ночного ветерка, горел ровно, бросая рыжие отблески на задумчивые лица солдат. Ральк отодвинулся в тень и задумался. Скоро все закончится, он снова придет в гости к Торкеру… И снова, и еще… Приятные мысли. А что… если… Станет ли Торкер возражать, если десятник попросит руки дочери? Не станет – Ральк только теперь осознал, что его старательно привечают в доме вышибалы. Хм‑м… Как‑то раньше он все воспринимал как должное, не задумывался. А почему бы и нет? Почему бы и нет?.. Что ж не так? Сирина – славная девушка и Ральк готов в лепешку расшибиться, чтобы сделать ее счастливой. Кстати, сколько у него денег в тайнике? Нет, следует не лениться и пересчитать. Если хватит на домик… А сколько будет стоить свадьба? Спросить, что ли, Нирса… у того как раз недавно женился один из бесчисленных друзей, может, Нирс скажет хотя бы примерно. Нет, он трепач, разболтает всем. Лучше помолчать. А что такого, если разболтает? Что в этом плохого?..
От раздумий Ралька отвлек отдаленный раскат грома – погода снова портилась. Десятник поднялся, потягиваясь.
– Вставайте, пойдем. Сейчас двинем в кордегардию… Кто больше всех устал? Ропит, ты?
– А что я?
– Останешься у дома Совета в карауле. Кто еще хочет?
Желающими назвались почти все. Сам‑то Ральк не хотел бы скучать на площади под запертой дверью ночь напролет, а вот его подчиненные… кажется, даже Торкер не прочь получить этот пост. Нет уж, Ральк выбрал самого пузатого и унылого из солдат и заявил, что напарником Ропита нынче станет он. Снова запалили факелы, выбрались на мост и зашагали к центру города. Теперь все стихло. Редко где из‑за неплотных ставень пробивались полоски света, город погрузился в сон. На ветру со скрипом покачивались вывески и тусклые лампы. Мрачные тени бродили по Верну. Уныло колотили редкие крупные капли – все‑таки пошел дождь.
Вот и площадь. Двоим солдатам, назначенным в караул к дому Совета, десятник велел отправляться на пост и прислать сюда парочку, сторожившую до сих пор. С остальными он будет ждать в кордегардии. Передохнут полчасика, как положено – да и снова в дозор. В дверях Ральк, шагавший первым, столкнулся с Эгильтом. Сержант распахнул дверь и медленно шагнул навстречу, словно не замечая Ралька. Тот торопливо посторонился, а Эгильт прошагал мимо, слепо глядя перед собой и, кажется, не сгибая ног – как деревянная кукла, право слово.
– Мастер сержант, – окликнул Ральк, – что с вами?
– А‑а‑а?
Сержант остановился, медленно повернул голову и уставился на солдата, словно только теперь осознал, что рядом кто‑то есть. Его лицо белым пятном выделялось в тусклом свете лампы, лоб покрывали крупные капли пота. Глаза, окруженные тенями, казались неестественно большими.
– Вам плохо, мастер? Вы больны? – спросил кто‑то из солдат из‑за спины Ралька.
– А? – теперь Эгильт глянул более осмысленно. – Болен? Нет, ничего… Устал… Пройдусь немного… жарко там, внутри. Духота. Пройдусь. Пройдусь немного.
Солдаты проводили взглядами удаляющуюся фигуру – сержант шел медленно, покачиваясь, будто пьяный. Покачали головами, повздыхали… Да, всем нынче тяжко, вот и начальству достается… и отправились в кордегардию. Дождь стал сильнее, незачем мокнуть, если можно пересидеть в тепле.

***

Внутри в самом деле было тепло и немного душно. Около десятка стражников расположилось на табуретах и скамьях вдоль стен – кто дремал, кто вполголоса беседовал, коротая время между сменами. Под плащами, развешанными на просушку, собрались лужицы воды, кажущиеся черными в полумраке. Изредка тенькали капли, продолжающие падать с мокрой одежды. Должно быть, у моря был сильный дождь, а сейчас вот и сюда тучи доползли. Стражники, явившиеся с Ральком, принялись рассаживаться на свободных местах, десятник прошелся вдоль стены и плюхнулся на табурет. Рядом солдат, согнувшись и сложив руки на рукояти меча, упертого в пол, монотонно бубнил, пересказывая недавние события:
– …Нет, говорит, никаких зацепок, хоть ты тресни. А купец этот, который потерпевший‑то, мастер Рукист этот самый, в крик – я, мол, налоги плачу для того, чтобы меня защищали, а если нет, я, кричит, добьюсь того, что вы все отсюда повылетаете скоро, как стрелы у эльфа вылетают. Вы, говорит, морды понаели, взяточники вы, говорит, все… Толку, говорит, не добьешься, если что… Ругался всячески. Сержант ему спокойно так: я этим делом не занимаюсь, это Грейст вора ищет, мол, успокойтесь, мастер… А тот уже разошелся. Плевать, орет, всех из стражи выгоню, связи у него орет, в Совете… Вот оно как. Ходишь днем и ночью, в дозор, сторожишь их, чтобы порядок всегда… Ведь порядок же? Ну? Всегда у нас в Верне порядок и спокойствие. Потому что мы… И вора найдут непременно. А этот‑то, Рукист‑купец, видишь как…
– Да, обидел сержанта, ни за что обидел, – поддакнул другой стражник. – Мастер Эгильт же не при чем, это Грейст, если уж на то пошло, должен вора сыскать. Эгильт – что? Подвернулся под горячую руку… Ну и…
– Да. Купец‑то что? Выкричался и ушел себе. А мастер Эгильт места себе всю ночь не находит, видал?
– Как не видать, и не присел с тех пор, как Рукист наорал на него. Другой бы забыл… А этот ходит все, ходит. Не присел, точно. А другой бы давно забыл – другой‑то…
– Как же, забыл! Купец обещал его из стражи первым выгнать. Завтра же, сказал, Совет потребую созвать. И ладно бы мастеру Грейсту сказал, так ведь нет, мастер Эгильт ему попался…
Солдаты примолкли. Тут явились двое стражников, охранявшие дом Совета. Ральк велел им отдыхать полчасика вместе с остальными, а потом – снова в обход.
Минут через пять словоохотливый стражник, рядом с которым пристроился Ральк, снова заговорил с соседом:
– Купцу‑то что? Покричал и забыл. А мастер Эгильт, видишь, по сию пору не вернулся. Разволновался, должно быть… А купец себе спать пошел… Слушай, а может, врет он, что почти ничего не пропало‑то? Может, там много шелка было? Или еще чего незаконного? А, как мыслишь? Вот стал бы человек из‑за одной штуки шелка так злобствовать? Жадный, будто гном какой‑то, Гилфингом клянусь… Как думаешь, врет купец?
– Может и врет, – рассудительно заявил второй солдат, – а может, и нет. Наши купцы – они почище гномов будут. Такой и за медный грош удавится. Только я думаю, он не оттого злится, что пропало много, он боится, что тот вор, который про его тайники и секреты один раз прознал – в следующий раз поудачливей окажется. Если повадился в склад этого Рукиста, так и снова наведаться может.
– А ведь верно! – воодушевленно подхватил первый стражник. – Точно! Если один раз влез, то и снова может. Ловко ты рассудил, брат. Да, ежели такой вор имеется, которому доски толщиной в ладонь сломать под силу… этакий куда угодно влезет… Ясно, что купцу непременно его изловить надо. Такой вор – купцу беда.
Ральк почувствовал, что засыпает под убаюкивающее бормотание солдат. Чтобы стряхнуть дремоту, десятник встал и прошелся по комнате. Несколько солдат из его десятка встрепенулись и уставились на начальника. Ральк махнул рукой – мол, отдыхайте пока что…

***

Стражники, обсуждавшие поведение ограбленного купца, умолкли. Ральк еще раз прошелся по комнате, по стене проползла расплывчатая тень. Солдаты клевали носами вдоль стены, из каморки писаря доносился молодецкий храп – бедняга снова заночевал на службе. Из‑за узеньких окон, забранных решетками, доносился монотонный шорох и стук капель. Где‑то в отдалении прогромыхал гром… Ральк подошел к окошку и вгляделся в мутную пелену. Сквозь дешевые толстые стекла и так‑то ничего не разобрать, да еще и серая шелестящая пелена дождя. Сверкнула молния, и вскоре зарокотал гром. Потом еще и еще раз. Шум капель, барабанящих в стекло, стал немного тише. Стихает непогода? Снова издалека донесся грохот, странный такой сухой треск, не похожий на обычные раскаты… да и вспышки не было – похоже, рухнуло дерево.
Ральк снова присел на свободный табурет и, чтобы не заснуть, принялся перебирать в памяти события последних дней. В конце концов мысли его обратились к Сирине – ничего важнее знакомства с девушкой с солдатом не произошло. Нападение варваров, гибель волхва… производство в десятники… это все случается время от времени… и повторяется снова – а вот такую прекрасную девушку можно встретить, наверное, только раз в жизни. Да и то, если очень повезет. Ральку повезло!
Тем временем шум дождя за окном стих. Ральк поднялся, затянул пояс и одернул куртку, привычным движением поправляя ножны.
– Ну, идем, что ли…
Солдаты зашевелились, кто‑то успел заснуть – его растолкали соседи. Почесываясь и потягиваясь, стражники из ралькова десятка потянулись к выходу и вслед за начальником вышли наружу. Дождь в самом деле прекратился, холодный ветерок рвал в клочья завесу облаков и растаскивал по небу, в прорехах ярко сияли звезды – удивительно чистые по сравнению с грязью раскисшей и промокшей земли… В мутных лужах, покрытых рябью, отражение звезд было тусклым и вовсе не казалось таким праздничным…
Стражники запалили факелы и двинулись, позевывая, в обход. Они ежились на ветру и кутались в плащи, вмиг продрогнув после сидения в теплой кордегардии. Все молчали. Впереди – несколько предрассветных часов, самая неприятная пора. Хорошо еще, что дождь перестал… Скучно, в такое время ничего не происходит – даже преступлений. Злоумышленники – тоже люди, они сейчас спят. Только бедным стражникам приходится бродить ночами.
Завернули за угол, направляясь к окраине. Ральку как будто почудилось, что он слышит голоса. В такой час? Тут в самом деле раздался крик. Орала женщина – никаких сомнений.
– Слышали?
– Кричат, – подтвердил Нирс.
Ральк ускорил шаг. Пересекли мост, свернули. Криков больше не было слышно, но из‑за угла доносились приглушенные всхлипывания и на угловое здание ложились рыжеватые отсветы. Скрипнули распахиваемые ставни – в окрестных домах жители просыпались.
– Это там, за углом, – выдохнул Торкер, обгоняя Ралька.
Верзила тяжело переваливался на бегу, из‑под сапог плескала вода, когда стражник ступал в лужи. Вслед за ним Ральк выскочил в короткий переулок – и остановился, тяжело дыша. На первый взгляд в здании, перед которым собралась небольшая толпа с фонарями и свечами, не было ничего необычного. Двухэтажный дом, обычное жилище человека с хорошим достатком, такими домами застроен весь центр Верна… Дом стоит на своего рода полуострове, за ним река делает поворот, но берег здесь хорошо укреплен… Так почему этот дом так странно покосился? Женщина в темном платке, наброшенном поверх просторной ночной рубашки, снова завыла, уткнувшись в плечо рослого мужчины. Подсвечник в его руке заходил ходуном, свободной рукой он обнял женщину, стараясь успокоить.
– Вот и стража… – протянул кто‑то. – А там… это…
Только сейчас Ральк сообразил, что именно с домом не так – здание словно припало к берегу, часть стены, обращенной к каналу, осела, а вместо угла зияет дыра – больше человеческого роста и метра два в ширину. От воды к пролому тянется широкий мокрый след…
– А ведь это, вроде, дом того самого купца, – заметил Торкер. – Ну, у которого склад ограбили…

Глава 23

– Того самого? – машинально переспросил Ральк. – Ладно, сейчас разберемся. – Эй, что здесь происходит? Кто хозяин этого дома?
Люди, стоявшие перед поврежденным зданием, расступились. Теперь десятник увидел, что одеты они наспех, должно быть, собрались на шум из соседних домов.
– Нет хозяев, – заявил рослый горожанин, тот, что утешал кричавшую женщину. – Никто из дома не выходил. Я – Певек Эйгит, старший мастер в цехе оружейников…
– Точно, – подтвердил кто‑то из стражников, – я этого мастера знаю, оружейник.
– Мы живем по соседству, – пояснил мастер Певек, – а этот дом принадлежит мастеру Рукисту, купцу. Нынче непогода разгулялась, гром такой, что жена проснулась… Ну, разбудила меня – говорит, страшно.
Женщина тихо завыла и теснее прижалась к мужу. Тот продолжил:
– Говорит, грохот страшный. Ну, я сперва‑то отвечаю – буря, гром гремит… А она – нет, не гром. И тут слышим крик. И такой страшный был крик…
– Точно, и я крик слышал, – кивнул другой мужчина, в плаще, из‑под которого виднелись волосатые ноги в растоптанных туфлях.
– Был крик, и я сразу подумал, что кричит мастер Рукист. Уж не знаю, почему так решил… Голос жуткий. Потом еще всякое… не знаю, чудилось ли, что кто‑то выл тихо… дождь очень сильно шумел, гром почти непрерывно… Да, как раз самый разгар бури… Потом вроде стихло…
Нирс подошел к двери и подергал ручку – заперто.
– Мы уж стучались, – продолжил оружейник. – Не отпирают. Должно быть, в самом деле, никого в живых там не осталось.
– В самом деле, говорите? – переспросил Ральк. – А чего так решили?
– Заглянул в ту дыру… – медленно, словно нехотя, ответил Певек. – Жена тоже сунулась было…
Стихшая было женщина снова принялась подвывать и всхлипывать, уткнувшись в мужнино плечо. Тот гладил закутанные в платок плечи, а женщина трясла головой, всхлипывая и заикаясь.
– В общем, там сразу видно… прямо у порога. Ну, я к себе – жену уведу домой. Ей сейчас вина выпить, что ли… Если что – я вон в том доме живу.
С этими словами оружейник обхватил рыдающую жену покрепче и увлек к дому, та как будто упиралась, а может, просто ноги не слушались.
– Ну, а вы? – Ральк обернулся к остальным.
– Мы все потом подоспели, – объяснил мужчина в плаще. – Сперва я, потом и… остальные. Только я внутрь не заглядывал, страшно. Хорошо, мастер, что вы пришли, а то очень уж как‑то… страшно…
– Ладно, – кивнул Ральк. – Сейчас поглядим, что там.
Двоим солдатам он приказал обойти с факелом дом с другой стороны – поглядеть, не раскрыты ли там окна, не видно ли следов. Еще одного оставил со свидетелями, а остальным велел идти с ним. Вытащил меч, кивнул Торкеру – мол, держись рядом – и первым зашагал к пролому. Стражники за его спиной держались кучкой и не стремились оказаться впереди. Оружие, правда, достали. Ограда над каналом была проломлена, булыжник еще не просох после дождя, но от дома к воде вели полосы влаги – будто по мостовой что‑то тащили. Там же валялось несколько обрывков водорослей, вытянутых вдоль мокрого следа. Один из солдат нагнулся, поднял такой зеленый лоскут, зачем‑то понюхал и отшвырнул.
– Ты чего? – поинтересовался Нирс. – Что нюхаешь?
– Да так… – неопределенно отозвался стражник. – Похоже, морская‑то растения… Хотя нынче прилив – мало ли, что принесло…
– Ладно, – заявил Ральк. – Идем внутрь. Факелы держать повыше.
Горожан он не винил, что боялись – тут кто хочешь испугается. Из темноты несло знакомым ему еще с прежних времен запахом крови и смерти.
Десятник осторожно шагнул в проем, поняв клинок. Первое, что бросилось в глаза – сломанный стул, лежащий у самой стены. Ножку стула сжимала окровавленная кисть руки. Больше ничего не было – одна только кисть, из багрового месива торчали оборванные волокна мышц и белели сломанные кости, лучевая чуть длиннее… Ральк переступил через останки и сделал два шага внутрь. Торкер тут же шагнул следом и принялся водить факелом. Рвущееся неровное пламя кусками выхватывало фрагменты общей картины разгрома – мебель сдвинута и переломана, с сундуков сорваны тяжеленные крышки… и повсюду кровь.

***

Следом за Торкером внутрь осторожно сунулся Нирс.
– Под ноги гляди, – не оборачиваясь, бросил Ральк.
Судя по сдавленному писку, Нирс исполнил приказ в точности.
– А... А... что ж это, а?..
Ральк бросил косой взгляд пролом – Нирс выронил факел и медленно пятился, десятнику пришлось отступить и подобрать факел – хотя мокрое все, неровен час займется... Больше зайти внутрь никто не пытался. Ральк, выставив перед собой клинок и факел, медленно двинулся вдоль стены влево, Торкер – вправо. Потом – медленно к центру комнаты. Найдя на полу погасшую лампу, Торкер разжег ее и поднял повыше – теперь только стражники смогли оценить масштабы погрома, учиненного в доме. Кто бы ни орудовал здесь – он действовал стремительно. Судя по рассказу соседей, после того, как убийцы проникли в дом, времени прошло немного – тем не менее, в помещении не осталось, кажется, ничего целого.
– Я так мыслю, – высказался Ральк, – то, что здесь было, уже убралось. Как считаешь?
– Может и так, – согласился Торкер. – След совсем свежий к реке ведет.
– Думаешь, оно в реку ушло?
– Оно?
– Он. Они. Какая разница... Выгляни наружу, вели Нирсу бежать с докладом к нашим. Пусть растолкает писаря, а тот уж решит, кому здесь надлежит побывать...
Торкер вышел, а Ральк продолжил осмотр помещения. Его удивило количество останков, разбросанных по комнате. То, что кровью забрызгано, это понятно. Ральку было хорошо известно, что из свежего покойника крови натечет ведро – если не свернется прежде. Это зависит от характера ран – велики ли, какие сосуды задеты... здесь же человека растерзали так, что кровь не то, что свернуться не успела – фонтаном хлестала... Но вот количество конечностей... Тут только десятник сообразил, что неведомый злодей расправился не только с купцом, но и с домочадцами. Да, это не сторож на складе, это настоящая бойня. Жутко. Вернулся Торкер.
– Еще нужно бы узнать, кто в доме с купцом жил. Здесь несколько человек убито.
– Да вот приведет Нирс кого из начальства, пусть разбираются, а?
– Ну, пусть так... На второй этаж сходим?
– Сходим. Я тут подумал...‑ Торкер поднял факел и поглядел вверх, потолок тоже был густо окроплен темным. – Если они так людей терзали, то в засаде б не усидели, давно б на нас накинулись.
– Они? – повторил десятник.
– А я почем знаю? – Торкер пожал плечами. – Вот только если это хищник, то другое дело. Тогда он голод утолил и сидит себе тихохонько. Тогда наверх идти опасно.
– Да какой же зверь такое может?
– А я почем знаю? – снова пожал плечами здоровяк. – Там соседи толкуют, мол, тварь разрушила стену. След‑то к воде ведет! Гангмарова тварь, говорят. Есть поверье такое… про тварь…
– Так что, не хочешь наверх?
– Я готов, если ты первым пойдешь, – вышибала ухмыльнулся, его, похоже, не пугали жуткие останки. – Если там сытый зверь, то он тебя прикончит, а за мной не погонится. Идешь первым?
– Иду, – согласился Ральк.
В зверя он не верил, потому что очень уж педантично были вскрыты сундуки и кофры, как будто убийца что‑то искал. Однако в словах Торкера был резон – если злодей с такой яростью набросился на обитателей дома, вряд ли стал бы теперь выжидать в засаде. К тому же Ральк приметил среди разгрома на полу и стенах несколько ошметков водорослей, а лестница, ведущая на второй этаж, выглядела сухой и чистой. Никто мокрый и увешанный водорослями наверх не ходил. Поэтому Ральк оставил факел, воткнув его понадежней в расщепленную стенку искореженного сундука, а сам, прихватив лампу, двинулся по лестнице. На втором этаже было пусто и чисто. Ни малейших следов разгрома и никого живого. Побродив по комнатам, стражники не нашли ничего, что могло бы послужить уликой. Ральк, правда, заметил, что Торкер украдкой выгреб из маленького ларчика что‑то блестящее и позвякивающее – возможно, украшения. Но ничего не сказал. Какая разница? Сам он нашел в кабинете хозяина кошелек с полудюжиной келатов и теперь, заметив поступок подчиненного, решил, что тоже прикарманит серебро. На войне это – обычное дело, а Ральк привык чувствовать себя именно так – как на войне. В Верне он себя от подобного отучал, но картина побоища на первом этаже сразу вернула все прежние привычки… К тому же Ральку хотелось накопить на собственный домик. Для них с Сириной.

***

Обойдя второй этаж, стражники возвратились к лестнице. Тихо в доме, пустынно. Кусок крыши в дальнем углу коридора осыпался, в прорехе видно сероватое небо. До рассвета на так уж много.
– А ты крови не боишься, – заметил Ральк. – Будто привык. Я думал, стоя на дверях в кабаке, к такому не привыкнуть.
– Мой папаша рыбак был, – пожал плечами здоровяк. – Ты когда‑нибудь видел, как рыбу потрошат?
– Так то рыбу…
– Ну, ты тоже, я гляжу, не больно переживал.
– Я воевал. Ладно, идем отсюда.
Когда Ральк с Торкером вышли наружу, перед домом собралась порядочная толпа, человек двадцать. Люди тихо переговаривались. Когда Торкер пролезал в пролом, случайно задел поврежденную стену – тут же наверху что‑то хрустнуло, упало несколько черепиц. Все заговорили, указывая руками вверх – были рады возможности поговорить на более или менее безобидную тему, о трещине, прорезавшей стену и прорехе в крыше.
Десятник спросил, кто хорошо знал покойного. Знакомцы называться не спешили, наконец вперед вышел мужчина в плаще и башмаках на босу ногу.
– Не очень‑то я знался с мастером Рукистом… с покойным мастером Рукистом. Но жили по соседству. Там слово, тут...
– Кто еще мог быть нынче в доме?
– Жена, наверное. Еще дочка у них была, тоже жила здесь.
– Похоже, – согласился Ральк.
Он насчитал в доме пять ног… Должно быть, одну не заметил среди переломанной мебели. А как еще посчитать?
– Ладно, а родня есть у этого Рукиста?
– Есть брат… кажется… – неуверенно протянул мужчина и оглянулся в поисках поддержки.
– Да, – поддержал другой сосед, – есть брат. Кажется, в Велинке живет, тоже торговец. По‑моему, не ладил покойный с братом. Рукист вообще тяжелый человек был, прости меня Гилфинг, что о покойном так говорю.
– Тяжелый, верно – вздохнул первый, тот, что в плаще.
Из‑за угла появилась процессия – несколько стражников с факелами. Первым шел Эгильт. Сержант брел, опустив голову, при каждом шаге в его сапогах хлюпало, а одежда была мокрой, хоть выжимай.
Ральк подошел доложить:
– Мастер, здесь произошло убийство. Похоже, прикончили не меньше трех человек. Это дом купца Рук…
– Я знаю, чей это дом, – бесцветным голосом произнес сержант. – Что удалось установить?
– Мы с солдатом Торкером осмотрели дом. Первый этаж просто‑напросто разнесен – люди на куски разорваны, глядеть страшно, мебель – в щепы… Не могу представить, кто бы это мог сотворить. Следов не видно, все в крови. На втором этаже – все чисто. Мы не осматривались там как следует, но ни крови, ни следов драки, ничего такого…
– Трое убитых, говоришь? – по‑прежнему глядя себе под ноги, буркнул сержант.
– Соседи говорят, три человека могло находиться в доме. Купец, жена его и дочка. Вон тот мастер говорит, что живет по соседству и… Но что на первом этаже творится – это хуже чем на поле боя каком‑нибудь, право слово. Не знаю, кто мог такое сделать…
– Ты уже говорил, что не знаешь.
– И еще раз повторю, если надо. Нечеловеческое какое‑то убийство. Никакой гном такого не сделал бы.
– Это за грехи нам, – поднял голову Эгильт. Глаза были невыразительные, смотрели словно сквозь Ралька. – По многим нашим прегрешениям расплата. Тварь из бездны...
И тут же в толпе зашептали: «Тварь из бездны... Тварь из бездны...»

Глава 24

Ральк удивленно огляделся – все вокруг кивали друг дружке, этак понимающе качали головами и твердили свое «тварь из бездны», словно эти слова объясняли чудовищное преступление. Вообще‑то, люди склонны успокаиваться, если им удается дать имя собственному страху. Безымянный страх стократ сильней. Десятник покосился на Торкера – верзила тоже качал головой и шевелил губами. Глаза его были словно оловянные.
– Ты чего? Какая тварь?
– А? – здоровяк, моргая, поглядел на Ралька сверху вниз. – Чего?
– Я спрашиваю, о чем это вы все твердите? Какая еще тварь? Из какой бездны?
– А… а ведь верно, – невпопад отозвался стражник. – Сторожа на складе, хотя и днем прибили, однако тоже прилив был!
– Я спрашиваю, какая тварь? – требовательно повысил голос Ральк.
– Тварь из бездны! – провозгласил Нирс, выдвигаясь из‑за спины сержанта.
– Тварь из бездны! – поддакнул сосед в башмаках на босу ногу.
«Тварь из бездны, тварь из бездны…» – прошелестело в толпе. Ральк вполголоса выругался.
– Я тебе потом расскажу, – заявил Торкер. – Ты лучше спроси господина сержанта, какие будут указания. Здесь нам торчать или же снова в обход? Может, двинем дальше? Ну, раз господин сержант уже сам прибыл…
Должно быть, верзила вспомнил о драгоценностях, которые прикарманил на втором этаже, и посчитал, что лучше убраться. Оцепенение, вызванное словами «тварь из бездны», покинуло его раньше, чем прочих. Ральк пожал плечами и обратился к начальнику:
– Мастер Эгильт, какие будут указания? Продолжить обход?
– Да, ступай… Ступайте все… – тихо произнес сержант и затем обратился к одному из явившихся с ним стражников, – иди в дом Танцора. Скажешь, помощь нужна. Сперва позовешь его. Он откажется, тогда попроси, чтобы прислал кого‑то из учеников.
– А ежели и ученика не даст? – поинтересовался солдат. – Может, тогда я к Ригиверу Затычке?..
– Нет, – голос сержанта вдруг окреп. – Не надо Ригивера! Пусть Танцор ученика даст, не уходи, пока не согласится! Он начал этим делом заниматься, он лучше всех разберется. Или хотя бы ученик. Ступай!
Ральк решил, что это решение не лишено некоторого смысла, хотя репутация Танцора теперь казалась ему преувеличенной. Тем не менее, все маги стоят друг друга – а этот уже как бы в деле… Созвав своих солдат, Ральк велел выступать. Обычный маршрут – мостами, под которыми перекатывается гулкое эхо, переулками, погруженными во мрак… Сонливость как рукой сняло, солдаты шагали вслед за Ральком бодро, никто не жаловался на усталость и не просился передохнуть в закутке под мостом. Слова «тварь из бездны», казалось Ральку, висят в воздухе, неслышно повторяются этаким беззвучным эхом, снова и снова отдавались в голове… Но солдаты молчали, только шарканье и топот по мокрым камням… Да плеск воды под мостами и в каналах, идущих вдоль улицы… Заканчивается прилив, когда надвигающаяся морская вода сталкивается с пресной, речной, и шумит, поднимая волны – плещет, поднимается вдоль поросших зелено‑бурыми космами камней, которыми облицованы каналы в Верне. Орана протестует против нашествия моря, борется с соленой водой, но одолеть прилив ей не под силу. Вот начнется вскоре отлив – и пресная вода победоносно хлынет в залив, а море отступит, подастся назад… затаится до нового прилива.
– Так что за тварь‑то? – напомнил Торкеру десятник.
– Ну…– здоровяк сбился с шага, должно быть, собирался с мыслями. – Это как бы… ну… легенда такая… Сказка такая, значит.
– Нет, не сказка, – возразил стражник постарше. – О Твари в книгах написано. Мой племянник в монастырь блаженного Энтуагла послушником принят. Он говорил, в монастырской библиотеке прописано о Твари. В старых хрониках о ней есть. А племянник мой переписчик. Он сам читал.
– Ну, может, и не сказка, – покладисто согласился Торкер. – Может, в книжках и прописано. Я человек темный, откуда мне знать? Только никто этой твари не видел. Это как морской змей из Легонта – в книгах есть, а не видел никто.
– Мало ли что не видел! – не сдавался пожилой солдат. – Монахи все знают. И раз в книгах о том есть…
– Стоп! – объявил Ральк. – Лучше просто скажите мне, что за тварь. Пусть никто не видел, пусть. Скажите, что в книгах пишут. Ну вот, хотя бы ты, Эрвиль. Что твой племянник читал в монастыре?
– Ну… – неторопливо начал стражник. – Пишут, значит, в книгах… Э, мастер сержант, а не присесть ли нам, передохнуть маленько? А то все бежим, бежим… Неспокойная ночка выдалась. А как присядем, я все и расскажу. А?
Несколько человек тут же присоединились к предложению.
«Слава Гилфингу, пришли в себя – решил Ральк, – раз пересидеть дежурство захотели. Отпустило, значит». А вслух, помолчав немного для солидности, молвил:
– Ладно.

***

Все тут же принялись оглядываться в поисках уютного закутка. Тучи разошлись, небо посерело, а луна выделялась ярким серебряным кругом – холодная, безучастная. Словно монета, которую отдаешь в уплату давнего долга. Скоро и светать начнет.
Нирс предложил расположиться у ворот кузнечного квартала. Там, мол, есть навес и коновязи, под навесом сухо и присесть можно.
– Нет, у них вечно как уголь разгрузят, так все в пылище, – возразил Эрвиль, – лучше к ткачам двинуть. Крюк невелик, а там присесть можно на чистое.
– К ткачам, так к ткачам, – не возражал Нирс. – Это как мастер десятник скажет.
Мастер десятник не возражал, и стражники свернули к ткацкому кварталу. Там действительно перед воротами был широкий навес – должно быть, специально, чтоб шерсть не мокла, если под дождем разгружать телеги придется. Нашелся и широкий выступ вдоль ограды, где удобно присесть. Стражники неторопливо расположились под навесом, и старый Эрвиль, откашлявшись, начал:
– Ну, значит, пишут в книгах… да и так всем ведомо, имеется тварь... Вроде как морской змей, но с лапами. И вполне может на сушу выйти.
– Наподобие крокодила, как в аптеке Римза, – поддакнул Нирс.
– Скажешь тоже, римзов крокодил, – рассердился старый солдат, – крокодил тот маленький, меньше меня, даже если с хвостом! А тварь‑то – огромная! Она выходит во время прилива и набрасывается на обитателей суши.
– Жрет их, что ли? – спросил Ральк.
– Рвет на части, убивает, калечит. Ей ненавистны все, кто дышит воздухом, – пояснил Эрвиль. – Так у монахов в книгах написано. Мол, эта тварь живет в воде и среди водяных тварей. А вот с приливом выходит на сушу, видит непривычных ей существ и бесится от одного только их облика. И…
– И сундуки вскрывает? – поинтересовался Ральк.
– Если в ярости примется все крушить, то и сундуки изломает, – пояснил рассказчик. – Но дело не в том, что она ярится на суше. Дело в другом!
Солдат наставительно поднял палец и обвел товарищей многозначительным взглядом. Все молчали, Эрвиль тоже умолк, ждал вопроса.
– Ну и в чем же? – наконец не выдержал Ральк. Он не верил в тварь, вскрывающую сундуки в доме купца, но ему хотелось услышать всю историю.
– А в том, что гонит морскую тварь на сушу. И что позволяет ей долго находиться на берегу! – торжественно произнес солдат.
– Ну и что же? – покорно подкинул свою реплику Ральк. Он уже понял, что вопросы неизбежны и беспрекословно потакал старому стражнику.
– Грехи! Наши грехи! В списках живых существ, созданных Гилфингом Светлым, нет этой твари, – пояснил Эрвиль, – это тоже племянник сказал. Он эти списки копировал, он точно знает. Раз Тварь из Бездны не создана Светлым, значит она – порождение Гангмара, не к ночи будь помянут.
Старик дважды осенил себя кругом и продолжил:
– Тварь из бездны – порождение Гангмара, который есть Отец Греха, и потому Тварь к грехам людским тянется. Когда где‑то на берегу мера греховности превысит предел, Тварь всплывает из Бездны, в коей таится среди прочих морских гадов и иных уродцев, порожденных Темным. Выходит с приливом на сушу и убивает. Стало быть, сильно грешим мы здесь, в Верне. Тешим Темного, влечем его Тварь. Нынче чудище поднялось сюда из Бездны и идет на запах греха. Купец убитый, Рукист – очень нехороший человек был, все это говорят, прости меня Гилфинг, что я о покойном этак… Вот его‑то Тварь и почуяла сильней, чем прочих. Верно я говорю?
– А сторож? – недоверчиво буркнул Ральк. – Сторож на складе? Он как, тоже худой человек?
Все притихли и уставились на Эрвиля. Старик несколько минут собирался с мыслями, но тут вмешался Торкер:
– Я так думаю, купец контрабанду на складе принимал, а это грех. Тварь почуяла и всплыла. Ну, пока добиралась, купец со склада ушел, а сторож зверюге и подвернулся… Он и был первым, кого Тварь прикончила.
– А теперь она здесь, – молвил старый Эрвиль. – И многим в Верне не поздоровится. Ох, многим…

***

Некоторое время солдаты вяло обсуждали, как выглядит Тварь. Выяснилось, что каждый представляет чудовище по‑своему. Но спорить всерьез не стали – поскольку никто Твари не видал, спор терял смысл. Обсудив количество лап, форму зубов и длину хвоста, стражники смолкли. Ральк сперва тоже задумался, как должен выглядеть морской зверь, всю жизнь проводящий в пучине, но способный жить на суше – но, не придумав ничего путного, снова принялся мечтать о собственном домике для него и Сирины.
Наконец спорщики притихли, а Ральк пришел к выводу, что двух этажей вполне довольно, если в придачу будет просторный чердак. Остановившись на двух этажах и чердаке, Ральк встал и потянулся. Небо еще чуть‑чуть посветлело и поднялся холодный ветерок – должно быть, скоро рассвет.
– Ладно, идем дальше, – скомандовал он. – Поговорили, передохнули… можно и двигать.
Солдаты нехотя принялись подниматься, преувеличенно тщательно отряхивать плащи и оправлять складки на куртках. Шагать по ночному городу никому не хотелось… тем более, что в одном из бесчисленных каналов, пересекающих Верн, притаилось жуткое чудище – или, что еще хуже, опасный убийца.
– Идем, идем, – поторопил Ральк. – недолго уже осталось.
В самом деле, большая часть ночи миновала. Солдаты снова зашагали по спящим улицам. Ремесленные кварталы миновали быстро, а в жилом районе Ральк решил задержаться и пройти по отдаленным переулкам – просто так, на всякий случай. Тварь или не Тварь, но если сундуки в купеческом доме кто‑то обчистил, то и добыча ночного убийцы должна где‑то объявиться. Десятник уже заранее решил, что любого, кто попадется сейчас, он велит хорошенько обыскать и расспросить – кто, откуда и куда идет, даже если встречный окажется «пустым». Возможно, грабитель уже припрятал добычу и теперь спешит домой? Но стражники обходили квартал за кварталом – никто не попадался навстречу. Еще час, подумал Ральк, и город начнет просыпаться. Рыбаки встают рано, чтобы не упустить утренний лов. Тогда хватать встречных станет бессмысленно.
Солдаты, шагая следом за десятником, наверняка не раз уже задумались, чем они занимаются в этой, самой тихой, части города.
– Ладно, – решил наконец Ральк, – идем обратно. Возможно, что‑то новенькое узнаем. И отряд свернул к центру города. Пока шагали, небо стало еще светлее, и Верн начал просыпаться. То тут, то там скрипели ставни, слышались тихие голоса, в окнах зажигался свет… Пока добрались до кордегардии, начали попадаться первые рыбаки, направляющиеся к порту.
На площади было довольно людно. Перед кордегардией собралось с десяток солдат стражи – этих подняли по тревоге, никто толком ничего не знал. Через площадь то и дело проходили люди, которых никак не возможно было принять за рыбаков – и все направлялись к дому Совета. Должно быть, синдики станут совещаться – кстати, среди спешащих прохожих Ральк приметил пару священников. Возможно, идея списать убийство на Тварь из Бездны нуждалась в подтверждении церковными авторитетами. Ральк завел своих подчиненных внутрь и, велев им пока что отдыхать, отправился к писарю. Бедняге снова не удалось толком отоспаться, и он был раздражен. Впрочем, изливать раздражение на десятника не стал. Попеременно бранясь и зевая, писарь объяснил, что второе убийство будет воспринято куда серьезней первого. Все‑таки купец, да еще с семейством… Сейчас совет спешно собирают – там будет принято решение. Скорей всего, к ночным обходам привлекут цеховое ополчение и чародеев.
– В общем, нам даже полегче станет, – заключил писарь. А я уж точно нынче спать отправлюсь, устал. Пусть теперь у цеховых голова болит.

Глава 25

До конца дежурства оставалось часа полтора, так что, хотя Ральку хотелось дождаться новостей, все же он счел, что следует выйти в город еще раз. Начальство наверняка злится, и лучше не попадать под горячую руку. К тому же заседание городского Совета – дело не быстрое. Пока все болтуны выскажутся по пустякам… пока в самом деле перейдут к обсуждаемому вопросу… В общем, время есть.
Ральк поднялся на второй этаж, где расположились его люди, и велел снова собираться – мол, нечего ныть, осталось совсем немного. И едва только стоило намекнуть на сердитое начальство, от которого лучше держаться теперь подальше, как солдаты заторопились. Вообще‑то, подумал десятник, он может податься к Ропиту, несущему стражу у дверей дома Совета… постоять там и узнать новости первым… Но нет, все же надежней – оказаться подальше от начальства. Поэтому Ральк занял место во главе колонны и зашагал прочь. Навстречу брели понурые рыбаки, груженые снастями. «Они еще не знают об убийстве, о Твари из Бездны… – подумал Ральк, – ничего, к вечеру весь город заговорит. Да что там к вечеру, уже к обеду только и слышно будет, что о гангмаровом чудище, о грехах и покаянии. Тварь или не тварь, а храмы Верна неплохо обогатятся в эти дни…»
Стражники протопали к воротам, не углубляясь на этот раз в жилые кварталы, затем пересекли район мастерских – все было спокойно. Наконец Ральк дал команду поворачивать к площади. Факелы уже давно потушили, стало совсем светло. Утро обещало быть ясным – тучи разошлись, будто и не лил дождь полночи.
У кордегардии уже было пусто. Солдаты частью разошлись по домам, частью – заступили на посты. На втором этаже отдыхал Ропит с напарником. Рядышком клевал носом парень в просторном плаще с капюшоном, ученик Танцора.
Ропит рассказал, что Совет, вопреки обыкновению, заседал недолго. Похоже, в такую рань красноречие синдикам изменяет. В самом деле, как и предполагал многоопытный писарь, ночное патрулирование доверят цеховым ополчениям, каждой гильдии будет назначен день – вернее, ночь – дежурства. Настоятель монастыря блаженного Энтуагла пересказал коротко легенды о Твари из бездны, ее признали повинной в четырех смертях… Стало быть, Тварь и станут ловить по ночам – во время прилива, ибо в книжках написано, что зверь выходит на сушу именно с приливом. Так что пусть Ральк идет в клетушку писаря и спросит, когда их десятку выходить на службу. Писарь, правда, ушел, но там сейчас сержант Эгильт. Он и распорядится.
– И откуда ты все знаешь?.. – протянул Ральк. Идти разговаривать с сержантом ему не хотелось, Эгильт нынче выглядел слегка тронутым, сильно задела его вся эта история. – Ведь тебя на Совет не приглашали, ты же на дверях стоял? Или все же приглашали?
Ропит молча пожал плечами. Мол, знаю – и все тут. Ральк вздохнул, привычно поправил ремень, сдвигая ножны, и отправился к начальству. Постучал и решительно толкнул дверь. Когда он вошел, сержант сидел за столом, положив голову на скрещенные руки – на Ралька глядела едва намечающаяся плешь, просвечивающая среди свалявшихся спутанных волос. Десятник выразительно покашлял, тогда Эгильт поднял на него воспаленные красные глаза.
– А… Ральк… – вяло протянул Эгильт. – Слушай, нам велено отдыхать – ну, тем, кто нынче ночью в карауле был… Ступай отсыпайся. Завтра к заутрене на службу. Тебе и твоим.
– А?..
– Тогда все и узнаешь, завтра. Ступай теперь. Устал я очень, а мне еще до полудня здесь торчать...
– Ладно, – кивнул Ральк. – Тогда до завтра, что ли?
Эгильт не ответил. Опустил голову и, похоже, мгновенно уснул. Десятник пожал плечами и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. Пусть спит, в самом деле, ему нынче побольше прочих досталось. Да еще и дом с телами, растерзанными таинственным убийцей – это на кого хочешь подействует…Ральк приметил, кстати, на рукаве сержанта темные полосы – как будто плохо замытые следы крови. Должно быть, что‑то еще искал в доме убитого Рукиста. Интересно, удалось ли обнаружить хоть какие‑то улики? Скорей всего, нет – раз все по‑прежнему твердят о Твари из Бездны.

***

Утро в самом деле было замечательное – в небе ни облачка, прозрачная хрупкая синева над головой. Мостовые за ночь вымыло дождем, так что влажный булыжник под ногами блестит, искрятся крошечные капельки, сверкают и переливаются в первых солнечных лучах…
Ральк размашисто шагал по просыпающемуся Верну и с удовольствием подставлял лицо теплым прикосновениям солнышка. Хотелось выбросить из головы мысли об увиденном в доме купца Рукиста, не думать о Твари из Бездны. Хотелось помечтать о двухэтажном домике с чердаком… Но едва солдат сворачивал в тень, как память снова подсовывала жуткие картины разорения и смерти… Нужно выспаться, вот что – он просто устал...
Так что Ральк миновал трапезную, бросив на ходу Девику, что перекусит после, и, поднявшись к себе, завалился спать. Усталость навалилась мгновенно, и заснул солдат, кажется, прежде чем голова успела коснуться подушки. Снилось ли что ему – Ральк потом не мог вспомнить. Проснулся голодным и разбитым, сон не пошел на пользу. Да еще и погода испортилась. Пока он отдыхал, набежали тучи… вернее, не тучи, а так… затянуло небо липкой пеленой. Солнца нет, влага, так и не успевшая испариться, стоит в воздухе.
Ральк натянул сапоги и побрел вниз – завтракать... обедать… совсем сбился с этой службой, Гангмар ее возьми.
– А, Ральк! – замахал рукой из‑за стойки Девик, – есть будешь?
– Буду… Тащи обед. Пива кувшин…
Перед стойкой заказчиков не было, так что Девик тут же нырнул на кухню и быстро возвратился с подносом, уставленным посудой. Расставляя перед Ральком обед, он заявил:
– А тебя старик спрашивал.
– Какой еще старик?
– Маленький такой, тощий. В плаще таком темном, маленький, в общем, старичок. Ты с ним уже сидел у меня на днях.
– А, этот. Кирит Ростин.
– Ну, не знаю, как его звать. Я ему сказал, что, мол, мастер Ральк со службы уставший пришел, даже завтракать не стал. Он все равно спросил, какая комната твоя, да и потопал наверх. Ты ж, наверное, спал? Не встречался с ним, верно?
– Спал, – кивнул Ральк, принимаясь за суп. – Может, Кирит и стучал, но я не услышал.
– Вот и я так решил, – Девик опустил поднос, но уходить, похоже, не собирался, положил руку на спинку свободного стула и продолжил, – потому что быстро он обратно в зал спустился. А, думаю, ты спишь, он постучал деликатно, постоял маленько… да и убрался ни с чем. В общем, он ушел.
Ральк хлебал суп, уткнувшись с тарелку. Девик переступил с ноги на ногу и опять завел:
– Я так думаю, если бы что‑то важное было, старик дождался бы… Ну, или попросил меня передать… Слушай, я спросить хотел…
– Спрашивай.
Ральк взялся за кружку, Девик услужливо подхватил кувшин и налил постояльцу пива.
– Слушай, тут разговоры ходят всякие… Ну, говорят, ночью еще кого‑то убили… Купца убили.
– Верно. Купца. И всю семью.
Ральк рассудил, что свидетелей было в этот раз много – десятка полтора соседей перед домом Рукиста когда стража подоспела – да и сам‑то дом пострадал так, что этого не скроешь. Все равно не сегодня, так завтра весь город заговорит.
– А правду говорят, что это Тварь из Бездны? Ну, такое чудище морское, которое…
– Девик, – Ральк откинулся на спинку стула и впервые поглядел на кабатчика, – я тебе кто? Поп? Или епископ? Откуда мне знать, Тварь или не Тварь? Убили трех человек. Ограбили дом. Станет тварь сундуки открывать?..
– А, так его ограбили?
– Не знаю, если честно, – признался солдат. Сундуки все были переломаны… Правда, там всю мебель в щепки разнесли… Не знаю.
– А что у вас там говорят? Стража‑то как думает?
– Послушай, ты помнишь, когда я вернулся? Ночь по городу отходил в карауле. Когда мне было слушать, что говорят? Мой сержант говорит – Тварь. А больше ничего не знаю.
– Значит, Тварь! – глубокомысленно заключил Девик. И повторил торжественно, словно смакуя, – Тварь из Бездны!

***

Ральк уже приготовился выслушать занудную речь о грехах и воздаяниях, но, на счастье, в дверях показался новый посетитель, и Девик поспешил за стойку. Ральк облегченно вздохнул и налил вторую кружку. Болтун оставил его в покое. Новый клиент заказал пива и остался пить у стойки, так что кабатчик уже вдохновенно вещал ему о Твари и грядущих бедствиях.
Покончив с пивом, Ральк пошел расплатиться. Мужчина у стойки заказал вторую кружку и невозмутимо прихлебывал, время от времени кивая, Девик принял деньги, не прерывая проповеди. Он собрался, правда, обратиться и к Ральку, но десятник, не обращая внимания на попытки вовлечь его в беседу, удалился к себе наверх. Там заперся, послушал с минуту у двери – все спокойно – затем извлек из тайника сбережения, добавил серебро, которое прикарманил в доме убитого Рукиста, и принялся за подсчеты. Считал солдат не очень‑то хорошо, поэтому дело оказалось долгим, Ральк аккуратно разложил монеты по номиналам и методично перебрал кучки одну за другой. Потом еще раз – для верности. Как ни считай, а на двухэтажный домик с чердаком не набиралось. Едва‑едва пятая часть от нужной суммы. А может, четвертая? Ральк был не уверен, он и в ценах на жилье разбирался не очень… В любом случае, осталось некоторое разочарование, он был уверен, что обладает куда более приличным состоянием.
Вздохнув, солдат собрал монеты и упрятал обратно – под кровать. Оставил только груду меди, которой, оказывается, набралось изрядно. Тайничок невелик, мелкие монеты лучше истратить или разменять – толку от них все равно немного, а место требуют…
Покончив с расчетами, Ральк выглянул в окно. Небо, пожалуй, потемнело еще больше, но дождя не намечалось. Гангмар знает что творится с погодой в последние дни… Такое лето выдалось паршивое… Вообще‑то, дождь Ралька волновал мало, но если хлынет, то он не сможет пригласить Сирину на прогулку. Времени до вечера еще оставалось порядочно и Ральк вдруг осознал, что уже натягивает камзол – ноги, кажется, сами несли его к Сирине. А чем еще заняться нынче? Проведать семейство Торкера, чем же еще? Позвать Сирину пройтись по городу... Просто так.
Ральк, не теряя больше времени, собрался, запер комнату и отправился вниз. Девик воодушевленно болтал, повествуя о Твари из Бездны – теперь уже двоим молчаливым клиентам, не забывая, разумеется, подливать пива и принимать деньги. Ральк быстро миновал трапезную и вышел наружу. Шагая по улицам, он не заметил особой тревоги или боязни в глазах встречных – Верн жил обычной жизнью. Рыбаки возвращались, распродав свой улов, в ремесленных кварталах еще шла работа… Детвора стайками носилась по улицам, сорванцы галдели и дразнили друг друга. Нищий на углу монотонно гундосил свои тоскливые жалобы… Хозяйки, высунувшись из окон, перекликались через улицу – обменивались новостями с соседками из домов напротив. Самый обычный конец рабочего дня.
Проходя мимо домика старого Кирита Ростина, Ральк вспомнил, что маг хотел с ним что‑то обсудить и даже заходил в «Попутный ветер»… но, поколебавшись немного, все же прошел мимо. Сирина, Сирина – вот с кем ему охота поговорить. А с чародеем Ральк еще увидится. Не сейчас. Позже. Когда‑нибудь.
Вот и «Медный грош». Торкер приветствовал десятника щербатой улыбкой – он уже торчал на привычном месте в дверях, почесывая жирную волосатую грудь под расстегнутым форменным камзолом.
– День добрый, мастер десятник!
– Привет, Торкер! А я как раз вот шел… ну… и это… с Сириной вот думал…
– Отчего же, заходи, девочка будет рада! – улыбка вышибалы стала еще шире. – А сюда что?
– Ну так… – Ральк сам не думал, что смутится настолько, – вина бы… это.
– Вина хочешь купить? Идем, сегодня у нас даже получше, чем в тот раз, найдется. Идем, я подскажу. Теперь, видать у меня дома хорошее вино всегда будет, а?
Торкер подмигнул – хорошо так подмигнул, по‑доброму. И Ральк сразу почувствовал себя отлично. Смущение исчезло без следа. Пока хмурый Лутан пересчитывал груду ральковых медяков, Торкер, по‑прежнему почесываясь, бросил:
– Да, Ральк, а ты новость слыхал? Танцор‑то сбежал! Ну, то есть покинул город нынче. Сказал, что, мол, дела… да только по правде‑то он Твари испугался. Как вернулся ученик, которого он осмотреть дом покойника Рукиста оглядеть, как вернулся ученик – так и засобирался чародей. Так вот оно…

Глава 26

Сирина в самом деле обрадовалась приходу Ралька. Девушка, распахнула дверь и при виде гостя улыбнулась так искренне, что стражник мигом позабыл и о Кирите Ростине, и о сбежавшем из города Танцоре, а заодно и обо всех делах. Даже легкая досада, оставшаяся после подсчета накопленных денег – и та испарилась. Сирина схватила Ралька за рукав и повлекла в дом.
– Мама, погляди, кто пришел!
Терена выглянула из кухни, узнала Ралька и тут же заулыбалась и, вытирая большие красные руки передником, затарахтела, как она рада гостю, как они все ему рады, как рад был бы муженек, случись он дома, да как младшенький все вспоминал ральковы рассказы, хоть бы кто выбил у него из головы эту дурь насчет службы наемником в Ренпристе, чтоб его Гангмар взял, гнездо это разбойничье, то есть ты не помысли плохого, но сам понимаешь, каково нам, добрым горожанам, если у мальца в голове эта напасть – солдаты из Ренприста… В общем, Ральк и оглянуться не успел, как его усадили за стол, кувшин словно сам собою перекочевал на скатерть, а Терена, на прекращая болтовни, уже ставила перед ним чарку… Оставалось только подивиться, с какой неукоснительностью соблюдается в доме Торкера ритуал приема гостей – с непременным усаживанием, угощением, «светским» разговором… Сирина же, напротив, молчала. Положила локотки на стол, опрела подбородок о скрещенные ладошки и глядела на Ралька огромными глазищами – а солдат размышлял, какие у нее аккуратные белые ручки и подбородок сердечком – ни дать, ни взять, Гунгилла в дни Творения с витражей собора… Интересно, а будет ли вежливым сказать девушке об этом сходстве? С одной стороны, Гунгилла, конечно – Прекрасная… а с другой‑то, как ни крути, Мать Сущего, да и возрасту порядочного…
Выпили вина, Ральк что‑то ответил – похоже, невпопад, потому что Сирина хихикнула… А может, Ральк и не глупость сказал, девушка частенько хихикала, когда Ральк говорил у них за столом. Дождавшись паузы в словоизвержении Терены, солдат быстро вставил:
– А не пройтись ли…
Терена не давала перебить себя надолго, она тут же подхватила:
– А что, и пройдитесь! Погуляйте, детки, пока дождя нет. Что за погоды стоят нынче, словно сам Темный в небе тучи мутит! Сирина, накидку возьми, а то польет, неровен час, да и не уходите нынче далеко, если пойдет сильный дождь – сразу домой, но, может, помилует Мать, не допустит нынче дождика…
Сопровождаемые бормотанием толстухи, молодые люди быстро собрались и вышли на улицу. Сирина перед уходом послушно набросила тяжелый плащ, чтобы мать скорей отвязалась. Оказавшись за дверью, они, не сговариваясь, быстро зашагали прочь от дома и, едва свернули за угол, девушка со смехом сбросила тяжелую накидку, тут же подхваченную у нее из рук галантным Ральком. Хотя небо и потемнело подозрительно, но дождя пока не было.
– Ну что, куда пойдем? – весело спросила Сирина.
Тут Ральк наконец решился:
– А давай к собору сходим, я хочу поглядеть витражи еще раз.
– Давай, – легко согласилась девушка. – А с чего это тебе такая мысль пришла?
– Ну, я… как бы это… Вот глядел на тебя – ну вылитая Гунгилла… Ну, когда голову на руки положила за столом. Дай, думаю, погляжу на тебя еще раз да сравню с той, на витраже. Очень похоже, по‑моему.
Девушка звонко рассмеялась – словно колокольчик зашелся – и, отшвырнув носком туфельки камешек, заявила:
– Ну ты даешь… Святотатец. Ладно, идем.
Сперва они молчали, затем Сирина принялась рассказывать что‑то о брате, которому не нравится работа у краснодеревщика, и Торкер младший грозился, что порежет старого мастера, если тот еще раз влепит ему затрещину… и даже показывал нож… Ральк осторожно сказал, что, мол, не дело это… негоже ученику так… помолчали. Но вот и собор. Молодые люди неторопливо обошли массивное сооружение, остановились перед стрельчатым окном. С минуту Ральк глядел на выложенную из кусочков цветного «гномьего стекла» картину и размышлял.
– Ну, как? – нарушила молчание Сирина. – Похожа?
– Честно говоря, не очень, – отозвался солдат, – ты лучше.
Сирина запрокинула голову, разглядывая уходящий в низкие тучи шпиль… потом вдруг молвила:
– А давай обвенчаемся здесь! Не в церкви какой‑нибудь маленькой, а прямо здесь, а?
– Давай, – шепотом ответил солдат.
Вот это, значит, и есть оно – счастье!

***

Пошел дождик – тихий, мелкий, мир тут же съежился, сжался, утратил объем. Со всех сторон – серая пелена, справа, слева… Над головой – такая же серая тусклая мокреть. Совсем не летний дождь.
Ральк накинул на плечи девушке плащ, Сирина укуталась, нахлобучила капюшон.
– Если волосы намокнут, потом не расчешешь, как кудель будут, – доверчиво пояснила она, – ну что, похожа я в этом плаще на ученика чародея?
– На Гунгиллу все‑таки больше похожа, – буркнул Ральк. Из‑за дождя настроение сразу испортилось. – Ну что, придется домой теперь?..
– Ага, – согласилась Сирина. – Идем к нам. Не то мама ругаться станет, что под дождем гуляем.
Ральк неуверенно взял девушку за руку – прикосновение оказалось необычайно приятным, маленькая ручка Сирины была мягкой и теплой. Она не стала отнимать ладонь, а улыбнулась и заглянула Ральку в глаза – снизу вверх, из‑под неуклюжего капюшона.
– С тобой хорошо, – объявила девушка. – Посидишь у нас, а? Ну хоть немного...
– Ладно, – кивнул солдат. – Конечно.
Еще за пару кварталов до жилья Сирины они услыхали крики. Больше орала Терена, изредка в ее трубный голос вплеталась хриплая брань. Молодые люди переглянулись и прибавили шаг. Вот и дом. Терена, уперев мощные руки в бока, загородила вход, а перед ней – под дождем – топтался среднего роста коренастый мужчина с перевязанной рукой. Подойдя ближе, Ральк разглядел и Торкера‑младшего, под глазом у парнишки наливался свежий синяк. Прислушавшись к перепалке, стражник понял, что Терена уже одолела и теперь снисходительно позволяет высказаться побежденной стороне. Коренастый, опустив глаза, бормотал:
– Да разве же я не знаю… Конечно… ну, то есть, если бы я мастера Торкера не уважал, я бы мальца и вовсе в ученики не взял бы! Кого б другого, а мастера Торкера сыну – не отказывал, верно же? Но он же, стало быть, пацан‑то – с ножом на меня! Разве порядок?
– Не порядок, – согласилась Терена, – а фингал кто ему поставил?
– Так потом же! – снова вскинулся было краснодеревщик, но под суровым оком сердитой матери снова сник. – Он сперва ножом меня, стало быть, ну а потом уж я не сдержался…
– Он первый, мам! – наконец подал голос Торкер‑младший. – Он мне подзатыльник…
Тут же здоровенная красная ладонь Терены с размаху опустилась на многострадальный затылок парнишки.
– Он – наставник твой! Молчите, мастер, молчите! – краснодеревщик покорно подавился новой репликой. – Он тебя уму‑разуму учить должен! А когда надо – и подзатыльник может дать! Вот как я сейчас!
Каждая фраза сопровождалась взмахом пухлой ладони, но Торкер был уже начеку и неизменно увертывался, крутясь вокруг толстухи. Наконец Терена сообразила, что избранная ею тактика к успеху не ведет и, опустив руки, заключила:
– Ну, вот что. Поладим‑ка мы с вами миром, мастер. А?
– Да я что, – забормотал краснодеревщик, радуясь предоставленной возможности высказаться, – я же со всей душою… Со всем почтением к уважаемому мастеру Торкеру, супругу, стало быть, вашему… Да только после нынешнего не смогу я парня учить, невозможно…
– Ладно, – милостиво кивнула Терена. – Из учеников мы его выпишем. Пусть мой старик ему другого наставника ищет. И денег мы с вас не возьмем за нынешнюю неделю, за ученический труд. Уж не держите на нас зла, мастер.
– Да разве ж я… Я же как всегда – к мастеру Торкеру с огромным же почтением… Ну, если так, если миром поладим, так я пойду. Не буду, стало быть, мешать семейству… Вот и доченька пожаловала… Пойду я, стало быть…
Ральк только теперь заметил, что мастер краснодеревщик, оказывается, снял шляпу, беседуя с Тереной. И лишь уходя решился нахлобучить свой колпак на промокшую плешь. Суровая теща будет у Ралька…

***

Шагая под дождем, Ральк под беззаботную болтовню Сирины размышлял, как и что он скажет матери девушки, но скандал у порога совершенно сбил его с мысли и нарушил весь продуманный план. Когда краснодеревщик удалился, Терена оставила позицию в дверях и Сирина с Ральком зашли в дом, при этом Торкер младший попытался проскользнуть рядом с ними. Не удалось, мать ухватила парня за шиворот и поволокла, не обращая внимания на протесты, по коридору. Открыла дальнюю дверь и зашвырнула сына внутрь, сурово молвив:
– Посиди‑ка в кладовке, пока отец не вернется.
С этими словами она заперла дверь на щеколду и обернулась к молодым людям. Ральк смущенно топтался в дверях, он, как положено кавалеру, помог Сирине снять накидку и теперь мял мокрую одежду в руках, судорожно подыскивая слова. Но ему снова не пришлось ничего говорить. Едва Терена покончила с приведением в исполнение приговора Торкеру‑младшему, ее лицо тут же прояснилось. С приторной улыбкой толстуха объявила:
– Вот и славно, что вернулись, детки! Скоро старик наш заявится, поужинаем вместе. Ты ведь не торопишься, мастер Ральк?.. – и тут же, без паузы. – Конечно, не торопишься! Старик мой сказал, на службу только к утру, куда тебе торопиться! Ты же холостяк, дома не ждет никто!..
– Так я…
– Вот и посиди с нами, чего тебе одному‑то дома мыкаться.
– Скажешь тоже, дома, – фыркнула Сирина. Ральк не успел ответить, а девушка наловчилась вставлять реплики в непрерывный поток рассуждений матери. – Он на постоялом дворе комнату снимает, верно, Ральк? Вот женится – куда молодую жену приведет? А?
Сирина расхохоталась, а у Ралька в груди почему‑то стало холодно. Никогда он не боялся – ни в море, на борту «Гнева Фаларика», ни в фенадских горах, когда на гномов с отрядом ходил… А сейчас где‑то у горла свернулся тугой комок и медленно‑медленно заскользил вниз… Что ж она говорит… Тут Терена, запнувшаяся было на полуслове, подхватил:
– А ну и что ж такого? Все когда‑то молодыми были, все начинают как‑то… И ничего! Вот сперва у нас поживете, оглядитесь, друг к дружке примеритесь, а если что – мы со стариком поможем, подскажем. А потом, глядишь, и собственное жилье присмотрите, голубки. А пока вон – на втором‑то этаже комнату вам освободим, я уже все обдумала… Я так мыслю, что сперва кровать нужно новую, потом еще…
Толстуха говорила и говорила, а холод в ральковой груди рассасывался, таял, словно сосулька под лучами весеннего солнышка, солдат почувствовал, как помимо воли уголки губ растягиваются в улыбке… Улыбаться Ральку было так же непривычно, как и испытывать страх. Он прислушивался к новым ощущениям и думал, что теперь придется привыкать. За себя‑то он не боялся никогда, а вот за Сирину, за ее родню, за их дом… За их с Сириной дом… И улыбаться он тоже привыкнет – точно, привыкнет. И все будет хорошо.
Сирина ткнула его в бок кулачком:
– Да что ты скалишься! Нет, он стоит и лыбится, как дитя малое! Ты вообще собираешься моей руки просить или нет? Ты…
А Ральк стоял и улыбался. Новые ощущения ему, пожалуй, нравились. Определенно, нравились. Точно. За спиной хлопнула дверь – вернулся Торкер. Ральк оглянулся все с той же непривычной улыбкой и смущенно пожал плечами. Смущаться он тоже, пожалуй, не умел. То есть смущался, конечно – но неумело.
– Папа! – заявила Сирина. – Он не просит моей руки!
– Прошу, – все с той же глупой ухмылкой глупой выдавил из себя Ральк. – Прошу я!
Торкер очень серьезно оглядел командира с головы до ног и махнул ручищей:
– Отдаю тебе свое невинное дитя. Храни ее и береги, как я хранил и берег! Вот видишь теперь, каково мне приходилось в этом доме? А раз видишь, то идем‑ка выпьем, что ли. Выпьем – полегчает, уж я‑то знаю, каково с моими бабами дело иметь… Не успели же вы без меня тот кувшинчик из «Медного гроша» прикончить?
А Ральк так и не сумел ничего больше произнести вслух. Он улыбался и был совершенно поглощен этим занятием.

Глава 27

Хотя Ралька изо всех сил пытались оставить ночевать, он все же распрощался с гостеприимным семейством, отговорившись необходимостью собраться на службу. В общем, это было правдой, Ральку в самом деле нужно было переодеться и взять оружие. Мелкий противный дождь, начавшийся еще до темноты, монотонно колотил по крышам и мостовым, шуршал, шелестел, тянул шепотом заунывную песню… А Ральк улыбался – очень славные люди его будущая родня. Так хорошо в компании ему не бывало с тех самых пор, как он расстался с Писарем – последним уцелевшим солдатом из ралькова отряда. Их, раненных, оставили долечиваться в Дермаде, маленьком городишке у подножия Фенадских гор – а капитан Торн увел отряд в новый поиск. В глухом ущелье наемники попали в засаду… Погибли все.
Из Дермада Ральк отправился сюда, в забытое Гилфингом захолустье – искал тихую пристань, искал мир и покой… и вот теперь нашел Сирину. Интересно, как поживает нынче Писарь? Он был непростой парень, молчун и скрытник… И, кажется, честолюбец в душе. Писарь снова отправился в Ренприст наниматься в вольный отряд и наверняка служит где‑нибудь в Геве или Анновре… Если, конечно, жив. Писарь – это, конечно, кличка, так парня окрестили, потому что был грамотен и даже немного умел колдовать – хотя и не обучался, кажется, у чародея, как положено. Частенько сидел, перебирал какие‑то мятые листочки, шевелил губами, как будто учил что‑то… Сидит вот так, бывало, глаза, вроде к тебе обращены – а не видит, куда‑то сквозь тебя глядит… Странный, конечно, парень был – но тоже член отряда, член семьи… Таких вот, странных, в семье даже больше прочих любят.
Прощаясь четыре года назад с Писарем, Ральк даже не пытался скрыть слез, дороже соратника у солдата не было никого – до тех пор, пока не встретил Сирину. Сирина – это совсем другое, она необычная девушка… а родители ее – славные люди. Даже крикливая бесцеремонная Терена, даже угрюмый и наглый Торкер‑младший – тоже славные. Скоро, совсем скоро, они станут семьей Ралька – а семьи у него не было четыре года… с тех пор, как распрощался с Писарем в Дермаде. Прежде Ральк старался гнать из памяти воспоминания о соратниках, о капитане Торне, Писаре и прочих – чего зря себя расстраивать? Как подумаешь о них – тоскливо делается, хоть вой. А вот нынче вспомнил снова – и ничего. Теперь у Ралька есть настоящая семья. Снова.
Возвратившись в «Попутный ветер», Ральк прихватил у Девика кусок хлеба с сыром – завтра с рассветом на службу, завтрак заказывать некогда будет – и поднялся к себе, не задерживаясь в зале, где все еще шумели, выпивая, посетители. Ральк развесил промокшую одежду, приготовил ножны с мечом, каску и нож, и лег спать.
Поднялся он до рассвета и первым делом выглянул в окно – паршиво, похоже, дождь так и лил всю ночь, с неба лилась все та же мелкая пакость, что и вчера вечером, окрестности выглядят мокрыми и унылыми. Ральк быстро собрался, на ходу проглотил приготовленную с вечера снедь, нахлобучил каску и щелкнул пряжкой ремня. Подхватил плащ, напоследок еще раз оглядел комнату с порога – и вышел.
Внизу, в пустом зале уже хозяйничал сонный Девик – бродил между столами с метлой, наводил порядок. Интересно, когда он отсыпается? Хозяин неспешно сдвигал стулья, выметал из‑под столов объедки и сор… вот нагнулся, что‑то поднял, понюхал, повертел перед глазами и снова швырнул под ноги. Заслышав шаги Ралька, кабатчик обернулся, зевнул и поприветствовал постояльца:
– Здорово, Ральк! А правду вчера говорили, что теперь по ночам цеховые станут по городу караул нести?
– Вроде бы, да, – на ходу бросил Ральк, устремляясь к двери. Задерживаться и трепаться с болтливым кабатчиком не хотелось, это было скучно, – так начальство говорит. Ну, бывай!.. Вернусь поздно.
– Ага, Гилфинг тебе в помощь, – зевнул Девик и зашуршал метлой…
Ральк вышел из трапезной, нахлобучил каску, накинул плащ и укутался как следует – после теплой духоты «Попутного ветра» сразу стало зябко и неуютно. Солдат поежился, представляя, как сейчас он попадет из‑под навеса на дождь и ветер… Потом на память пришел вчерашний вечер, Сирина, ее улыбка и маленькая теплая ладошка в его руке… Ральк улыбнулся и беспечно шагнул из‑под навеса. Жить – не скучно. Совсем не скучно, если помнить, что Сирина ждет его.

***

Дождь монотонно барабанил крошечными капельками по каске, серый, скучный дождик. Ральк поднял воротник. Все вокруг было серым – небо, дома, мосты и лужи. Серая вода в каналах, испещренная рябинками от упавших серых капель, серый сумрак в серых подворотнях… Серые лица немногочисленных прохожих, и серое выражение этих лиц.
У кордегардии собралась порядочная толпа – возвращались с ночного дежурства ополченцы, подходили стражники. Кутались в плащи, ежились… Перед входом рыжий Нирс ожесточенно ругался с тщедушным подмастерьем:
– Подумаешь, за ночь ничего не случилось! У нас годами ничего не случалось, понял?!
– А вот сейчас в городе Тварь объявилась, – огрызался цеховой, – так пока стража охрану несла, люди сгинули! Тварь растерзала! А как мы!..
– Что – как вы?
– А как мы в ночь караул стали нести, так спряталась Тварь, испугалась!
– Тебя, что ли, сопляка, испугалась?
– Ах, сопляка?! Сам ты гнида рыжая!
Нирс ухватил за грудки подмастерья, тут же несколько ополченцев придвинулись поближе, наверняка намереваясь вступиться за своего, если придется – Нирс был на голову выше и раза в полтора тяжелее тщедушного противника. Конечно, если бы нынче ночной караул несли не ткачи, а, к примеру, цех кузнецов, рыжий не был бы так смел. Тем не менее, беспорядка Ральк допускать не желал и рявкнул:
– Отставить!
Нирс тут же выпустил ткача и отступил, оправдываясь:
– А чего он… Подумаешь, Тварь нынче не вылезла… Вот если бы вылезла и эти герои ее изловил бы… Вот тогда бы…
– И что, если б изловили? – осведомился Ральк. – Ты б, Нирс, обрадовался, что за тебя твою работу эти почтенные мастера выполнили?
Нирс тут же стушевался, а ткачи забурчали одобрительно. Ральк обернулся к ним:
– А вам, мастера почтенные, я замечу, что пацанов своих вы распустили. Длинный язык до добра не доводит. Я вот велю этому солдату Нирсу каждый день являться к вам с проверкой. Пусть‑ка проследит, как вы своих подмастерьев учите, а заодно – и сколько льна в шерсть мешаете.
Ткачи заворчали, но отодвинулись, кому нужны неприятности? Одно дело – пацаны за грудки похватали друг дружку… или даже в глаз если бы – дето‑то молодое. А совсем иное – со стражей по‑настоящему ссориться не след, наживешь беду.
Тут из кордегардии вышел их старшина и велел расходиться. Мастера церемонно распрощались друг с дружкой и, разбившись на группки, побрели в стороны. Сразу же стало просторнее. Ральк оглядел своих людей – вроде, все в сборе, кроме Торкера – и пошел за указаниями. В каморке писаря по‑прежнему хозяйничал мрачный Эгильт. Похоже, сержанту так и не удалось выспаться – выглядел он паршиво. Глаза покрылись сетью красных прожилок, запали, и вокруг них растеклась синева, волосы неопрятными прилизанными прядями свисали по сторонам осунувшегося лица. Щеки блестели от испарины. Он склонился над грифельной доской и вяло водил по ней мелом – Ральку показалось, вычерчивает какие‑то бессмысленные загогулины.
– А, Ральк… – вяло отозвался на приветствие сержант. – Ступай на рынок. До полудня побудь там, после, когда кто‑нибудь тебя сменит, возвращайся сюда. Писарь к полудню придет, он дальше и разберется, кого куда… А я уже запутался… в бумажках этих… В списках этих… Ступай…
И снова уткнулся в грифельную доску. Десятник пожал плечами и вышел наружу. Десяток был в сборе, Торкер тоже появился. Ральк объявил новое назначение, и стражники зашагали к рынку. Никто не болтал, все, зевая, угрюмо кутались в плащи и накидки…
На рынке было пустынно. Крестьяне, как обычно, составили возы в ряд, но сбрасывать с товара рогожи не спешили – дождь. Кое‑кто слегка откинул покров с угла, другие выложили образцы своих овощей поверх. Многие спрятались под возами.
Купцы вздыхали в лавках, печально выглядывали оттуда и скорбно чесались. Торговцы помельче, оставив прилавки, собрались под навесом. Покупателей по случаю непогоды сегодня не предвидится. Горожанки предпочитают пересидеть дождь дома. Несколько укутанных в промокшие тряпки теток бродило между торговых рядов, приценивались, качали головами и отходили. Изредка какая‑то из них лезла под многочисленные одежки за кошелем. Если дождь не прекратится, сегодня торга не будет.
Ральк оставил Ропита с Эрвилем под навесом у входа на рынок, а с остальными прошелся вдоль телег и лотков. Народу мало, зато порядок! Где‑то поблизости пронзительным тенором заливался нищий:
– Не скупитесь, подайте, люди добрые! Гилфинг видит, как страдаю – и в дождь, и в непогоду возношу молитвы Светлому!.. За всех вас, во грехов искупление!.. Ибо неотвратимо возмездие, никому от Твари из Бездны защиты не будет… Ни камень, ни железо не оградит от Зверя, приходящего с приливом… Подайте на пропитание, подайте, люди добрые, а уж я помолюсь за вас Светлому, уж я попрошу милости к городу Верну и жителям его… Кто добросердечен – тот спасется, кто сердцем глух, тому кара…
Ральк сплюнул в лужу. Торкер угрюмо проворчал:
– Накаркает, гнида…
– Что ж ты, господин солдат, божьего человека, бранишь… – пробурчал из‑под зашпиленного воза крестьянин.
Торкер хотел было ответить, но махнул рукой и смолчал. Прошли с десяток шагов, только тут толстяк вполголоса заявил Ральку:
– Вот не пойму я одного – ну с чего бы Светлому были ближе мольбы этого оборванца, чем мои? Что он чаще молится – так у него досуг есть, у бездельника, а я семью кормлю, мне некогда. Не угодно разве Гилфингу, чтоб моя семья жила в сытости?
– А если бы твою семью кто‑то другой кормил и одевал, ты б чаще молился? – задумчиво пробурчал в ответ Ральк.
Мысли десятника были далеко от рынка, нищего попрошайки и глупого крестьянина – думал Ральк как раз о семье вышибалы. Вернее, об одном из членов семьи. О Сирине.

***

Прошлись вдоль рядов… Покупателей по‑прежнему было не густо, а дождь, пожалуй, даже усилился. Похоже, опять зарядило на весь день, в затянувшей небо серой пелене – ни просвета.
Поскольку порядок на рынке нарушать никто не собирался, стражники отыскали более или менее свободный навес, служивший складом какому‑то богатому купцу, и расселись на мешках. Кого другого распоряжавшийся там заспанный приказчик прогнал бы прочь, но стража – дело другое. Против присутствия стражников – кто ж возразит? Время от времени Ральк отряжал пару своих обойти пустые ряды и поглядеть, все ли спокойно. Чаще других отлучаться приходилось Нирсу – рыжий знал, за что, и помалкивал.
Оставшиеся под навесом, против обыкновения, сидели молча. Пару раз то один, то другой, пытался завести разговор, но беседа не клеилась, угасала, как будто раскисая под серым дождиком. Стало так скучно, что Ральк даже сам решил пройтись по рынку и размяться, но тут появился Ропит – доложил, что прибыла смена. Ральк прикинул, до полудня еще далеко, но раз пришли сменить – значит, так надо. Обменялся парой фраз с десятником – командиром прибывшего караула – и повел своих к кордегардии. И по дороге снова молчали и всем, видимо, было скучно. Но не Ральку – ведь он думал о Сирине…
В кордегардии солдаты поднялись на второй этаж, просушиться и погреться –несмотря на летнее время, стражники растопили печь. Сам Ральк отправился к писарю – грамотей явился раньше срока и теперь отчитывал Эгильта, а тот стоял перед писарским столом и безропотно помалкивал, по‑прежнему черкая по доске огрызком мела.
– Ты что натворил? Что, я тебя спрашиваю? – орал писарь. – Я ж как чувствовал, раньше приперся! Не выспался, не пожрал толком! Как чувствовал, что не будет без меня ладу!.. Здорово, Ральк! Ну, ты понял? Ты погляди, что твой сержант натворил!
Писарь привстал и, перегнувшись через стол, вырвал из эгильтовых рук многострадальную табличку – десятник успел разглядеть, что поверх расписания караулов она размалевана какими‑то хвостатыми зверушками. Кажется, у существ было разное количество раскоряченных ножек и треугольные зубки в пастях. Сержант деревянно качнулся следом за доской, мотнулись влажные патлы, свисающие на глаза.
– Может, я пойду пока, подожду там, наверху? – осторожно спросил Ральк. Не годится, чтобы в его присутствии отчитывали командира. – Там побуду. А то нас на рынке сменили…
– Ладно, – кивнул писарь, – ступай, погрейся. Я разберусь, кто где сейчас, тогда решу куда твоему десятку. Будь наверху, не уходи.
Ральк собрался уходить, но в дверях едва не столкнулся с капитаном. Посторонился, пропуская начальство.
– Ваша милость, поглядите, что он здесь натворил! – снова взвыл писарь.
– Эгильт, ты паршиво выглядишь, – вместо ответа буркнул офицер. – Я знаю, вчера тебе досталось. Может, отдохнешь пару дней? По‑моему, ты болен.
– Да я ничего… – не поднимая глаз, тихо отозвался сержант, – только устал… Я отдохну и снова на службу…
– Как хочешь. Но если почувствуешь себя больным – можешь еще денек‑другой отлежаться… Так что у тебя?
Капитан шагнул к столу писаря и склонился над записями. Ральк, воспользовавшись тем, что проход освободился, поспешил от греха подальше удалиться…

Глава 28

Ральк поднялся на второй этаж, там в большой комнате у камина собралось десятка три человек – сушили плащи, чистили оружие. В помещении было душно, пахло мокрым тряпьем. В ответ на расспросы подчиненных десятник пожал плечами – мол, ничего не известно. Ждите, мол.
Солдаты сидели, стояли у стен, То и дело кто‑то входил и выходил. Ральку не понравилось, и он бы покинул душное помещение – да нельзя, обещал, что будет ждать распоряжений здесь. Поэтому солдат ограничился тем, что вышел из затхлой духоты на лестницу и, облокотившись о перила, принялся слушать, что происходит внизу. Эгильт, должно быть, уже ушел. Сержант нынче выглядел как‑то странно, прежде Ральку не доводилось видеть его таким вялым и опустившимся. Прежде командир лучше следил за собой и всегда появлялся на людях опрятным и подтянутым – как и должен выглядеть сержант вернской стражи. Слишком уж сильно подействовала на него эта история, не стоило так расстраиваться. Вот она – тихая жизнь в Верне, подумал Ральк, начинаешь переживать из‑за ерунды.
Писарь внизу угомонился, из‑за неплотно прикрытой двери едва слышался размеренный голос капитана, отдававшего распоряжения. Что‑то о плохой организации у цеховых, мол, нужно объяснить их старшинам получше, как распределить людей.
Вот хлопнула дверь, внизу затопали, кто‑то спрашивал капитана. «К писарю загляни!» – «Ага!»… снова шаги, чье‑то негромкое бормотание, стук, скрип петель.
– Прошу прощения, ваша милость, вот брат покойного мастера Рукиста! Как раз приехал нынче, так мастер Грейст велел его сюда…
– А, хорошо, – отозвался капитан. – Мастер…
– Бристен, – назвался вновь прибывший, – Бристен Онрим. Ваша милость, мне только что сообщили… ужасно… Бедный брат… Но я ничего не знаю о преступлении…
– Мастер Бристен, вам ведь в любом случае следует осмотреть имущество родственников, вы – законный наследник?
– Не знаю, мы с братом не ладили, так что он вполне мог завещать кому‑то…
– Э, мастер, давайте пройдем ко мне… Не годится обсуждать такие серьезные вещи в коридоре…
Снова шаги, скрипнула дверь… Солдат, доставивший купца в кордегардию, поднялся, кивнул Ральку и прошел в общую комнату. Позади послышались шаги, Ральк обернулся – вышли Торкер с Нирсом.
– Душно, – пояснил рыжий. – Лучше уж внизу, там дверь откроем, дышать легче будет.
– Мне велено здесь ждать, – пожал плечами Ральк. – А ты ступай, если хочешь.
Внизу снова хлопнула дверь, капитан позвал писаря. Нирс почему‑то не стал спускаться – может, не хотел попадаться на глаза начальству. Несколькими минутами позже на первом этаже снова затопали, потом на лестнице показался писарь:
– А, Ральк, ты здесь! Возьми троих и жди у двери.
– А куда нам?
– Капитан проводит мастера Бристена Онрима, брата Рукиста Онрима, которого убили, помнишь? Так вот, в дом убитого они сходят, его милость велел конвой собрать, четыре человека. Смекаешь?
– Ладно.
Чего смекать, Ральк не понял. Брат вряд ли имел отношение к убийству, иначе не стал бы заявляться из своего Велинка через день после убийства. К тому же все твердят о проклятой Твари – это как? В общем, не с чего приезжему пытаться сбежать, он чист. И посещение дома – формальность. Ну, желает начальство шагать в сопровождении конвоя – пусть. Ральк позвал еще Ропита и спустился вниз. Вскоре показался капитан, за которым шагал мужчина средних лет в красивом плаще – брат убитого купца.
– …Так что я с ним и не виделся почти, – рассказывал на ходу приезжий, – ну сами посудите, ваша милость, какой он мне брат после всего?
– Но вам так и не удалось доказать, что покойный подделал отцово завещание?
– Доказать не удалось, но, Гилфингом клянусь, это все знали! Даже судья, который присудил выдать мне треть наследства. Все знали, что отец не мог все Рукисту завещать, поэтому судья, хотя и не решился завещание объявить подложным, все же треть назначил выдать мне, мол, отец, не в своем уме был, когда подписывал…
Капитан кивнул Ральку и вышел с купцом наружу. Стражники направились следом.
– Крючкотворы – они такие, – тихо пробурчал Ропит, – небось, подмазал судью этот младшенький, тот и перекроил завещание. В общем, вся семейка, должно быть, та еще… Сразу видно, вся семейка такая.

***

Капитан с купцом из Велинка шагали впереди, стражники уныло тащились следом. О чем говорили капитан с Бристеном, Ральк не слышал – усилившийся дождь глушил звуки. Доплелись до поврежденного дома на берегу канала, там на крыше вяло копошись несколько унылых мастеровых – заделывали крышу.
Начальник с братом покойного прошли внутрь, Ральк сунулся было следом, но командир поднял руку:
– Нет, ждите снаружи, там и без вас людно.
Ропит что‑то пробурчал, но Ральк только пожал плечами. Снаружи, так снаружи. Нирс попросил позволения сбегать за угол, глянуть в пролом – что там делается. Минуту спустя из дома вышли двое стражников. Поприветствовав товарищей, старший объяснил:
– Нас поставили дом стеречь, потом крючкотворов из дома Совета набежало… опись составляют. Сейчас еще капитан заявился, пошли вон, говорит… И с ним какой‑то важный…
– И нас вот тоже не впустили, – пояснил Ральк. – А с капитаном который, это брат покойного. Наследник. Ну и что эти, из Совета, говорят?
– Да ничего толком. Мол, не поймешь, пропало ли что. Однако ни единой монетки не нашли…
Ральк смущенно потупился. Потом покосился на Торкера, тот был совершенно спокоен.
– …А кто их знает, писаришек. Может, сами что и сперли, – закончил солдат.
Потом с обидой добавил:
– Нас‑то обыскали! А их, паразитов, кто обыскивать будет, Гангмар их возьми? То‑то и оно…
Вернулся Нирс и принялся преувеличенно тщательно обтирать мокрую землю с подошв о камни мостовой – влез в грязь по дороге.
– Ну, что там? – поинтересовался Ропит.
– Я в пролом заглянул, там черно от писарских плащей. Мебель поломанная грудами, ее разгребают, выбирают чего‑то, один записывает в книжищу.
– Каждый гвоздь записывают, – пояснил старший стражник. – Бездельники. Нас‑то обыскали…
– На пол через дырки в крыше воды натекло, – продолжил Нирс, – а убитых не видать.
– Ага, будут они тебе лежать тут, протухать, – снова встрял пожилой стражник. – Еще вчера унесли. Сложили в ящики… это мне Керт Кривой рассказал, когда мы его сменили, сложили в ящики, да выбирали куда какую руку или ногу… Но, Гилфинг милостив, разобрались быстро. Три больших, стало быть, ящика. Крышками закрыли, чтоб не напугать кого этакой страстью. На повозку крытую – и увезли. Вчера, значит.
Хлопнула дверь, на пороге показались капитан с купцом Бристаном. Офицер махнул рукой Ральку и накинул капюшон плаща. Распрощавшись с караульными, Ральк и его люди двинулись следом за начальством.
– Сами видите, мастер, – завел капитан, продолжая давний разговор, – наследство порядочное. Внизу, правда, почти ничего не уцелело, но второй этаж остался в неприкосновенности. Даже если наличных так и не удастся отыскать, добра там немало. Я, конечно, понимаю, вашу скорбь по родственникам, принявшим злую смерть, но рискну дать совет – соглашайтесь на предложенные условия.
– Условия! – в голосе Бристена сквозило недовольство. – Отказаться от дома! Да ведь здание стоит по меньшей мере вдвое больше, чем рухлядь, которой владел братец!
– Ну что ж вы так, мастер! Вот сходите в порт, там склад, набитый товаром покойного мастера Рукиста…
– Товары… я уже слыхал – склад тоже был ограблен.
– Погодите верить злым языкам, – продолжал увещевать капитан, – убедитесь лично, склад практически не пострадал. Более того, если хотите, я сведу вас с честными торговцами, они скупят все товары, оставшиеся после брата, оптом и по приличной цене. Вот увидите, вы не останетесь в накладе! А дом – что? Вы же слышали, что сказал плотник? Починить не удастся, дом пойдет под снос, потому что угрожает безопасности соседних зданий. Если стены завалятся и повредят жилье соседей – они сдерут через суд три шкуры с вас, мастер. Послушайтесь доброго совета, продавайте все, что осталось после брата, а заодно – скорей откажитесь от притязаний на дом покойного мастера Рукиста. В этом случае я мог бы даже помочь вам выбить у Совета небольшую компенсацию. Даю слово – с компенсацией я помогу. Ну как?..
Как скучно, подумал Ральк. Капитан наживается на доме покойного. Как скучно жилось бы в этом городе, не будь в нем Сирины…

***

А небо потемнело еще больше… Дождь не думал прекращаться, и тучи, набухая, опускались все ниже, вдобавок поднялся ветерок, но и он не в силах был разогнать свинцовую завесу над городом.
Прохожих почти не встречалось, город замер, затаился, словно черепаха, под панцирем стен и окон, редкие пешеходы, попадавшиеся на улицах, торопливо семенили, втягивая головы в плечи, старательно кутаясь, нахлобучивая промокшие насквозь шапки. Между булыжников под ногами текли струйки серой воды – такой же серой, как небо и стены вокруг, бурлили, сливаясь ручейками в канавах, низвергаясь с мостов в серую Орану…
Один из прохожих при виде процессии остановился и махнул рукой Ральку. Десятник остановился и провел рукой по лбу, смахивая капли влаги с бровей. Пригляделся – его приветствовал не кто иной, как Кирит Ростин. Похоже, старик нарочно старался привлечь внимание Ралька – должно быть, хотел поговорить. Ну да, верно, он и в «Попутный ветер» заглядывал, припомнил стражник.
Ральк, конечно, мог бы остановиться и узнать, что старику надо, но тут его некстати окликнул капитан, спросил, не входил ли кто из соседей в дом Рукиста Онрима в ночь гибели. Пока Ральк припоминал, как звали старшину оружейников, заглядывавшего в пролом… Элит? Или Эйнит? «Эйгит, Певек Эйгит», – подсказал Торкер. Словом, пока выясняли имя свидетеля, отряд прошел мимо мага, и маленькая фигурка в сером плаще осталась далеко позади… Ральк обернулся и на ходу развел руками – мол, что я могу поделать? Служба… В конце концов, если все в Мире взаимосвязано, как считает колдун, стало быть, не суждено им нынче переговорить – есть, стало быть, на то причина…
В кордегардии Ралька у порога отозвал писарь:
– Ну, знаешь, и намутил твой сержант! Все перепутал!
– А чего?
– Да он вас на службу всех созвал, столько людей днем не требуется. Ты, Ральк, вот что… Ты уже под дождиком побегал, хватит. Ступай домой, отдыхай, сапоги просуши, и людям вели – по домам. Завтра к шести приходите. Ох, чует мое сердце, побегать нам еще предстоит, а так хоть нынче отдохнешь. Ну, ступай.
Ральк подумал, что писарь все же славный человек. Хорошо бы его на свадьбу позвать. Напоследок спросил:
– А с Тварью этой, о которой все говорят? Не слышно о ней?
– Тварь? Мне вон твой сержант тварями всю доску изрисовал… А других тварей я и не видел нынче. Да какая Тварь? Ты видишь – льет, даже вороны попрятались. Ну, епископ молебен отслужит, во избавление, значит… А что еще? В ночь снова цеховых на улицы погонят – стеречь, нам роздых. Не знаю, надолго ли, но пока ночами сможем отсыпаться. Пользуйся.
Ральк распрощался с писарем, передал приказ своим и побрел в «Попутный ветер». В самом деле, отдохнуть нынче хорошо бы. Под дождем намотался…
Возвратившись в «Попутный ветер», Ральк сразу поднялся к себе, переоделся в сухое, обтер голову и пошел вниз – обедать. В трапезной по случаю дождя было людно, народ набился в тепло под крышу и грелся пивом. Ральк заказал обед и забился в угол. Девик попросил посидеть до вечера, обещал угостить пивом – мол, нынче люд собрался всякий, не вышло бы беспорядка. Ральк подумал, согласился. Сходил наверх за форменной курткой стражника и вернулся в зал. Подумалось: вот он делает за пару кружек пива ту самую работу, что и Торкер – за деньги. Об этом следует поразмыслить, ему же скоро семью кормить, побочный заработок вовсе не повредит… Да и домик – двухэтажный домик с просторным чердаком, на домик еще заработать нужно.
До самой ночи Ральк проторчал в трапезной – все было спокойно, клиенты Девика не напивались, не бузили. Чинно заказывали пиво под монотонный шелест дождя за окном. Кому беда, а кабатчикам нынешняя непогода – прибыток. Куда в дождь горожанам податься? В трапезную постоялого двора, разве что – рассказы путешественников послушать.. Ну а раз пришли, то и пива закажут. Иногда такие вечера заканчивались драками местных с матросами, но в этот раз посидели мирно. Когда посетители стали расходиться, Ральк тоже отправился на боковую…
Разбудил его стук в дверь. За окном была непроглядная темень, а из‑под двери пробивался тонкий лучик желтоватого света. Еще не вполне придя в себя, солдат вытащил из‑под подушки нож и поплелся открывать. На пороге зевал Девик с лампой в руках и переминался с ноги на ногу молоденький парнишка в форме стражи – племянник Тревера, принятый на службу в ущерб ропитовому родственнику. Едва взглянув на бледное лицо и трясущиеся губы солдатика, Ральк сообразил – снова. Тварь.

Глава 29

– Мастер Ральк… мастер Ральк… – паренек никак не мог собраться с мыслями.
– Слушай, как тебя звать? Ты мастера Тревера родственник, верно?
Молодой стражник судорожно сглотнул, он косился на кинжал в руке Ралька. Десятник перехватил это взгляд и убрал оружие за спину.
– Ага, племянник. Кертом звать.
– Ну, так что, Керт? Тварь объявилась?
– Да, мастер Ральк, велено созвать людей. Меня за вами дядя отправил. Там, на Малом Острове, знаете…
– Знаю. – Парень говорил о богатом районе, где жили в основном судовладельцы. – Что там? Объявилась Тварь из Бездны? Влезла в дом? Ты там был? Много убитых? Есть свидетели?
Ральк переступал с ноги на ногу – пол был холодный. Девик зевнул и спросил:
– Ну что, я спать пошел? – он уже понял, что подробностей нынче не услышит.
– Идемте со мной, мастер Ральк, – выдавил из себя парнишка. – Велено вас позвать. Еще велено, чтобы человек пять из вашего десятка. И туда, на Малый Остров.
– Ладно, – кивнул Ральк, – жди внизу. Девик, лампу оставь, ладно? Я тебе потом верну. А ты почему без лампы? Что, так ночью и бежал по городу в темноте?
– У меня факел был…
– Факел? Под дождем?
– Мастер Ральк, дождь кончился, я факел взял, да его водой залило… Ветер налетел, с крыши водой плеснуло… а может и с дерева…
– Ладно, ступай вниз и жди меня, я сейчас.
Быстро натягивая не вполне просохшую одежду, Ральк прикинул, кого взять с собой – так, чтобы крюк делать поменьше. Хотелось бы прихватить Торкера, но тот жил в стороне… Да и тревожить Сирину ночью… А ведь сердечная склонность, оказывается, мешает службе? Ладно, тогда остаются Нирс, Ропит и старик Эрвиль – эти живут как раз по пути. Ральк натянул сапоги, притопнул. Сунул за голенище нож, нахлобучил каску, прихватил плащ, пояс с ножнами и затопал вниз.
– Значит так, – объявил Ральк юнцу, – сейчас я пойду так, чтобы по дороге прихватить пару моих солдат, а ты отправишься к…
– Мастер десятник, а может, мы вместе? Можно, я с вами, а?
Ральк тяжело вздохнул – тоже мне, вояка… Ну что ж с тобой делать? Ладно…
– Ладно, – буркнул, – можно. Идем, по дороге расскажешь. Подержи‑ка лампу.
Десятник щелкнул пряжкой, привычно сдвигая ножны, набросил плащ и кивнул Керту – мол, идем! Вышли наружу – в самом деле, дождь прекратился, ветер растаскивал по небу мохнатые клочья и ущербная луна заливала город холодным светом… Ральк даже подумал, что напрасно выпросил у Девика лампу, но тут луну снова заволокло тучами и сразу потемнело. Стражники зашагали по улице, разбрызгивая лужи и ежась под порывами ветерка.
– Меня дядя разбудил, – принялся рассказывать солдатик, – тревога. Цеховые упустили Тварь, нас поднимают. Так он сперва сказал – что, мол, цеховые упустили. А уж потом мы узнали… Ну, то есть я лучше буду по порядку. Значит, дядя привел меня в кордегардию, там цеховых человек пять – стоят, трясутся. Даже сесть боятся – так и стоят под стенкой… Я еще сперва‑то не понял, что случилось… Наших собралось с десяток, капитан тоже там. Велел идти на Малый Остров. А дождь вдруг закончился. Как‑то мгновенно, раз – и закончился. Но сперва тучи были, темнота вокруг, я поэтому факел и взял. Лампу, конечно, лучше, но лампы не было, так я факел. Раз, думаю, дождя нет, так я факел…
Ральк не перебивал, шагал молча.
– А на Малом Острове уже наши… – продолжал Керт. Сперва увидел мастера Рульста и еще двоих, я их по именам не знаю. Они стоят на перекрестке, а рядом – плащом что‑то накрыто. Я сначала не понял, что это, потом луна первый раз показалась, а я гляжу – из‑под плаща сапоги торчат. Мастер Рульст сказал дяде, двое ополченцев. Нынче был черед каменщикам в караул, каменщиков, значит, двое попались Твари. А потом дядя плащ приподнял… Мастер Ральк, я только взглянул… О, Гилфинг Светлый…
Солдат вздохнул. С минуту шагали молча.
– Что? – понимающе спросил Ральк. – Убитые там были? Очень страшно?
– Ох, мастер Ральк… Я сперва даже не сообразил, что там такое… Ноги‑то в сапогах целые, вроде – ну, из‑под плаща‑то торчали, а головы ни у того, ни у другого нет… Очень, очень страшно.
– Блевал?
– Что?
– Ты проблевался, спрашиваю? – терпеливо повторил Ральк. – Без чувств не свалился, только проблевался?
– Ну… ну… ну, да… вывернуло меня так, что…
– Все нормально. Будешь солдатом.

***

Первым подняли Нирса. Парень минут пять успокаивал разволновавшуюся мать, потом минут десять искал сапоги, потом еще минут пять успокаивал мать… наконец вырвался из ее цепких объятий и заявил, что готов к исполнению долга. Дальше был черед Ропита – этот собирался вдвое дольше Нирса, и ворчал вдвое сильней, чем мамаша рыжего. Супруга Ропита – такая же краснощекая и круглолицая, как и муженек – аккомпанировала его ворчанию заунывными сетованиями на тяжкую судьбу. Быть верной женой героя – доля не из сладких. Наконец и толстяк экипировался, распрощался с женушкой и теперь вчетвером отправились поднимать Эрвиля, жившего за несколько кварталов до Малого Острова. Старик собрался почти мгновенно, его старуха помалкивала, только осенила святым кругом напоследок мужнину спину. В общем, старый солдат есть старый солдат! Эрвиль не спорил, не причитал, не брюзжал, осведомился лишь, какая премия ему полагается за эту сверхурочную службу. Получив ответ, загрустил. Зато Ропит, услышав тот же ответ, заржал и потом всю дорогу попрекал старика жадностью и стяжательством. Вот он, Ропит, ни слова о сверхурочных не спросил – ему скажут на службу выйти среди ночи – он и выйдет среди ночи! Без вопросов! Так‑то.
Дядю Керта они повстречали сразу за мостом, отделявшим Малый Остров от соседнего района. Тела несчастных каменщиков по‑прежнему лежали, укрытые плащами, на мостовой. Ральк был достаточно опытен в подобных вещах, чтоб даже по контурам, обрисованным складками ткани, определить, насколько сильно изуродованы тела убитых. Тревер поздоровался с Ральком и велел пройти дальше по улице – там, на месте преступления, дожидается капитан.
Луна снова выглянула из‑за облаков и больше уже не пропадала. Свет ралькова фонаря сразу будто сник, желтоватые отблески побледнели и потерялись в ее серебристом свете.
– А мне куда, дядь? – робко спросил Керт.
– С мастером Ральком ступай, – пожевав губами, решил Тревер. – Слушай, Ральк, приглядишь за мальцом, а? У меня и без него в десятке одиннадцать рыл, господин капитан и уже косится, а у тебя вроде людей не хватает? Возьми его к себе, я с писарем договорюсь. Он, конечно, сопляк, но парнишка неплохой. Возьмешь?
– Ладно, – кивнул Ральк. – Только ты с писарем и с Эгильтом переговори.
С этими словами десятник увлек своих людей в направлении, указанном Тревером… На этот раз Тварь не стала крушить стену, а высадила дверь. Массивный засов был вывернут из гнезда, так что пострадал дверной косяк и даже вылетел кусок кирпича. Ральк велел Нирсу с Эрвилем оглядеться, а сам вытащил меч и осторожно заглянул в дом. Опасения были напрасны – внутри уже орудовали стражники.
– А, Ральк! – окликнул десятника капитан, показываясь на пороге. – Ты долго копался!
– Так ведь живу далеко, – пожал плечами стражник. – Пока обошел своих людей…
Но капитан не слушал. Отчитать походя подчиненного – это у него выходило само собой, автоматически. Прежде всего подчиненному следует указать на его нерадение – а потом спрашивать службу. Порядок такой. Исполнив неизменный ритуал, офицер перешел к делу.
– Вот что, Ральк, сколько с тобой людей?
– Четверо. – Десятник решил не уточнять сейчас статус Керта, потом как‑нибудь само собой утрясется.
– Ладно, одного, пожалуй, отправь на мост к Треверу в помощь, а с остальными двигай вдоль по Суконной. Смотри, нюхай, слушай. Видишь, этот дом не у самого берега, и похоже, Тварь в реку не ушла.
– А что там? – Ральк кивнул через плечо начальника.
– Купец, жена, их сын. Двое слуг. Кухарка.
– Ого! Шестеро… И все как в прошлый раз?
– Просто в клочья. И мебель в щепу. Однако, видишь, тогда явный след шел к Оране, а тут – ничего. Может, убийца на берегу затаился.
– Убийца? А как же Тварь? Нашли что‑то новое?
– Убийца, Тварь… Человек такого сделать не мог… Однако пока что скажу – убийца. Епископ окончательного постановления еще не вынес, значит для нас это «убийца». В общем, он, похоже, по улице уходил, наткнулся на цеховых. А эти дурни по двое ходили, уши развесив, ну и… Так что не теряй времени – шагай. Сейчас еще люди подойдут…Глядишь, отыщем с гилфинговой помощью.

***

Ральк кивнул. Капитан снова скрылся в разоренном доме. Когда офицер удалился, мгновенно погрустневший Ропит заявил:
– Как же, изловим чудище. Вон, двое каменщиков у моста лежат…
– Мы вооружены, мы будем наготове, – старательно сохраняя спокойствие, ответил Ральк.
Ропит ему никогда не нравился, хотя и солдатом был не из худших. Просто привычка ныть и брюзжать делала толстяка неприятным напарником. Вот и теперь солдат не унялся:
– Те, у моста, тоже, небось, вооруженные были, а толку – что? Их отправили Тварь ловить, теперь нас господин капитан на смерть отправляет… Тварь – гангмарово отродье, его и железо‑то, небось, не берет… Здесь в доме, четверо мужчин было… А дверь! Погляди только на дверь!..
– Хватит, Ропит! Ты, может, пойдешь к капитану и скажешь, что не желаешь исполнять приказаний? Нет? Ты только мне решил высказать? Не капитану? Ладно, ступай на мост к Треверу, я‑то думал Керта туда послать, но лучше от тебя избавлюсь. А то уши болеть начали от твоих жалоб. Да, да! Ступай!
Ропит пожал плечами и, сердито бурча себе под нос, удалился. Возвратились Нирс с Эвильтом, они обошли вокруг дома, но ничего подозрительного не обнаружили. Никаких следов. Ральк объяснил им задачу, и четверка двинулась по улице. Эвильт пустился в долгие разглагольствования о повадках морских животных – в общем, смысл его рассуждений сводился к тому, что, мол, чудище наверняка уже уползло в воду, не прямо от дома, так где‑то в сторонке. Таков уж обычай этих бестий – и больших, и малых… Ральк попросил старика помолчать – болтовня мешает прислушиваться. Десятник с мечом наголо шагал первым, доблестные стражники жались за его спиной.
В голове Ралька крутились две мысли. Одна – что никто из соседей не вышел из дому, а ведь Тварь не могла прикончить шестерых так, чтобы обитатели соседних домов не узнали об этом. Наверняка был шум, к тому же – капитан сказал о разбитой в щепы мебели. В прошлый раз, когда погиб купец Рукист с семьей, соседи прибежали почти сразу, а нынче – не видать. Вот что делает страх с людьми.
Другая мысль – относительно Твари. А ведь старик Эрвиль в чем‑то прав, поведение убийцы никак не получается соотнести с повадками морских зверей. Слишком уж поворотлива эта Тварь, слишком быстро действует. Существа, привыкшие к жизни в воде, на суше как правило становятся неповоротливы и менее решительны. Здесь же убийца действует молниеносно – убивает, крушит и скрывается, прежде, чем его успевают заметить. Хотя и производит немалый шум, а скрывается прежде, чем объявится свидетель. Хотя, с другой стороны – двое каменщиков… могли бы стать свидетелями… Надо будет узнать, когда их прикончили – много ли времени потребовалось Твари, чтобы пересечь Малый Остров?
Обдумывая события так и этак, Ральк медленно шагал во главе четверки стражников, приглядываясь к теням в подворотнях и прислушиваясь к шорохам. Ничего. Здесь не трущобы, спрятаться особо негде. Улица застроена большими особняками, подворотни везде заперты. Конечно, могучей Твари под силу разбить любые ворота, но тогда пролом сразу будет виден, а здесь все цело. К тому же каменщиков убили в другой части Малого Острова, стало быть, Тварь направилась туда.
Вскоре впереди послышались голоса. Ральк увидел рыжие отсветы факельного пламени – отряд вышел к мосту, который стерегли несколько стражников. Вот и пересекли Малый Остров. Обменявшись несколькими фразами с сослуживцами – «ничего не видели? Нет» – Десятник повел своих обратно.
Перед домом, где нынче «потрудилась» Тварь, было людно. Подоспели еще несколько человек, горели факелы. Капитан уже вышел наружу и, обтирая кровь с ладоней (где‑то внутри влез), отдавал распоряжения – обойти соседние дома, опросить людей…
Ральк с удивлением обнаружил среди суетящихся стражников и своего сержанта. Эгильт выглядел гораздо лучше, чем накануне – спокойный такой. Волосы, слипшиеся от испарины, хотя и торчали по‑прежнему во все стороны, уже высохли. Вообще, сержант выглядел почти нормально – разве что бледен был. Капитан тоже увидел Эгильта.
– А, сержант! Я же тебе велел отдыхать!
– Да, сэр. Вы сказали – почувствуешь себя лучше, приходи, а нет, отдохни еще. Мне уже лучше, сэр.
– Да? Отлично! Мне как раз нужно кое‑что… Давай‑ка зайдем внутрь…
А Ральк подумал: во дает сержант! Другой бы воспользовался разрешением, а он – едва чуть лучше, так снова на службу… Прямо среди ночи.

Глава 30

До рассвета бродили – без толку. Под конец Ральку начало казаться, что он помнит здесь каждый булыжник и может сказать, в какой цвет выкрашены двери и ставни этой улицы. Чем ближе к утру, тем больше людей собиралось на Малом Острове. Какие‑то должностные лица, несколько синдиков, чародей Ригивер Затычка с учеником… Еще отряд насмерть перепуганных каменщиков и большая часть городской стражи. Приехала выкрашенная в черный цвет громоздкая колымага, запряженная понурой вороной лошадью и двое угрюмых бородачей, городские могильщики, скрылись в доме. Не меньше двух часов прошло, прежде чем они вынесли из дома шесть тюков, погрузили в свою зловещую повозку и неторопливо двинулись прочь.
Малый Остров прочесали вдоль и поперек, но не смогли сыскать никаких следов Твари. Ригивер Затычка обнаружил в доме, как он выразился, «слабые следы сильной магии» – что это должно означать, вряд ли понял кто, кроме закутанного в темно‑синий плащ ученика чародея, ученик солидно кивал. А может, не понял и ученик, кто их разберет, этих колдунов? Словом, ни Твари, ни улик. Разве что опять обрывки водяных растений, но они никак не могут помочь в поисках убийцы.
А утро, между тем, занималось на удивление чудесное – ветерок, растащив к краю горизонта облака, стих. Небо над крышами показалось высокое, нежно‑голубое, а на востоке – трепетно‑розовое. Город, дочиста отмытый вчерашним ливнем, больше не был сер – мокрые фасады богатых домов на Малом Острове блестели и сверкали, радуя глаз пестрыми красками. В такое замечательное утро хорошо просыпаться в собственной постели, но не от шума за окном, а от первого луча, пощекотавшего нос, от солнечного зайчика, пробившегося сквозь щель в ставнях… Хорошо встать и, распахнув окно настежь, всей грудью – глубоко‑глубоко – вдохнуть свежий чуть сырой воздух… и обернуться к только что оставленной постели… где, приподнявшись на локте и откинув со лба густые кудряшки, глядит на тебя… Сирина… Во всяком случае, Ральк представлял себе счастье именно так.
К сожалению, нынешнее утро было слишком далеко от идеала. Слишком трагическими были события минувшей ночи, слишком мрачными… Наконец, в довершение к царящему на малом Остове столпотворению, прибыл и глава Совета. Сонные носильщики доставили паланкин к порогу разоренного дома, старик Тевелас, кряхтя вылез, тяжело опираясь о почтительно подставленную руку капитана и скрылся в проеме, громыхнув тростью о выломанную дверь.
Капитан, по‑видимому только и дожидавшийся прибытия старика, велел прекратить бесполезное брожение. Ополчение распустили по домам, а стражники собрались перед домом. Вскоре на пороге показался глава Совета. Хмуро оглядел с крыльца усталых солдат и полез в свой паланкин. Капитан опять склонился перед стариком, тот буркнул несколько слов и велел носильщикам шагать прочь. Ральк, оказавшийся поблизости, расслышал:
– …И Гангмар с тобой. Нынче же подпишу указ, число стражи будет увеличено на двадцать человек.
Капитан выждал, пока носилки скроются из виду, затем распорядился охранять дом, а остальным – шагом марш в кордегардию. Ральк шагал в длинной колонне и щурился, с удовольствием подставляя лицо солнечным лучам. Дождь до Гангмара надоел, наконец‑то, похоже, распогодилось. Сейчас их выстроят, капитан скажет речь… Короткую, должно быть. Потом наверняка его отпустят и Ральк приведет себя в порядок, вздремнет часок… а потом – можно к Сирине. Теперь они жених и невеста, теперь можно видеться чаще. И нужно видеться чаще.
Город только‑только начал просыпаться, то тут, то там скрипели, распахиваясь, ставни. В северных кварталах, ближе к порту, наверняка уже рыбаки грузятся в лодки и выходят на лов, а здесь встают позже. Ральк прислушался – впереди чародей Затычка объяснял Треверу:
– Понимаешь, некая магия там, безусловно, присутствовала… но… такая… – после каждого слова маг задумывался, с трудом подбирая нужные слова, – непонятная такая. Как будто бесформенная. Без заклинаний.
– Магия без заклинаний? – неуверенно переспросил Тревер. – А разве так бывает?
– Ну… – чародей опять замялся. – Значит, бывает… вот…
Потом брякнул, словно объясняя все:
– Это же Тварь!
– А при помощи какой‑нибудь магии Тварь можно изловить? – спросил Керт, пристроившийся колонне рядом с дядей.
– Не знаю, – жизнерадостно отозвался Затычка. – Я с вашим братом, со стражей, редко работаю. Не люблю я таких дел – ловить, хватать…
Когда маг говорит «не люблю», он подразумевает «не умею», просто избегает признавать неумения. Затычка был не силен в боевой магии, его и позвали‑то лишь потому, что Танцор уехал из Верна, а так‑то Ригивер специализировался на оздоровляющих заклинаниях.
– Мне больше по душе не калечить, а исцелять, – продолжал тем временем чародей. – Вот мастер Редриг, тот больше предпочитал боевую магию, сыскные заклинания…
– Но ведь он уехал, – вставил Керт.
– Точно! – почему‑то весело согласился Затычка. – Уехал. Не захотел с Тварью дела иметь. А вслед за ним и Бинки Трава. И Стельн тоже. Из чародеев нашего уровня – я один в городе остался.

***

Ральку пришло в голову, что колонна грязных усталых стражников не слишком вяжется с праздничным видом умытого дождем города под лазоревыми небесами. Добрые вернцы только‑только просыпаются и радуются солнечному свету в окошке, а они шагают длинной вереницей – замызганные, промокшие, хмурые, с красными воспаленными глазами… Хорошо, что Сирина не видит его таким… Само собой выходило, что какие бы мысли ни занимали Ралька, все равно вспоминалась девушка.
– Ральк! Мастер Ральк! – позвал знакомый голос.
Стражник, вынырнув из грез, принялся вертеть головой – на улице вокруг не было никого, кроме молчаливых солдат.
– Молодой человек! – позвали снова.
Голос шел сверху и сзади. Ральк поднял голову – из окошка на втором этаже высунулся чародей Ростин. Старик был в халате и кургузом ночном колпаке, нелепо торчащем среди всклокоченной седой кудели.
– Погодите, я сейчас! Подождите меня, мастер Ральк, я мигом спущусь!
Старик скрылся, а Ральк беспомощно поглядел по сторонам – солдаты шагали мимо, не глядя по сторонам. Впереди как раз оказался узкий мостик, и колонна замедлила ход. Что ж, наверное, не беда, если Ральк немного отстанет. Десятник, вздохнув, отступил на обочину. Придется подождать. Кирит в самом деле спустился быстро – прежде, чем его дом миновал хвост колонны. Старик, шлепая разбитыми туфлями по лужицам, сбежал с крыльца и сразу перешел к делу:
– Мастер Ральк, сегодня снова кого‑то убили, верно?
– Да, мастер. Извините, у меня сейчас нет возможности поболтать. Девик мне передал, что вы заходили в «Попутный ветер», но я… Понимаете, с этими убийствами… Говорят, Тварь из Бездны…
– Да, я тоже слышал, – Ростин кивнул, – но нынче ночью снова?..
– Да, мастер. Шесть человек. Семья и прислуга.
– И сразу, едва они умерли, прекратился дождь?
– Ну… вроде... вроде, так… – Ральк не знал наверняка, сразу ли прекратился дождь, но похоже, что старик прав – с погодой творится что‑то… неправильное.
– Да! – старик состроил печальную гримасу. – Теперь она снова будет убивать. Наверное, каждую ночь. Эта… э… Тварь… держалась долго, почти два дня, пошел дождь, потом, в последние часы, разыгралась настоящая буря… и когда…
– Я спал, – осторожно вставил Ральк.
– И когда она устала сопротивляться… Потом все, Тварь не смогла противостоять своей природе, и ей снова пришлось убить, – не слушая, торопливо продолжал тем временем старый чародей. – И тут же буря стихла, тварь успокоилась… Я не знаю, какова она, не знаю, что собой эта Тварь из Бездны представляет, но ее действия подчинены определенным… циклам. Да, циклам. Она должна убивать, перед этим она убила дважды…
– В прилив, – вставил Ральк. – Говорят, она приходит с приливом.
– Да… – рассеянно кивнул Кирит Ростин. – Похоже, именно с приливом… Дважды ей пришлось убить. Она, возможно, не хотела – и до этой ночи пыталась противостоять себе, не поддаться приступу кровожадности, понимаете? Она не смогла! Она не сдержалась. Она не хотела, должно быть… Но не смогла противиться! Теперь она сдалась и будет просто следовать собственной природе. Тварь снова будет убивать! Каждую ночь… В прилив? Да, возможно… Наверное. В прилив.
Пока старик сбивчиво бросал фразу за фразой, колонна миновала собеседников. Последним брел Эгильт. Расслышав слова старика «Тварь снова будет убивать!», сержант вздрогнул и сбился с шага. Он коротко взглянул на мага и тут же отвел глаза.
– Ральк, не отставай! – бросил он, не оборачиваясь, и зашагал быстрей, обгоняя солдат, что ковыляли в хвосте.
– Прошу прощения, мастер, – Ральк потупился. – Мне нужно… Понимаете, служба… Мне нужно…
– Да, молодой человек, – согласился Кирит, – вам нужно. Никому нет дела до стариковской болтовни. Просто запомните, что я сказал, хорошо? Теперь Тварь будет убивать каждую ночь. Она не сможет сопротивляться. И, наверное, больше не захочет сопротивляться. Мне страшно.

***

Ральк коротко кивнул, пробормотал скороговоркой что‑то вроде «я к вам загляну на днях» и, придерживая левой рукой ножны, заторопился вдогонку уходящей колонне. Из‑под сапог во все стороны летели брызги, но не серые, а прозрачные, чистые – за ночь всю грязь смыло… Догнал Эгильта, пристроился рядом, но сержант молчал так угрюмо, что Ральку сделалось неуютно. Он ускорил шаги и опять занял место позади словоохотливого чародея. А Ригивер Затычка все молол без передышки:
– Вообще, заметьте, мастера, мы живем в очень неприятные времена! То есть мне, конечно, весьма интересно наблюдать за чудесами, сопровождающими смену эпох… но люди гибнут!
– Смена эпох, мастер? – переспросил кто‑то из молодых стражников.
– Ну, конечно! – Затычка даже пристукнул посохом. – Империя рушится. Гева со дня на день объявит о своей независимости, следом отпадут другие восточные провинции… В Тролльхейме смена власти! В Тролльхейме! Да весь Мир катится кувырком! А нашествие «гилфинговых пасынков», а северные варвары, а чудовища?
– Что чудовища?
– Ну… неужели никто не слыхал? Об Альдийском демоне не слыхали? А что ж, демон – не чудовище? Ага, все знают о демоне… Крылатая бестия на озере Гева? Бродячие неупокоенные на юге? Ага, вы, мастер, слышали? Да, а темный эльф! Эльфийский князь Меннегерн, чудище из Мрака – темный эльф, проспавший триста лет в зачарованных покоях? Уж о нем‑то всем известно! Его убили совсем рядом, в Ливде – после того, как нелюдь перерезал около сотни человек... Нет, мастера, как хотите, а наше время – смена эпох. О чем и свидетельствуют многочисленные чудеса и знамения, включая Тварь из Бездны…
Чародей болтал без умолку до самой кордегардии. Там большую часть стражи распустили по домам – отсыпаться. Ральк в самом деле чувствовал себя разбитым, хотя, вроде, ничего этакого ему нынче исполнять не пришлось, так прошлись туда‑сюда… должно быть, просто накопилась усталость. У него еще достало сил заказать у Девика завтрак, проглотить поданную пищу, так и не почувствовав вкуса… добрести до кровати… а вот на то, чтоб раздеться, сил уже не было. Проспал солдат, против обыкновения, весь день. Когда проснулся – за окном начало темнеть, погода снова испортилась, небо затянуло тучами. Хорошо хоть дождя не было. Ральк с трудом сел в кровати и помотал головой – тяжело. Словно на темя булыжник положили… Тяжело. С трудом натянув сапоги, десятник спустился в трапезную, отмахнулся от жаждущего новостей Девика и поел. В голове немного прояснилось.
Потом поднялся к себе, привел в порядок лезвие меча – ну вот, можно и на службу.
В кордегардии все были мрачны. Писарь быстро распределил отряды по городским районам, скороговоркой напоминая десятникам новые инструкции: не разделяться, держаться кучно, запастись как следует лампами – да не забыть проверить масло – и очень, очень внимательно слушать, не лезет ли кто из канала… Особенно, когда начнется прилив. От вопросов писарь отмахивался – мол, сам ничего толком не знает…
Ральк созвал своих людей и повторил распоряжения. Нынче им выпало охранять Малый Остров.
– Хорошо, – с чувством заявил Ропит. – Говорят, стрела дважды в один щит не попадает… Повезло нам нынче.
На Малом Острове было тихо. Напуганный слухами о Твари Верн заперся пораньше – затаился, замер, затаил дыхание. Горожанам предписывалось, чтобы ночью над каждой дверью горел фонарь. Обычай этот был очень старый, им давно пренебрегали, но нынче вспомнили снова – улицы на Малом Острове были освещены ярче некуда, живущие здесь богатеи не поскупились на новые фитили и очищенное масло. Шагая по ярко освещенным улицам, Ральк прислушивался и приглядывался – но тщетно. Округа была спокойна, ни звука, ни движения. Тем не менее, стражника не покидали дурные предчувствия – что‑то должно случиться. Поэтому когда тишину прорезал отдаленный грохот и треск, он испытал едва ли не облегчение. Крикнул «За мной!» – и бросился к мосту, отделяющему Малый Остров от центральной части города. Бегом, бегом! Позади, отставая на десяток шагов, сопели и грохотали подковами стражники… Нет, не успели. Душераздирающе скрипя, дом колдуна Кирита Ростина оседал, проваливался, рушился – с шорохом сыпалась черепица, разлетаясь веером, задняя стена обвалилась в канал, подняв тучи брызг и волны… Старик говорил, что засыпает под шум волн… В туче пыли была едва видна уцелевшая часть дома, какие‑то мешки, сложенные штабелями, искореженные стены – не принадлежащую Кириту половину здания занимал какой‑то склад…
Снова с хрустом обрушилась стена… Вряд ли под обломками мог уцелеть человек. Пыль медленно оседала, кружась. Падали черепицы с уцелевшего ската крыши… Плескали волны, поднятые рухнувшими в протоку обломками… Потом все стихло. Ральк застонал сквозь стиснутые зубы.

Часть 3
Бездна

Глава 31

Что происходило после – Ральк помнил смутно. Кажется, он бросился к руинам, в облако коричневой в свете факелов пыли, орал, отбрасывал обломки стены, стражники кинулись на помощь… растащили обрушенные балки, вместе отвалили кусок кладки… Голова старика почти не пострадала, но грудную клетку раздавило толстое бревно. Ральку в память вчеканилось бледное, словно обтянутое пергаментом, лицо, рассыпавшиеся из‑под потертого колпака пушистые кудри, тоненькая ниточка крови их уголка искривленного гримасой рта… Кажется, потом он рванул меч из ножен, носился взад и вперед по улице, пугая разбуженных шумом соседей… требовал, чтобы Тварь показалась и он, Ральк, снесет ей башку…
Потом новая картина – вокруг солдаты, много факелов, горожане в окнах второго этажа со страхом глядят из‑за приоткрытых ставен… Ралька крепко обнимают за плечи, бубнят басом что‑то успокаивающее, из рук осторожно выворачивают рукоять… Потом, вроде бы, Ральк сник, умолк и позволил себя увести от разрушенного дома. Меч ему отдали – пришлось отдать, иначе будет хуже, так сам Ральк сказал, и ему поверили…
Когда десятник более или менее опомнился, он обнаружил себя сидящим за длинным столом, уставленным кувшинами. Большая часть кувшинов пустовала, Торкер как раз методично приподнимал их один за другим, встряхивал. Те, что не отзывались плеском, убирал под стол. Все молча наблюдали за процедурой. Этот‑то перерыв в питье и разговорах, видимо, и привел к тому, что Ральк опомнился. Еще за столом сидели Нирс, Ропит и маг Ригивер Затычка. Ученик колдуна и Керт, треверов племянник, спали, уткнувшись в сложенные на столе руки. Рыжий Нирс, кажется, был готов последовать их примеру и держался из последних сил. Ральк огляделся – вокруг был «Медный грош». Тощий Лутан скучал за стойкой, равнодушно глядя куда‑то в угол. Кроме них, в заведении не было ни души. Ральк не мог сообразить, ночь теперь или день, но стадо кувшинов под столом выглядело внушительно.
– Ну и что? – почти трезвым голосом спросил Ропит. – Что с того, что старика убили иначе, чем прежних?
Торкер принялся разливать остатки вина из кувшинов по чаркам, а Ригивер непривычно тоненьким голоском принялся твердить:
– Да как же! Его Тварь убила хладнокровно, не для того, чтоб растерзать, не для того, чтоб кровожадность утолить! Нет, добрые мои мастера, как вы хотите, а это неспроста. Не‑еспроста‑а‑а!.. Тварь желает извести колдунов нашего старого Верна!
Маг покачал толстым пальцем перед красным ропитовым носом, блеснули перстни. Ропит икнул и откинулся на стуле – подальше от перстней чародея.
– Да, – продолжал тем временем маг, – мои более умудренные собратья покинули Верн. И Редриг, и Бинки, и прочие… У них была какая‑то причина. Уж не знаю, до чего они додумались, а причина была. Бы‑ыла‑а!.. А старина Кирит остался – теперь он лежит в подвале дома Совета… Да, я оплел тело заклинаниями, препятствующими тлену. Недели на две хватит… Да. Да‑а‑а!.. Он остался – и теперь в подвале. А Бинки уехал – и живой… И я остался. Но я нынче же уеду! Я не стану ждать, пока Тварь доберется до меня…
– Выпьем! – объявил Торкер, поднимая свой стакан.
Ральк протянул руку и с удивлением понял, что она почти не дрожит, вообще он не чувствовал себя охмелевшим, наоборот – мысли стали на удивление четкими. Тварь прикончила Кирита Ростина. Прикончила не так, как иных. Не рискнула встретиться с магом лицом к лицу, не рискнула вломиться в дом, как к прочим. Сразу вспомнилось, что после первого убийства Торкер признал преступника трусом. «Грабитель – трус» – так он сказал. Вот и нынче – испугался престарелого чародея? Или это вышло случайно, что здание обрушилось, когда Тварь ломилась внутрь. Почему тогда исчезла? Почему не стала крушить все, что попадется? Ее спугнули падающие стены? Не угадаешь…
– Выпьем, – повторил верзила. – помянем хорошего человека Кирита Ростина… Эй, Лутан, волоки еще кувшин!.. Помянем…
Ральк поднял стакан. Сдвинули со стуком сосуды. Выпили. Приплелся Лутан, водрузил кувшин на стол и исчез.
– Давно здесь сидим? – осведомился Ральк.
– О, очухался наш десятник! – Торкер расплылся в щербатой улыбке. – Я же говорил, что вино поможет!
– Помогло, – подтвердил Ральк. – Так что, давно мы здесь?
– Эй, Лутан, открывай окна, отпирай дверь! – вместо ответа крикнул тощему кабатчику вышибала. Потом пояснил. – Думаю, часов восемь утра. Я Лутана заставил отпереть среди ночи. Очень уж тебе плохо было, сынок…
– Сколько я должен?
– Ты?
– А кто же? Из‑за меня сидим, выходит…
– Не беспокойся, это мое дело, – твердо заявил Торкер и, предупреждая протесты, поднял огромную ладонь, – не беспокойся, сказано! Свои люди же, потом сочтемся. Ладно, раз такое дело, допьем это винишко, да и по домам.
– Мне собира‑а‑аться‑а… – тянул маг Ригивер. Он не слушал никого. – Я нынче же из города подамся. От Твари подальше. Потому что Редриг уехал… И Бинки уехал… А мы с Киритом остались… А Кирита я от тлена зачаровал… Недели на две хватит…
Голова мага склонилась, но он встряхнулся и Ральк задумался. Торкер впервые назвал его «сынком». До сих пор они были как бы на равных. Как бы.

***

Торкер разлил оставшееся вино по чаркам и объявил:
– Ну что? По последней! – и добавил. – А потом рассчитаемся за винишко, да и по домам…
Ральк допил вино и полез в карман за кошельком, но Торкер незаметно протянул под столом левую руку и сжал ладонь десятника. Ральк покосился на вышибалу, тот подмигнул. Пока продолжалась их пантомима, охмелевший чародей, не прекращая бормотать, с какой скоростью он станет улепетывать нынче же из Верна, дохлебал свою порцию и вытащил расшитый кошель. Сперва взвесил на ладони, потом швырнул на стол. И снова стал бубнить, как мудр был Танцор, что сбежал сразу.
– Эй, Лутан, – окликнул Торкер, – денежки прими у почтенного мага!
Лутан тем временем шаркал от окна к окну и отпирал тяжелые ставни – помещение наполнялось серым сумеречным светом. Заслышав зов и звон монет, он оставил окна и подошел к столу. Поглядел на Торкера – тот кивнул на кошелек мага. Тощий кабатчик поднял кошель и вытащил пару серебряных монет, затем вернул звякнувший мешочек на прежне место. Затычка сгреб кошель и сделал вялую попытку встать – безуспешно. Тогда он с выражением горькой безнадежности на лице махнул рукой и затянул снова:
– Бежать, бежать надо… Сперва Кирит, потом и мой черед придет… Тварь, Тварь опасная хищная Тварь подбирается к бедному Ригиверу… Танцор сказал – на складе, где убили сторожа, явно следы очень сильной магии… Очень си‑ильно‑ой… А здесь следы слабые, почти незаметные. И в доме на Малом Острове – слабые. И в доме купчишки, Рукиста Онрима слабые. Тварь вышла из моря, обладая сильной магией, верно? Там, на складе? Я проверял, до сих пор чувствуется. Чу‑увствуется… А в городе ничего. Что ей надо от магов?.. Что‑то на‑адо…
Растолкали спящих, ученик Ригивера вполне мог стоять на ногах, ему объяснили задачу – довести наставника домой. Юноша кивнул, поправил закрывающий пол‑лица капюшон и забормотал вполголоса – возможно, читал заклинания трезвости. А может, просто сквернословил, что возьмешь с пьяного… Разбуженный Керт с удивлением озирался, хлопая длинными ресницами – видимо, не мог сообразить, где он и что здесь делает. Ральк с Торкером вместе помогли подняться Ригиверу, потом ученик подставил магу плечо, и парочка направилась к выходу.
– Бежать… Бежа‑ать… – бормотал Затычка. – Подальше от Твари, пода‑альше‑е…
– Мастер Ригивер! – вдруг окликнул чародея Ропит. – А как же мы? Если все уехали, да вы тоже?.. Как же нам без мага?
– Приедет маг, уже отправили за ним «Гнев Фаларика». – Неожиданно твердым голосом ответил с порога чародей. – Говорят, талантливый маг, хотя и молодой. А может и не молодой. Кто их разберет, талантливых магов… А я уеду… подальше отсюда… пережду. Пусть уж талантливый здесь.
С этими словами Затычка оттолкнул ученика, оправил хламиду и шагнул за порог – твердо держась на ногах. Ну разве что чуть‑чуть покачиваясь, самую малость, что допустимо, если почтенный чародей бодрствовал всю ночь, находясь на службе.
Ральк с Торкером переглянулись и в один голос произнесли:
– Что ж за чародей такой?..
Оба невольно улыбнулись совпадению – ничего удивительного, если им пришла в голову та же мысль: что за важная шишка этот чародей, коли за ним отправили последний оставшийся в Верне боевой корабль?

***

Торкер с Ральком вышли на порог «Медного гроша». Мимо них прошмыгнули две женщины – подавальщицы явились на работу. Одна их них показалась десятнику знакомой. Он ткнул Торкера локтем и указал взглядом:
– Та самая, что ли?
– А ты думал! Сразу же и явилась на работу проситься. Чем топиться – лучше уж подавальщицей у нас.
– Лучше? Намного? – Ральк прищурился.
– Ну, ненамного, – покладисто согласился Торкер, – а все же лучше. Ну ты как, домой дойдешь? А может, к нам? Никто слова не скажет, просто уляжешься, поспишь? Ну, здесь недалеко ведь, а?
Ральк подумал и отрицательно покачал головой:
– Я сейчас паршиво выгляжу, наверное. Не хочу, чтоб Сирина таким видела.
– Брось, – Токер махнул ручищей, – после свадьбы как семейная жизнь начнется, так Сирина тебя не то что таким, а…
– После свадьбы – пусть, – отрезал стражник и, покачнувшись, ухватился за косяк. – А до венчания – нет!
– Ну, как хочешь… Тогда идем, хоть до угла тебя провожу… В самом деле, пора по домам. А то мы всех клиентов распугаем.
– Идем, – кивнул Ральк, потом спохватился, – ох, я ж не знаю, когда теперь на службу… Весь график Гангмару под хвост после набега северян…
– На службу… – протянул вышибала, – ничего не говорили. Велено было тебя увести, пока ты еще пару домов не разнес. Так что я прихватил еще наших, да колдун следом увязался…
– А что, мог разнести?
– Похоже, что да. Слушай, командир, давай так сделаем. Ступай и спи себе. А если понадобишься, тебя вызовут. Так, что ль? А вообще, давай завтра к заутрене?
– Ладно, – Ральк пожал на прощание вышибале руку и поплелся в «Попутный ветер». Город тихо пробуждался. Небо оставалось серым, крыши домов тонули в тумане – словно Верн накрыли крышкой из белесого киселя. И шаги под этой крышкой отдаются гулким эхом…
Когда Ральк показался на пороге, Девик кинулся навстречу, тараторя, что завтрак уже готов, но в двух шагах от стражника притормозил и выразительно помахал перед носом ладонью, словно разгоняя смрад:
– Ну, брат, от тебя и разит… Это что ж ты, на службе так нажрался? Ф‑фу‑у… Если так, я тоже в стражники хочу. Вино хлестать буду ночи напролет! Замолвишь за меня словечко?
– Тебя не возьмут, ты столько не выпьешь… А у нас, в городской страже, с этим строго. Нет, завтрака не надо. Я спать пойду. В себя приду, спущусь обедать.
– А если тебя спросит кто? Тот старик, к примеру?
– Не спросит, – бросил Ральк, медленно поднимаясь по лестнице. – Нет больше старика… Тварь.
– Тварь, значит? Слушай, Ральк, – торопливо затараторил кабатчик, – а правду говорят, что какой‑то важный колдун к нам пожалует Тварь ловить? И еще кто‑то из Ливды ему в помощь?
– А ты откуда знаешь? – Ральк остановился на лестнице и поглядел на Девика сверху.
– Купцы вчера говорили, что выход каравана задерживается. Галеру на юг услали. К нам зовут колдуна по имени Золотая Маска и еще какого‑то… я так и не понял, кто это такой. Говорят, просили у графа Ливды помощи, мол, на Ливду тоже порождение Тьмы нападало недавно, так пусть подскажут, как отбиться…
– Ну? – Ральк пошатнулся и, чтобы не упасть, вцепился в перила. Спать хотелось ужасно.
– Ну так наш Тевелас ждал, что молебен какой‑то особый во избавление, а граф ответил, что отправит к нам своего человека, который знает, как убивать чудищ, и Золотую Маску – того самого, который отомстил за Дудочку… Но им придется заплатить. Много заплатить, графу деньги нужны, в этом деле ему доля причитается. Это правда? Что у вас говорят?
Ральк икнул, подумал и наконец объявил:
– Про Золотую Маску я слышал, еще слышал, что за каким‑то магом ушел нынче «Гнев Фаларика»… И больше ничего знать не хочу, пока не высплюсь. Но Тварь я хотел бы прикончить сам.
И зашагал по лестнице, скрипя рассохшимися ступеньками…

Глава 32

Снилась Ральку темная узкая улица… а может, не улица, а коридор – длинный, без конца, с дверями, неравномерно расположенными в обеих стенах. Ральк брел на ощупь, то справа, то слева распахивались двери, кто‑то, пригнувшись, быстро пересекал коридор и скрывался в двери напротив, прежде чем Ральк успевал его разглядеть. На миг свет из распахнутых проемов заливал узкое пространство между стен, но Ральк, как ни торопился, так и не сумел не то, что выскочить в дверь – даже заглянуть, что там, в ярком свете. Наверное, за этими дверями пряталось нечто важное, нечто нужное Ральку – именно то, ради чего он пустился в долгий путь, ради чего шагает во тьме. Но солдат не успевал – раз за разом опаздывал, и дверь захлопывалась перед носом.
Потом ему почудилось, что позади слышится сопение и топот, кто‑то шел коридором, преследуя Ралька. Но в мельтешении потоков света из распахиваемых дверей невозможно было толком разглядеть того, кто крадется следом. Это Тварь, догадался солдат, чудовище следует за ним, Ральком. Рука привычно скользнула вдоль ремня, на миг обжег страх – а вдруг меча нет? Вот меч, ладонь легла на рукоять, и Ральк со скрежетом извлек оружие. Шум шагов позади стих, Тварь замерла, только едва слышное сопение выдавало ее присутствие. Ральк развернулся и, выставив клинок, двинулся обратно – и снова скрежет и клацанье когтистых лап. Тварь отступала! Она в самом деле боялась Ралька! Солдат прибавил шагу, не обращая теперь внимания на хлопки дверей и мелькающие туда и сюда согбенные фигуры. Ральк зашагал еще быстрей, потом побежал – и Тварь убегала. Стражник уже понял, что не сможет догнать ее в темноте, не настигнет убийцу, пока не получит того, что скрывается в светлых помещениях справа и слева от узкого темного коридора. Без этого важного он будет вечно следовать во тьме – шагать, бежать, мчаться… Ральк припустил из последних сил – и вдруг дверь распахнулась справа от него. Сам не веря удаче, Ральк метнулся к двери, она закрывалась, но тот, кто стоял в проеме, в прямоугольнике света, упирался, держал, скребя подошвами по полу. Ральк, тяжело дыша, ввалился в комнату и поглядел на нежданного помощника – перед ним стоял старичок в потертом дешевом халате с нелепым колпаком на пушистых белых кудрях. Дверь захлопнулась, они остались вдвоем в маленькой ярко освещенной комнате.
– Молодой человек, – печально и серьезно произнес Кирит Ростин, – помните, все в Мире взаимосвязано. Помните об этом, если дерзнете вернуться в коридор.
– А… эта дверь? Она откроется?
– Да, молодой человек, – кивнул чародей, – для вас – да. Если пожелаете.
– А… вы?
– Я – нет. Я останусь здесь. Здесь светло, хотя и тесновато, конечно. Но в коридоре Тварь. Желаете вернуться или останетесь здесь, в безопасности?
– А я могу остаться?
Старик помолчал минуту, потом пожал плечами:
– Ну почему бы и нет? Ригивер Затычка уже протрезвел, и его ученик грузит повозку вещами почтенного мага, он собирается занять вполне комфортабельную комнату… нет‑нет, не здесь, по другую сторону коридора. Выбор за вами.
– Я вернусь в коридор.
– Удачи вам, мастер солдат. Жаль, что не могу помочь ничем большим, чем совет. Помните, все в мире взаимосвязано. Наши стражники несут караул по графику, привязанному к очередности приливов и отливов.
– И… что?
– Ступайте, мастер Ральк, если таков ваш выбор. А я останусь здесь.
Легкая ладонь легла на плечо Ралька, солдат повернулся, шагнул к двери, взялся за ручку и… и проснулся. Несколько минут Ральк лежал с закрытыми глазами, вспоминая сон. Чародей сказал: «все в мире взаимосвязано». И еще об очередности караулов, согласующихся с приливами… Что бы это значило? Ральк не верил вещим снам, приметам и прорицателям, но видение было таким явственным… Все в мире взаимосвязано... Стража заступает в караул согласно очередности приливов… А Тварь? Когда убивает Тварь? Она всегда приходит с приливом. Что же за этим кроется? Как жаль, что Ральк не сумел заглянуть в другие двери…

***

Ральк рывком сел в кровати и откинул одеяло. Он может проверить, чего стоят советы покойного чародея, полученные во сне! Нужно только поторопиться. Ральк натянул сапоги, схватил красно‑зеленую форменную куртку, торопливо запер дверь и бросился вниз, скрипя ступенями. Было уже хорошо за полдень, людей собралось в зале немало. Солдат кинулся к выходу, на бегу натягивая куртку. Встречные расступались перед столь целеустремленным мастером в цветах городской стражи. Девик окликнул из‑за стойки, но Ральк только рукой махнул:
– Сейчас вернусь! Обед приготовь!
Выпалив распоряжение, стражник выскочил из заведения, сбежал с крыльца «Попутного ветра» и кинулся по улице, припоминая, где живет Ригивер Затычка. Минут десять – и Ральк перед жилищем почтенного чародея. Дверь заперта, а замочная скважина едва заметно искрится – предостережение грабителям, мол, сюда вторгаться опасно даже в отсутствие хозяина. Ральк, тяжело дыша, с минуту пялился на запертую дверь, потом ухватил за рукав прохожего:
– Ты здешний? Мага Ригивера не видел?
– Уехал он! Только что уехал... Вы, мастер, можете, пожалуй, нагнать, если быстро пойдете. Ригивер наверняка к Южным воротам направился.
Ральк буркнул: «Спасибо!» – и, выпустив рукав, бросился в указанном направлении. Прохожий, расправляя измятую одежку, удивленно поглядел вслед стражнику. Ригивера ужалось нагнать в самом деле у Южных ворот. Небольшой фургон, наверняка груженный скарбом чародея, вел ученик, а сам Затычка выглядывал из‑под полотняного полога, шевеля губами.
– Постойте, мастер! Мастер Ригивер! – окликнул Ральк.
Фургон стал.
– Чего тебе? – поинтересовался маг. – Говори скорей, я тороплюсь покинуть проклятый город.
– Прошу прощения, мастер... Я хочу спросить странное. Что вам снилось нынче?
– Да не помню... – равнодушно протянул Затычка. – Твой солдат, этот, как его, здоровенный такой, хорошо наливает... А, погоди... да, был какой‑то сон, точно! Да, вспоминаю! Так забыл, вроде, а как ты спросил, так припоминать что‑то начал... Я сидел... не помню, где. Было светло. Я прятался. За дверью был мрак, и там разгуливала Тварь. А я сидел в безопасности, за дверью, за надежной дверью.
Ригивер закатил глаза и задумался. Потом продолжил:
– Да, Тварь из Бездны. Это была она. Я не видел ее за дверью, но слышал тяжелое дыхание, обонял исходящий от нее смрад... Я был в безопасности, потому что меня окружал свет, а она была во мраке, за дверью. Ты прав, друг мой! Это вещий сон! Я уеду к свету! Тварь подстерегает меня здесь, в темноте, а я уеду из Верна. И ты беги, если хочешь жить... ты ведь тоже видел сон, верно? Иначе не стал бы гнаться за мной... Трогай!
Ученик поправил капюшон и, повинуясь приказу, тряхнул вожжами. Лошадка зацокала копытами по булыжникам, увлекая фургон к воротам...
Ральк задумался, глядя вслед повозке. Старик из видения сказал верно – в самом деле, Ригивер Затычка заканчивал укладывать барахло, когда Ральк досматривал странный сон. Видимо, стоит задуматься и над остальными словами: «Помните, все в мире взаимосвязано. Наши стражники несут караул по графику, привязанному к очередности приливов и отливов...» Что колдун имел в виду? Ральк поймал себя на мысли, что он воспринимает Кирита Ростина, как живого, тогда как старик мертв. Но ведь Ригивер в самом деле уехал, здесь‑то призрак точно прав! А с другой стороны – в «Медном гроше» Затычка только и твердил, что об отъезде. Вот Ральку и приснилось, что его предупреждают об этом. Нет, ведь Ригивер тоже видел картину из сна Ралька – светлая комната, Тварь в коридоре, ее шаги, ее дыхание. И теперь он уезжает – уезжает к свету, так он сказал. Ральк задрал голову и поглядел вверх – дымка не разошлась, она по‑прежнему прикрывала город мутной кисеей. Не тьма, но и не свет, пожалуй…
Ральк побрел в «Попутный ветер», ворочая так и этак в голове слова призрака Кирита и нытье живого Ригивера. Он, Ральк, уже совсем рядом с разгадкой, ему не хватает какой‑то малости. Едва удастся поймать за хвост ускользающую мысль, как все станет на свои места и будет ясно, как изловить Тварь. А ее нужно изловить – и совершить это суждено Ральку. Он поймет зверя и своими руками снесет уродливую башку! Берегись, Тварь. Не укроешься в Бездне.

***

Ральк приплелся в «Попутный ветер», Девик – непривычно молчаливый – подал обед и вернулся за стойку, сегодня в заведении было людно. Солдат неторопливо принялся за еду, поглядывая на компании за соседними столиками. Сегодня в трапезной собрались в основном купцы и моряки с торговых барок.
Как раз поблизости от Ралька расположилась компания, явно прибывшая издалека. Говорил в основном солидный мужчина крепкого сложения, с аккуратно подстриженной бородкой, которую обильно припорошила седина. Наряжен он был в темно‑красный кафтан с узорчатыми обшлагами и воротом, по‑видимому, очень дорогой, и держался уверенно. Собеседники седого – одетые попроще – больше слушали, как их предводитель рассуждает вслух:
– Нет, я лучше потеряю эти два‑три дня, о которых говорил таможенник. Да, каждый день, что груженная «Стрела Велианта» простоит в вернской гавани, это три‑четыре келата убытку… но лучше потерять келаты, чем голову. Галера ушла на юг, охранять караван некому, а рыбаки снова видели полосатый парус морских разбойников.
– А если нанять знающего мага? – осторожно осведомился один из компаньонов бородатого, сидящий к Ральку спиной.
– Можно… Но в последнее время волхвы северян наловчились колдовать так погано… Да! Разве ты не слыхал, и месяца не поршло, как они побывали и здесь! Дерзнули напасть на город и потопили энмарскую бирему! А не веришь, так сходи к южной стене, полюбуйся – пролом в укреплениях до сих пор заделывают.
– Энмарцам туда и дорога… – заметил другой собеседник седого купца, широкоплечий с рубцом над левой бровью.
– Мне энмарцев не жаль, – согласился старший, – но только никакой маг не поможет судно отстоять, если разбойники нападут.
– «Спешащий Ветер», – пояснил тот, что сидел спиной к солдату, – этого‑то северяне не умеют.
– Хм, ты прав… – раздумчиво согласился купец. – Это, пожалуй, неплохо… Но нынче в Верне знающего мага не сыскать, разбежались. Хотя… Я, пожалуй, подумаю… Эй, хозяин!
Девик помахал рукой – мол, услышал – и заторопился обслужить очередного заказчика. Покончив с пивом и поспешно пересчитав медяки заказчика, кабатчик к столику купца:
– Чего изволите, ваша милость?
– Скажи‑ка, почтенный, а кто сейчас в городе из знающих чародеев? Мне нужен хороший маг, разбирающийся в навигации.
– Да, ваша милость, я понимаю. Вам нужен чародей, знающий «Спешащий Ветер», «Ясный Путь», «Руку Дехтринга» и тому подобные заклинания. Пожалуй, здесь лучший – Бинки Трава… Найдется еще парочка, конечно, но...
– Я слышал, что Бинки уехал из города, – подал голос Ральк, – мне Ригивер Затычка сказал.
Те, что за соседним столиком, заворочались, задвигали стульями, чтобы посмотреть, кто вмешался в беседу. Форменный кафтан на плечах Ралька, украшенный серебряными нашивками десятника, придал его словам убедительности.
– Кстати, Ригивер тоже неплох, – заметил Девик.
Взгляды приезжих переместились с Ралька на него.
– С Ригивером я разговаривал у Южных ворот. Он уехал, – пояснил Ральк.
Компания седого купца снова обернулась в сторону солдата.
– Есть еще Мирис Горбатый, Борат Калиновый… и еще этот, как его… Колченогий такой… – снова заговорил кабатчик.
Теперь он перечислял чародеев похуже, это понял и седой. Он остановил Девика, подняв руку:
– Если на кон поставлена моя голова, я хочу заручиться поддержкой настоящего мастера. Так что лучше подождать.
Тем временем один из тех посетителей, что предпочитали пить у стойки, прикончил свою порцию и постучал кружкой:
– Эй, хозяин, наливай! Да не морочь голову добрым людям! Нынче все маги, хоть маленько смыслящие в морском деле, ушли на «Гневе Фаларика», даже Мирис Горбатый с колченогим Уркосом.
– А ты что‑то слыхал об этом? – полюбопытствовал его сосед, отрываясь от кружки.
По залу прошлась серия стуков – посетители ставили кружки, чтобы послушать знающего человека.
– А как же, слыхал, конечно. Старик Тевелас собрал всех, кто еще не сбежал из Верна и велел идти на галере, надувать паруса, гнать скорей «Гнев Фаларика», пока Тварь не разрушила весь город, – осведомленный типчик оказался к тому же и болтуном. – Вот попомните все мое слово, теперь крепко подешевеет жилье поблизости от каналов, потому что тварь выходит с приливом из Ораны. Всем захочется жить от реки подальше, всем, кто способен себе это позволить!
– Ничего, скоро прибудет маг Золотая Маска и отыщет проклятую Тварь! – торжественно объявил Девик.
«Пусть отыщет, пусть, – подумал Ральк. – Пусть только отыщет. А убью ее я».

Глава 33

В трапезной Ральк просидел допоздна, катая в голове невеселые мысли. Вспоминал Кирита Ростина из сна, его странные слова и непонятные советы… Старик что во сне, что в жизни говорил непонятно и немного заумно – возможно, просто из желания казаться проницательней, чем есть на самом деле? Это общая привычка у всех колдунов… Ральк не слишком часто общался с чародеями и особой любви к этой братии не испытывал, но старый маг вызывал симпатию. А во сне он и выглядел непривычно – выше ростом, что ли. Вообще, тот Кирит Ростин, что во сне, казался значительней, нежели живой…
Мало‑помалу посетители разошлись, зал опустел. Солдат допил дармовое пиво, кивнул Девику и отправился спать. Он одновременно и хотел, и боялся вновь оказаться в странном коридоре, по которому бродит Тварь, но, проснувшись до рассвета, не мог припомнить ничего. То ли спал без сновидений, то ли мигом позабыл. Зевая, собрался и отправился на службу.
У входа в кордегардию толпились стражники – в том числе и недавние ральковы собутыльники. Десятник ответил на приветствия и собирался заглянуть к писарю за новостями и указаниями, но его перехватил Тревер, за спиной которого топтался, не смея поднять глаз, Керт.
– Ральк, послушай, – Тревер увлек собеседника в сторону, – я уже все решил, и с писарем договорился, и вообще. Короче говоря, принимай парня в команду.
– Ладно. А что Эгильт? С ним говорил?
– Ну… – Тревер замялся. – Я‑то говорил, но он как‑то странно посмотрел на меня… Я так понял, что он не будет против.
– А если будет? – Ральк прищурился.
Сержант в самом деле выглядел в последнее время странно, словно был болен, но как раз поэтому Ральку хотелось сперва заручиться его согласием. А то мало ли…
– Ну, если что – скажешь, я виноват, скажешь, я тебе сказал, что с ним сговорился насчет Керта. Да оно, в общем, так и есть… Ральк, слушай‑ка, я еще вот чего…
– Ну, чего? Говори, Тревер! Или погоди, я к писарю загляну, узнаю, что мне на сегодня…
– Да постой! Я вот чего. Я племянника к тебе хотел, потому что ты, вроде, до сих пор спокойный такой… А позавчера сам не свой бегал… Да и напились вы знатно, пацан домой едва добрел, тут же спать завалился. Мне сеструха давай выговаривать, куда, мол, Керта пристроил. Нет, погоди! Погоди, Ральк! Я все понимаю, твоего друга Тварь прикончила, я все понимаю. Но ты уж, пожалуйста, не обижайся, а за Кертом пригляди, ладно?
– Ну, ты же знаешь… Где смогу уследить…
– Ральк! – Тревер просиял. – Ты только чуток пригляди! Я боялся, обидишься ты… Я ж сам, как ты, я все понимаю! Не обещай ничего, не надо. Я сеструхе скажу, что мол, все в порядке, я переговорил, командир впредь присмотрит.
– Ладно. Только с Эгильтом все же реши. А как ночь, спокойно прошла?
– Да какой там спокойно! Опять труп. Помнишь Хорька?
– Какого Хорька?
– Ну воришку, вертлявый такой, тощий.
– А‑а… Ну так что?
– Тварь влезла в дом – опять на Малом Острове. Но там народ уже напуган, все спрятались наверху. Тварь опять на первом этаже все разнесла, обрывки травы этой зеленой там повсюду… Вот… а потом вдруг затаилась – может, людей почуяла может, еще что… Тут Хорек. За каким Гангмаром его на Малый Остров занесло, не знаю, но сунулся сдуру в пролом. Стену Тварь прошибла… Может, решил, что Тварь уже убралась и решил поживиться… В общем, Хорька со стен по частям соскребали. Вот оно как.
– Ясно… Ну, Хорек – это ладно. Его не так жалко, – заметил Ральк. – А что семья, которая там жила? Они хоть что‑то видели? Как Тварь выглядит?
– Ты что? – Тревер вздохнул. – Да они пошевелиться боялись, пока там внизу грохот стоял. И дохнуть лишний раз не решались, небось.
– Тоже верно… О, гляди, вон сержант! Давай сейчас его спросим.
На пороге кордегардии показался Эгильт. Выглядел он получше, чем накануне, Только одежда была измята и волосы в беспорядке. Десятники подошли и поздоровались. Эгильт кивнул.
– Мастер сержант, – начал Тревер, – насчет Керта, племянника моего…
– Да, – припомнил Эгильт. Голос у него тоже был вполне нормальный. – Я помню, ты что‑то говорил насчет племянника.
– Я бы его к мастеру Ральку в десяток, и с писарем договорено, и капитан не станет возражать, – заторопился Тревер.
– Ладно, – оборвал десятника Эгильт. – Раз все согласны, то и я не против. Кстати, готовьтесь, мастера. Объявлен новый набор. В стражу примем новых солдат, десятки будут сперва человек по двенадцать, видимо. Потом разберемся, новых десятников назначим… Потом… Потом…
Сержант задумался.
– Когда Тварь поймаем? – подсказал Тревер.
– Тварь? Тварь – кара, – строго отрезал сержант. – За грехи!
Развернулся на каблуках и скрылся в здании. Десятники переглянулись. Тревер покрутил пальцем у виска, но промолчал.

***

Ральк выждал немного и тоже вошел в здание. Сержанта поблизости не было, и десятник направился к писарю. Тот, едва Ральк спросил о новом назначении, принялся браниться, размахивая грифельной доской. Десятник уставился в угол и терпеливо ждал, пока писарь утихнет. Он знал, что, выкричавшись, этот, в сущности, очень мягкий человек снова станет прежним – спокойным и немного суетливым добряком. В самом деле несколькими минутами позже писарь выдохнул, бросил доску на заваленный бумагами да сломанными перьями стол, и объявил:
– Извини, Ральк. Что‑то уж очень я сегодня… Весь график псу под хвост, все перемешалось… а тут вы – то один, то другой… Когда? Куда? Ну, а я…
– Да ничего, – сочувственно кивнул десятник, – довели?
– Ага. Сперва капитан, потом Грейст… Я, понимаешь, ему говорю, твоим, говорю, парням нынче придется подольше в карауле... Походите, говорю, еще. А он – ты, говорит, тут сидишь, говорит, а мы там… за Тварью охотимся… Говорит, среди опасностей ходим, прям как его послушать – так по краю Бездны он ходит, а не по портовому району! Да у них и Тварь не появляется, верно, Ральк?
– Да брось, плюнь на него! – ободрил Ральк. – Ну его к Гангмару!
– Во, – писарь обрадовался поддержке. – Я так и подумал. Доложу его милости, пусть сам с Грейстом разбирается. Господин капитан тоже был сердит, вот пусть они между собой и…
– Правильно. А что капитан? С чего злится?
– Да с чего… Его в Совет вызывают каждый день, бранят всячески там… Мол, стража обязана Тварь обезвредить. А что мы можем? Вон твой сержант верно говорит, Тварь – это кара, ее не одолеть… Молиться надо… Хотя – тоже… толку пока нет. Епископ, говорят, горло сорвал, пока Гилфингу молился – ходит, сипит.
– А колдуны? Говорят, какого‑то знаменитого колдуна зовут?
– А Гилфинг его знает, какой он там знаменитый, – писарь махнул рукой и плюхнулся на стул. – Золотая Маска зовут. Я спрашивал Бората, что за колдун. Не знает. И никто не знает, откуда такой выискался. Однако слух о нем по всему побережью идет. Вот за ним и отправили «Гнев Фаларика». Колдунов с кораблем снарядил, чтобы Спешащий Ветер в пути творили, чтоб скорей. Через несколько дней, его милость сказал, привезут колдуна.
– Ладно. Пусть везут, – согласился Ральк. – а нам нынче куда?
– А… вам… тебе… – писарь зашарил газами по грифельной доске, потом устало махнул рукой. – Нет, не разберусь. Весь график – Гангмару под хвост, все перепуталось. О! Вот Грейст ушел и людей по домам распустил. Сходи‑ка к порту, поброди со своими. При таможне на пост уже люди ушли, а ты просто – по улицам да вокруг порта. До полудня, а?
Вот писарь уже просил Ралька, хотя мог бы приказать. Десятник в который раз подумал – хороший человек писарь. А писарь, должно быть, решил, что Ральк – отличный парень, не злой, с понятием, и безотказный.
Ральк собрал своих людей и повел через площадь к порту. Шагали солдаты неторопливо, по пути их обгоняли рыбаки, груженые снастями. Эти были последними – большая часть уже в порту, готовят суда. Скоро гавань откроют – и рыбаки выйдут в море. Так что отставшие теперь торопятся, спешат к лодкам.
Вскоре улицы опустели и когда стражники достигли портовых складов, уже не было видно ни души. Зато из гавани доносился шум – хлопанье парусов, скрип трапов, брань матросов… Сейчас рыбаки выйдут из гавани, акватория очистится, и буксирные баркасы начнут выводить из бухты купеческие барки. Моряки бранят рыболовов, торопят. Здесь, в северной части города, никому нет дела до Твари, приходящей с приливом. Чудовище не показывается в этих местах с тех самых пор, как расправилось с первой жертвой – складским сторожем. С тех пор оно бесчинствует только в южной части города, в богатых кварталах. Почему – Гилфинг знает… Если правда, что Тварь из Бездны – кара грешникам, то выходит, богатые более грешны? Кто знает, кто знает…

***

Ненадолго улицы в районе порта опустели. Стражники шагали по влажной мостовой, было тихо, сыро и на редкость спокойно. Во всяком случае, так показалось Ральку – после ночных поисков Твари, после суеты и пьянки, после ночной встречи с покойным колдуном. Так тихо… Но вот хлопнула первая дверь, затем в стороне заскрипели, отворяясь, ставни… где‑то поблизости завопил младенец и тут же вслед – приглушенная женская брань. Город просыпался.
Получасом позже от утреннего покоя не осталось и следа – визжали дети, бранились женщины, а вскоре на улице показались хозяйки с кошелками, бредущие на рынок, забегали дети, торопясь начать игру спозаранку. Прилично опустив голову, прошествовал священник, прогрохотала тележка водоноса.
Ральк увел своих людей с людной улицы и теперь стражники пробирались переулком, переступая через мутные лужи, источающие смрад и кучки отбросов. Ропит принялся бранить начальника, затащившего их в этакую мерзкую глушь, но Ральк сжал предплечье толстяка и поднял руку. Впереди распахнулось узкое оконце, и на землю плюхнулся большой мешок. Стражники двинулись, старательно ступая потише. Следом за грузом в окне показалась нога, затем тощий зад, обтянутый грязными портками. Теперь сомнений не оставалось – воришка выбирается с добычей из ограбленного дома. Надо же, спозаранку на промысел быбрался… Солдаты припустили бегом, злодей соскочил на землю, когда от него стражников отделяло не больше пяти‑шести шагов. Вор кинулся было за добычей, но отдернул руку и бросился наутек – понял, что с грузом не сбежит. Стражники, пыхтя и отталкивая друг дружку, трусили следом. Керт, самый молодой и легкий на ногу, опередил всех. От него немного отставал Ральк, расходовавший силы более экономно. Воришка добежал до угла, бросил быстрый взгляд через плечо, свернул вправо – и тут же снова показался в просвете между задними, глухими, стенами двухэтажных домов. Должно быть, увидел кого‑то. Теперь беглец бросился налево, но потерял несколько шагов. Керт настиг преступника, ловко подсек и успел ухватить за шиворот, прежде чем тот свалился. Злодей извернулся, выворачиваясь из кертовой хватки, и вытащил откуда‑то из из‑под рваной одежки узкий нож. Тут подоспел Ральк, уже обнаживший меч. Острие коснулось кадыка воришки, ходившего ходуном то ли от страха, то ли из‑за одышки. Керт выпустил грязный ворот и отшатнулся к стене, чтобы не стоять между Ральком и вооруженным злодеем.
– Сопротивление властям? – поинтересовался десятник.
– Как можно, почтенный мастер стражник, – сразу заныл воришка, – я сам, я сдаюсь. В это, как его… в руки правосудия отдаю.
– Чего отдаешь?
– Ну это, как же… себя! Себя отдаю!
Ральк только теперь как следует разглядел пойманного воришку – парень был довольно молодой, худющий.
– А ножик?
– Какой ножик? – тощий отшвырнул оружие через забор. – А нету никакого ножика! Померещилось вам, почтенный мастер стражник! Так что я признаю свою вину и отдаю это… себя в руки правосудия!
Сопя, притопали стражники. Последним появился Ропит, его опередил даже старый Эрвиль. В наказание за нерасторопность Ральк послал толстяка подобрать узел с украденным барахлом и вернуть законному владельцу. Задание это было хлопотное, предстояло еще доставить хозяина к писарю, чтобы добрый мастер своей подписью подтвердил, его имущество сохранено благодаря доблестной городской страже. Разумеется, топать через полгорода в кордегардию никому не охота, так что Ропиту наверняка предстоит попотеть, чтобы заставить хозяина явиться к писарю.
Затем Ральк велел Эрвилю отправляться на поиски выброшенного ножа, а Керту с Нирсом ждать старика и стеречь связанного преступника. Потом – всем вместе сдать злодея в каталажку, а ножик – определить, как доказательство вины. За ножик ворюге достанется дополнительно. Стража строго следила, чтобы даже такие несмелые попытки сопротивления наказывались строго и неукоснительно. Напоследок Ральк хлопнул по плечу Керта, похвалил и пообещал, что расскажет дяде о том, как парень отличился нынче. Керт просиял. Ральк, глядя на него, тоже улыбнулся – все же славно хоть иногда заняться такими делами, как ловля обычных преступников. И славно похвалить парня, который рад похвале… и заслужил ведь, точно. Все выходит здорово… если бы не Тварь…

Глава 34

Ближе к полудню в порту все стихло. Купеческие суда покинули гавань, отправляясь вдоль побережья в соседние города, оттуда встречные барки еще не прибыли. Округа тоже успокоилась. Рыбаки давно вышли на лов, их жены разбрелись по делам либо занялись хозяйством дома.
Ральк с тремя солдатами побродил по сонным улицам. Парило. Полупрозрачное марево окутало шпили церквей, нависло над черепичными крышами. Сквозь влажную дымку солнечные лучи проходили, теряя веселый желтый блеск, но сохраняя нездоровую слепящую остроту. Поднять глаза было больно, на серое небо глядеть не хотелось. Тем не менее, стены домов и мостовая источали пар, не высыхая при этом окончательно. Казалось, весь город – и облезлые стены, и булыжник под ногами, и черепица – все покрылось липкой влажной пленкой. И солнце светилось сквозь душную взвесь, словно раскаленный добела медный грош… Стражники брели, расстегнув кафтаны, и поминутно утирали лбы, смахивая липкие капли.
Наконец Ральк решил, что до полудня остается совсем немного, и можно двигать обратно. Довольно долго солдаты шагали вдоль канала, здесь было немного лучше, от воды несло затхлой прохладой. Ральк поглядывал на грязно‑зеленую маслянисто блестящую воду Ораны – на волнах покачивались щепки, огрызки, проплывали радужные пятна, стебли каких‑то водных растений и всевозможный мелкий хлам. Где‑то притаилась Тварь, ждет прилива. Интересно, каково ей в мутной замусоренной воде? Кстати, зеленые стебли и листья в волнах Ораны очень похожи на те, что оставила Тварь в доме Рукиста Онрима. С чего решили, что это морская трава? Прилив еще не принес морской травы в Орану, а стебли – вон они. Затем стражники перешли мост и свернули в сторону от канала. Мысли Ралька обратились к Сирине. Наверное, стоило вчера встретиться с ней… Ну, может, сегодня отпустят пораньше. Можно даже попросить писаря…
Вот и площадь. Перед кордегардией толпятся стражники. Ральку показалось, что там происходит что‑то необычное, и солдат зашагал быстрей. Первое, что бросилось в глаза – растерянный Керт, потирающий огромный, в пол‑лица, кровоподтек. Еще несколько человек, стоявших рядом с парнем, выглядели так, словно только что побывали в потасовке – одежда порвана, выпачкана, у многих синяки и ссадины, правда, не такие заметные, как «украшение» Керта.
– Что случилось, Керт? Нирс? Что здесь произошло?
– Виноват я, мастер сержант… – промямлил Керт. – Не уберег…
– Так что здесь было? Кто это тебя разукрасил? Неужели тот мозгляк, которого мы утром?..
– Да если бы! – брякнул Нирс. Рыжий выглядел получше, только куртка вываляна в грязи, да нос исцарапан. – Напали на нас, арестованного отбили. Керту вон как рожу разукрасили… Гангмар их дери…
– Да кто напал? Неужели ворье осмелилось?
– Цеховые напали, – буркнул, походя поближе, Ропит. – Целая толпа, человек сто, а то и больше… Лично я одного точно узнал. Из цеха сапожников, живет на моей улице… Не пойму, что на них на всех нашло, а этот – сосед‑то мой – всегда спокойный такой малый… А тут…
Их окружили еще с десяток стражников и принялись что‑то втолковывать Ральку, но кричали вразнобой, перебивали друг дружку, и десятник ничего не разобрал.
– Так. Стоп. Рассказывайте по порядку. Вот ты, Ропит. Значит, на вас напали, когда вы вели арестованного…
– Да нет же! Меня поначалу вовсе не было, я эту дуру, ну, которую ограбили, пока уговорил сюда явиться, пока то да се…
– Говори короче, – потребовал Ральк. Он уже прикидывал, что скажет Тревер по поводу лица племянника, наверняка это будет очень скучно.
– Так вот, – продолжил Ропит. Наши привели вора уже к самой двери, можно сказать, и вдруг подваливают цеховые. Сапожники точно были, плотники…
– Кузнецы, – вставил хмурый стражник с подбитым глазом.
– В общем, окружили и тычут в этого, который арестованный. Мол, вора поймали? Разбойника? Отдавайте нам.
– Я пытался, я дрался с ними, – жалобно вставил Керт .
– Мы не отдали бы, – добавил Нирс, – да они кучей навалились. Керту вон первому в глаз, меня повалили. Наши из кордегардии выскочили, свалка началась…
– Ничего себе, – только и смог вымолвить Ральк.
– Во именно, – снова завладел инициативой Ропит. – Тут я с этой дурой подоспел, а они, ну, мастеровые, значит, уже арестованного отбили и восвояси пошли. Я ж с теткой, я – что?
– Ясно, – заявил Ральк. – Понимаю…
На самом деле он не понимал ровным счетом ничего.

***

Ральк огляделся – среди стражников не было ни единого, кто мог бы считаться начальником. А сам он – как‑никак десятник. Старший здесь. Эта мысль Ральку не понравилась, но делать нечего. На всякий случай он осведомился:
– А из командиров кто‑нибудь есть?
Солдаты молча переглянулись и те, кто стоял ближе, на всякий случай подались назад. Конечно, в кордегардии, как всегда, писарь – но он не годится.
– Никого нет? Тогда слушать меня! – Ральк постарался приосаниться. – Сейчас двинем в ремесленные кварталы. Разберемся…
Ральк решил не уводить всех, оставить солдат постарше.
– Эрвиль… и вот ты! Останетесь здесь. Остальные – за мной. Оружие держать наготове, но без команды в ход не пускать!
Ральк не оглядываясь, зашагал к району мастерских, за спиной послышался неровный топот. Что цеховые отбили арестованного преступника – этого спускать было нельзя, престиж стражи оказался под угрозой. Правда, как действовать, Ральк еще не решил. В драке преимущество мастеровых над стражей будет несомненным – да ведь уже и дрались. Обнажать боевое оружие против мирных граждан, даже если они и бунтуют – не дело. Да и не верил Ральк, что это поможет. Наверняка и у цеховых отыщется, чем защититься… взять хотя бы оружейников, у них всегда найдется в мастерских некоторое количество товара… Но в любом случае, сперва нужно разобраться – с чего бы это мастеровые вступились за воришку?
Мост, отделяющий центральный район от мастерских, был нынче перегорожен баррикадой. Перед препятствием стражники остановились. Ральк огляделся – баррикада хлипкая, взять ее штурмом – не вопрос. За баррикадой околачивалось несколько десятков мастеровых, предводительствуемых Ренкилем – тем самым старшиной ткачей, с которым Ральк защищал город от северян. А дальше… К перилам, ограждающим канал, с внешней стороны был накрепко привязан тот самый воришка, отбитый у стражи накануне.
– Что здесь происходит? – обратился Ральк к цеховым, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – По какому праву перегорожена улица? Беспорядки чините?
– Ничего не происходит, мастер, – откликнулся из‑за баррикады Ренкиль. – Ничего ровным счетом. А улица… Ну, это временно. Для общественной, как говорится, безопасности.
– Что значит временно? Какой безопасности? Мастер, вы же рассудительный человек… нападение на стражу, похищение человека… Мастер, вы понимаете, что натворили?
– Он понимает! – рявкнул здоровенный парень в закопченном фартуке. – Мы все понимаем! И вашему брату, страже, сюда хода нет! Не можете город от напасти защитить, трусы, так не лезьте! Сами разберемся.
Цеховые поддержали здоровяка одобрительным гулом.
– Остынь, не шуми, – бросил Ренкиль. – Этого мастера я знаю, он не трус, мы с ним вместе против разбойников стояли у Лагайской башни. Я объясню, мастер стражник. Давайте, я все объясню. По‑хорошему.
– Ну…
– Мастер, вы же знаете про Тварь. Никакого сладу с ней нет, так? И стража нас не защитит, и молитвы не помогают, каждый день люди гибнут. Вот мы и рассудили – зачем ждать? Мы сами выберем, кого Тварь сожрет. Вот этот человек – он все едино грешник, душа пропащая. Мы оставим его здесь, на берегу, пусть Тварь подавится. И каждую ночь будем ей кого не жалко на этом месте оставлять. А добрым людям передышка.
Тут осужденный на съедение впервые подал голос:
– Сволочи, сердца у вас нет! Хоть выпить‑то дайте! Страшно ведь! Страшно до Гангмара… Не дождусь я ночи, со страху помру раньше – кого ваша Тварь тогда убивать станет? Дайте вина‑а‑а!..
Ральк с удивлением увидел, что аргументы воришки возымели действие – к нему приблизился человек с бурдючком и, перегнувшись через перила, принялся поить. Тощий вор пил, жадно хлебал, припав к горлышку сосуда – и потоки вина стекали по впалым щекам, по выпирающему кадыку, пятнали рваную одежду на узкой груди – красные, темные, похожие на кровь…

***

Ральк беспомощно огляделся. Все было дико, неправильно, невероятно – и эти горожане, самые законопослушные и набожные граждане в Мире, так гордящиеся своим самоуправлением, вдруг избившие стражников, а теперь и вовсе готовые к кровавому жертвоприношению. И стражники, обычно такие самоуверенные и солидные, вдруг спасовавшие перед бунтовщиками. И сам несчастный преступник, предназначенный на корм чудищу – стоически принявший свою участь и требующий только лишь дармовой выпивки перед смертью. И даже это вино, красными струйками стекающее по грязному тряпью обреченного воришки – тоже неправильно.
Окажись здесь какой‑нибудь сержант или хотя бы городской синдик – словом, любой, кого Ральк мог признать начальством – и вели такой человек Ральку напасть на смутьянов, солдат с радостью подчинился бы… Рука сама собой потянулась к оружию. Но отдать приказ было некому, а Ральк не мог решиться.
– А что? – вдруг пробасил над головой Торкер. – наши‑то мастера не такие дурни, верно рассудили.
Ральк отступил на шаг и удивленно воззрился на будущего тестя – вот уж от кого не ожидал. Может, Торкер что‑то другое имеет в виду? Но нет, верзила ответил десятнику прозрачным взглядом – мол, никакого подвоха, что думал, то и сказал. Ральк, уже до половины вытащивший из ножен меч, ослабил руку, позволяя клинку вернуться на место. Тут позади послышались голоса, топот, стражники расступились, пропуская к баррикаде, перегородившей мост, целую процессию.
Имперские солдаты, носилки главы Совета, городские чиновники в красно‑зеленом и в черном… Ральк посторонился, испытывая немалое облегчение – ему не придется принимать решения, слава Гилфингу Пресветлому... Вот, кстати, и капитан стражи здесь.
Имперцы остановились перед мостом, стукнули о мостовую древки алебард. Старик Тевелас, кряхтя, выбрался из носилок и подошел к самой баррикаде. Встал, тяжело опираясь на палку и покачиваясь на тонких журавлиных ногах. Несколько мастеровых торопливо сдернули шапки – но на большее их не хватило. Сдаваться они по‑прежнему не собирались. Старик оглядел выпученными глазами незаконное сооружение, обвисшего в путах пленника, толстяка с вином рядом с ним… Потом гулко прочистил горло и объявил:
– Ну, что ж…
Стало тихо.
– Ну что ж, – повторил глава Совета. – Сами, значит, придумали? Ладно.
Снова воцарилась тишина, только и слышно было, как журчит поток под мостом да икает упившийся воришка.
– Соответствующего дозволения нынче у его священства епископа я нынче добьюсь, – прохрипел Тевелас. – В необычных обстоятельствах мы принимаем необычные меры. Да. Сей человек осужден и будет предан Твари. Да. Ежели мерзкая Тварь оную жертву примет, завтра из тюрьмы будет взят новый преступник. Капитан!
– Да, ваша милость, – глядя под ноги, отозвался начальник стражи. – Мне потребуется письменный приказ.
– Будет письменный. Будет и от епископа бумага с его печатью. Из тюрьмы нынче никого не выпускать, ни за какие деньги не выпускать. Есть у нас под стражей еще преступники?
– Трое или четверо.
– Каждый день – по одному. Завтра должен вернуться «Гнев Фаларика», с ним прибудет известный маг Золотая Маска. Сей чародей избавит Верн от напасти. До тех пор мы отступим от гилфинговых и человеческих законов.
По толпе цеховых пробежала волна одобрительных возгласов. Старик встрепенулся и снова обвел бунтовщиков тусклыми глазами.
– Все, кто участвовал в нападении на стражу, будут наказаны. Учитывая все обстоятельства, отделаетесь штрафами, гангмарово семя!
Старик напоследок погрозил длинным желтым пальцем и заковылял к паланкину. Скрипя суставами, полез в него, на полпути бросил, не оборачиваясь:
– Капитан, с мастерами оставите кого‑нибудь из своих, понадежней солдат выберите. Пусть наблюдают за порядком. И бунтовщиков всех переписать. Уплатят штраф, ясно? Нам еще с Золотой Маской расплатиться, а казна пуста…
Устроившись в носилках, старик велел:
– Несите поживей, того и гляди, дождик пойдет.
Ральк поднял голову – а небо в самом деле потемнело, похоже, дождь собирается. От созерцания его оторвал окрик капитана – десятнику было велено остаться здесь и «присмотреть, чтобы впредь все было, как положено». Ральк хотел сперва ответить, что не имеет понятия, как положено приносить жертвы гангмаровой твари… но смолчал. Все же смолчал. Было очень скучно.

Глава 35

Ральк отобрал в помощь Ропита с Торкером – оба не участвовали в драке и потому им легче было сохранить спокойствие, а Ральку хотелось иметь под рукой не более храбрых или сильных, а как раз более рассудительных солдат – все равно против цеховых силой ничего сейчас не сделаешь, их тут собралось сотни две, пожалуй.
Отдав распоряжения, капитан с оставшимися стражниками удалился. Ральк подошел к баррикаде вплотную и позвал старшину ткачей:
– Мастер Ренкиль, может, разберете барахло? – десятник пнул сапогом основание баррикады. – Непорядок, все же.
– Отчего же не убрать? – ткач с достоинством разгладил усы и оглянулся. – Ну что, раз такое дело, раз господин Тевелас нас правыми признал? Откроем проход по мосту?
– Еще мастер Тевелас велел вас всех переписать. За самоуправство штрафами наказать, – заметил Ральк.
– Отчего же и нет! – голос старшины звучал почти радостно. – Мы ведь и не против, верно? Пиши меня первым, ежели так!
– Ропит, пиши!
– А чем писать? – сварливо огрызнулся стражник, – у меня ни пергамента, ни пера при себе нет. Что я, писарь, что ли?
Тем временем баррикаду уже разобрали, трудились цеховые без лишней спешки, но споро. Ренкиль, похоже, был здесь за главного, по его указанию стражникам принесли бумагу и письменные принадлежности, более того – мастеровые, обретя прежнее послушание, даже выстроились в очередь, чтобы записаться в виновники и смутьяны. Ропит, пристроившись у поручней на мосту, ворча и по два‑три раза переспрашивая имена, записывал цеховых. Он всячески старался выказать недовольство, но подходящие к нему подмастерья были неизменно благожелательны. Они победили и пребывали в отличном расположении духа. Откуда‑то появились женщины с корзинами пирожков и прочей снедью, стражников тоже угостили. Ропит, прервав запись, вынул фляжку… Привязанный воришка подал голос, ему снова поднесли выпивку…
Перекусив, вернулись к прерванному занятию, горожане снова выстроились перед Ропитом. Тот принялся жаловаться, что устал. В самом деле, виновных не убывало, а листки в руках стражника покрывались записями. Ральк приметил, что записанных мастеров сменяют новые – должно быть, подходят те, что стерегли подходы к району мастерских в других местах. Мастеровые нынче полностью перекрыли все мосты, ведущие в их квартал. Десятник пожаловался Ренкилю, что, мол, в самом деле, такая перепись – дело непосильное для одного человека. И вскоре уже с полдюжины городских прилежно скрипели перьями, переписывая друг дружку.
Небо потемнело еще больше, упали первые капли. Над добровольными писарями встали их приятели, прикрывая от дождя полами плащей. Несмотря на непогоду, горожане не расходились. Ральку стало еще более скучно.
Ближе к вечеру снова появились жены бунтовщиков с корзинами снеди, стражников еще раз угостили. Вообще, горожане теперь держались подчеркнуто благожелательно и предупредительно. Ральку вручили списки, пачка получилась внушительная. Десятник подумал, что глава Совета наверняка будет доволен, штрафы принесут городской казне кругленькую сумму. Да все будут довольны… разве что обреченный на съедение Твари – но этот убогий теперь спит, упившись вусмерть дармовым вином…
Стемнело. Женщины убрались по домам, толпа заметно поредела – ближе к приливу энтузиазма у горожан поубавилось. Они отступили от канала и теперь жались к домам и заборам, которыми были обнесены мастерские да склады. Дождь не прекращался – то припускал чуть сильнее, то ослабевал. Ральк с товарищами занял позицию у запертых по случаю бунта ворот какого‑то склада – так, чтобы не терять из виду обреченного преступника. Теперь оставалось только ждать. После хлопотного дня и выпивки тянуло в сон, да и непрерывное бормотание Ропита вперемежку с шепотом дождя убаюкивало. Ральк прислонился к стене склада и прикрыл глаза. Как скучно… И еще неизвестно, сколько придется здесь стоять – ожидать неизвестно чего. То ли появления Твари, то ли смены… Когда совсем стемнело, десятник сообразил – велел Ропиту отправляться в кордегардию, сдать списки виновных в нападении на стражу, а заодно осведомиться, когда их сменят.
– Не вернется он, – заметил Торкер, когда сердитое ворчание толстяка Ропита смолкло, – и смены нам не видать.
Ральк не ответил. Скучно…

***

Дождь усилился, стражники с теми из мастеровых, что поупрямей, жались под навесами и в подворотнях, прислушиваясь, не раздастся ли среди равномерного шепота и шорохе дождевой воды – плеска в канале, топота, клацанья когтей, или иного свидетельства приближения Твари из Бездны. Конечно, никто не представлял себе, чего именно следует ждать, но уж хоть что‑то должно предшествовать появлению гангмарового чудища… Время шло, дождь тарахтел равномерно, ничего не происходило. Ральк задремал, привалившись к сырой стене. Перед затуманенным взором проносились странные бессвязные обрывки видений – то печальный Кирит Ростин качает головой, то мальчишка Керт оправдывается, винится, что упустил арестованного воришку… Потом из темноты выплыло лицо Сирины, девушка подмигнула и спросила: «Ральк, а не жалеешь ли, что твой отряд погиб в горах? Не сложись так, не попал бы ты к нам в Верн и мы не встретились бы… Что скажешь, суженый мой?» Ральк не знал, что ответить, и девушка вдруг ткнула его кулачком в плечо – не отмалчивайся, мол… Ральк открыл глаза. Торкер снова пихнул его локтем:
– Ты давай‑ка не спи, что ль… Прилив начинается.
Ральк прислушался – в самом деле, шум воды в канале усилился, но по‑прежнему ничего не происходило. Морская вода, поднимающаяся по Оране, вытесняла пресную, поднимая волны, шумела под мостами. Воришка, обвисший в путах, не подавал признаков жизни – должно быть, был настолько пьян, что продрыхнет до самой кончины. Может оно к лучшему, решил Ральк. И зевнул. Тут‑то и донесся сквозь темную серую завесу дождя отдаленный грохот. Ральк встрепенулся, рядом засопел Торкер. Тут же снова послышался грохот, затем – пронзительный женский крик, едва различимый сквозь плеск волн. Ральк, не раздумывая, бросился туда, где, по его предположениям должна была находиться женщина. Следом тяжело топал Торкер. Потом, опомнившись, за стражниками бросились горожане. Ральк оглянулся на бегу и подивился, как мало цеховых топает следом. Десятка полтора – два, не более.
Больше никаких звуков из темноты не доносилось, зато дождь пошел на убыль. Ральк, и не слыша ничего, догадался, куда бежать – на Малый Остров. Миновали ремесленный район, затем несколько жилых кварталов. Ральк сбавил ход, почти все, кто бежал следом, отстали – скорей не выдержали темпа, чем испугались. Вот и Малый Остров показался впереди цепочкой огоньков, только богатые вернцы исполнили в точности распоряжение Совета о ночных фонарях – несмотря на дождь, на Малом Острове светили лампы. Ральк выбежал на мост и пошел, присматриваясь и прислушиваясь – издали, на противоположном конце Острова слышен треск, должно быть, Тварь, если это в самом деле была она, по своему обычаю крушила мебель. Ральк вытащил меч и двинулся к источнику звуков. Пока шел, грохот смолк. Освещенные разноцветными фонарями улицы были пустынны, дождь прекратился, и теперь тишину нарушала лишь капель да шаги.
Ральк пересек Малый Остров, все было спокойно. Оглушительно сопя, его догнал Торкер, затем несколько мастеровых во главе с Ренкилем и задиристым крепышом в прожженном фартуке.
– По‑моему, вон там, – указал Ральк на здание, стоящее над каналом.
Осторожно обойдя дом, он увидел пролом в стене, выходящей к Оране и кровавый след, ведущий к воде – темные полосы четко выделялись на омытой дождем набережной. Странно, что столбики ограждения не были повреждены, но на перилах виднелись кровавые пятна. Ральк рассудил, что если кровь не смыта дождем – Тварь уже ушла, эти следы появились после того, как дождь прекратился. Следы снаружи – стало быть, Тварь покинула дом. А раз ее не видать – она убралась отсюда вовсе. Стражник подошел к ограде и глянул в реку. Как раз в эту минуту разошлись тучи, и в ярком лунном свете Ральк увидел безжизненное тело в халате, бьющееся и болтающееся в волнах, вызванных приливом. Судя по длинным волосам – женщина. Вот волны перевернули труп, и Ральк отшатнулся – у женщины не было лица, изломанное рваное месиво мяса и обломков кости. Подскочивший следом к перилам верзила в фартуке завопил и бросился назад, размахивая руками на бегу… Очень страшно.

***

Ральк присел, облокотился спиной о столбики ограждения и закрыл глаза. Он не замечал, что сидит в луже, все равно одежда промокла насквозь. Он старался не думать ни о чем. Все зря. Драка мастеровых со стражниками – зря. Попытка умилостивить чудище жертвой – зря. Ночные караулы стражи и цехового ополчения – зря. Тварь приходит с приливом, убивает, кого хочет… и уходит. Ее даже не видел никто, ни разу не осталось свидетеля.
Одышливо сипя, подошел Торкер:
– Ну и здоров ты бегать… Не заглядывал в дом?
Ральк, не открывая глаз, отрицательно покачал головой. Какой смысл заглядывать в дом? Если Тварь все еще была поблизости, она бы набросилась на стражников. Потом до него дошло, что Торкер, возможно, хочет поживиться в разоренном доме… как тогда, в жилище купца Рукиста. Что ж, почему бы и нет. Десятник поднялся и бросил:
– Пошли, глянем. Да, кого‑нибудь нужно отправить с докладом… Эй, мастер Ренкиль!
Ткач подошел.
– Мастер, мы собираемся посмотреть, что там внутри. Вы на всякий случай близко к пролому не подходите, только наблюдайте за округой… и фонарь бы нам…
– Будет исполнено!
Ткач глядел на Ралька с уважением, вот оно как, храбрый стражник не боится лезть в здание, где только что орудовала Тварь из Бездны. Эх, знал бы он, что Ральк заботится лишь о двухэтажном домике для Сирины… с просторным чердаком. Ральку было неприятно, словно он врет. На самом‑то деле солдат не врал, да при надобности он бы и соврал не задумываясь, но все же… противно – хоть бы не пялился мастер с таким обожанием, что ли.
– Да, вот еще, мастер. Нужно отправить кого‑нибудь к нашим. Доложить.
– Будет исполнено, – снова повторил мастер и добавил, – в точности!
Ну, значит в точности. Ральк кивнул Торкеру и зашагал к пролому в мокрой стене, избегая ступать в кровавые полосы. Послышались торопливые шаги, Ральк оглянулся. К ним подбежал парнишка из цеховых, не говоря ни слова, сунул Ральку фонарь и так же торопливо отбежал в сторону. Фонарь был яркий, с желтыми и голубыми стеклышками. Должно быть, позаимствовали с крюка над дверью…
Ральк осветил пролом – на этот раз не слишком широкий, значит, Тварь не так уж и велика. Торкер терпеливо топтался в нескольких шагах позади. Десятник осторожно сунул руку с фонарем внутрь, поводил из стороны в сторону. Затем заглянул. Картина, которую увидел внутри, не удивила, Ральк ожидал чего‑то подобного. Стены, пол, потолок – все в скоплениях кровавых брызг, в углу раскоряченное тело. Ральк осторожно протиснулся в проход, снова посветил – на полу блеснула серебряная монетка, полукелат. Ральк позвал Торкера, отдал толстяку фонарь. Осторожно нагнулся, поднял монету и сунул в карман. Стражники обошли помещение – повсюду обломки сундуков, странно, что массивный стол остался не поврежден, а стулья только разбросаны.
Ральк хмыкнул.
– Чего? – обернулся к нему Торкер.
– Да похоже, Тварь интересовалась только сундуками – гляди, стулья целые.
– У того ножка треснула.
– Треснула, когда стул упал. А так все цело. Тварь грабит сундуки?
Ральк сунул меч в ножны и прошел в угол, где и стоял прежде сундук. Торкер нагнулся и тоже поднял монетку – ему повезло меньше, только пятак. Ральк заметил на полу знакомые зеленые стебли, поднял, помял пальцами и зачем‑то понюхал. Никакой ошибки – точно те же, что несет Орана. Вовсе не морская трава.
– Ну что, – предложил Торкер, – посмотрим наверху?
В прошлый раз они неплохо поживились. Вышибале, видимо, хотелось повторить. Ральк пожал плечами. Стражники поднялись на второй этаж, но тут их ждало разочарование – дверь, ведущая с лестницы в покои второго этажа, была накрепко заперта. Ральк подергал дверь, постучал. Прислушался – тишина.
– Ясно, – подвел итог Торкер. – Заперто. Тот, на первом этаже, по‑моему, одет небогато. Наверняка слуга.
Ральк кивнул. Значит, хозяев не было дома, Тварь прикончила слуг, оставшихся караулить в отсутствие господ. А дверь заперта… и у слуг не было даже возможности укрыться на втором этаже, как тем, прошлой ночью… А ведь выходит, что из города бегут не только маги, но и богатеи… А оставшиеся мастеровые уже не желают исполнять законов. Город сходит с ума.

Глава 36

Когда Ральк с Торкером вышли наружу, вокруг дома горело не меньше десятка фонарей и расхаживали стражники. Приметив среди вновь прибывших капитана, Ральк отправился докладывать.
– А, десятник! – капитан вяло махнул рукой. – Ну, что там, внутри?
– Хозяев, похоже, в доме не было, – принялся рассказывать солдат, – там один мертвец, еще женщину бросили в канал. Думаю, хозяева дома не ночевали, оставили слуг. Дверь на второй этаж заперта, слуг прикончили, а наверх Тварь, как обычно, не пошла. Сундуки переломаны, стол и стулья целы… трава вот.
Ральк показал капитану подобранный с пола стебелек, но, встретившись с невидящим взглядом, смолк и отступил на шаг. Капитан смотрел сквозь Ралька – должно быть, задумался. К ним приблизился Эгильт. Ральку показалось, что с сержантом что‑то не так, что он чем‑то отличается от других солдат. Чем именно – Ральк не мог сообразить, но что‑то во внешности Эгильта показалось неправильным, не таким, как у других.
– Сэр, я думаю, десятнику следует отдохнуть, – негромко произнес сержант. – Он с утра на ногах. И воришку именно он задержал сегодня… то есть уже вчера.
– Воришку! – вспомнил офицер. – Его следует вернуть. То да се, но арестованного мы должны водворить под замок. К нам под замок.
Капитан выделил голосом слова «к нам». Эгильт кивнул:
– Да, сэр, я сейчас отправлю людей. Так десятник может отправляться?
– М‑да… – капитан снова погрузился в раздумья.
– Ральк, – строгим тоном обратился к Ральку сержант, – ты слышал? Отправляйся отдыхать. Завтра к полудню явишься за распоряжениями. Я думаю отправить тебя в порт. Завтра ожидается возвращение «Гнева Фаларика». Галера доставит в город известного мага по прозвищу Золотая Маска. Его следует встретить и проводить в кордегардию.
– В порт? – переспросил Ральк. – А как же Грейст?
Портовый район находился в ведении Грейста и его людей, логично, если бы организовать встречу важного гостя поручили именно Грейсту. Эгильт подхватил десятника под руку и увлек в сторону, подальше от задумчивого капитана. Отойдя на десяток шагов, зашептал, часто моргая и дергая углом рта:
– Грейст больше не сержант. Он нынче крупно разругался сперва с писарем, а потом и с капитаном. Короче говоря, уволен. Разжалован и уволен.
– Грейст?
– Грейст. Я так думаю, это он из‑за Твари. Испугался, решил вовсе из Верна прочь податься… Он же пришлый, Грейст – как и ты. Так что смекай, сейчас я его милость упрошу назначить тебя в порт, Золотую Маску на причале встречать. Понимаешь? Сперва колдуна встретить, потом еще что… Так постепенно займешься портом. Ты парень приметный, капитан с главой Совета тебя запомнили еще с тех пор, как ты с северянами дрался у Лагайской башни, помнишь? Вот и соображай теперь, тебе – прямой путь в сержанты. Ну?
– Ну…
– Ну, ты будешь вместо Грейста портовой стороной заниматься, а я – здесь. Понял? Весь город наш будет, нужно только грамотно все провернуть…
Ральк поднял глаза и поглядел на сержанта, тот тяжело дышал, на бледной коже выступили крошечные капельки пота, глаза бегали. На всякий случай солдат отдвинулся и высвободил руку.
– Понимаешь? – повторил Эгильт. – Ты там, а я тут. Ты своим делом занят, а я – своим… Своим. Своим делом. Каждый – своим. И встречаться не будем. У каждого свое дело.
Ральку стало неприятно, и он спросил:
– Так я пойду? Выспаться нужно, одежду почистить. А? Если мне завтра мага встречать?
– Что? А, ну да, конечно, ступай. А завтра – в порт.
Едва Ральк отвернулся, сержант тут же потерял к нему интерес. Подозвал нескольких солдат и принялся раздавать им распоряжения – вызвать похоронный фургон, забрать у моста привязанного к перилам воришку… Ральк зашагал прочь, раздумывая над обрисованной сержантом перспективой. В общем‑то, сержантская должность – это неплохо. Сержант хорошо зарабатывает, а им с Сириной потребуются деньги. Им с Сириной.

***

Наутро Ральк проснулся разбитым и не отдохнувшим. В голове шумело – то ли из‑за вчерашнего вина (хотя сколько выпили‑то?), то ли из‑за нервотрепки. Сколько пустопорожних разговоров, бестолковой беготни… За что избили Керта? Ради чего с цеховых теперь слупят штрафы? Вчера‑то им казалось, что найден способ уберечься от Твари, откупиться – теми деньгами, что придется уплатить городской казне. Нет, от страха не откупишься монетами…
Ральк сел в кровати и поглядел в угол, куда свалил вчера сырую перепачканную одежду. Унылое зрелище. Да, в таком тряпье идти на службу – не дело. Конечно, у Ралька был еще один комплект формы – новенький, надеваемый в праздничные дни, когда стражникам поручали участвовать в торжественных церемониях. А что? Нынче ему как раз и предстоит встречать знаменитого колдуна – это очень даже почетная миссия, как раз для праздничной одежды. Ральк оделся в чистое, а грязные шмотки увязал в узел и отправился вниз – позавтракать и передать заказ прачке.
Девик был сегодня хмур и неприветлив. Вручил постояльцу миски со снедью и нарочито небрежно швырнул под стойку предназначенный прачке узел. Ральк спросил:
– Что‑то произошло?
– Произошло! – коротко буркнул Девик и, отвернувшись, принялся звенеть посудой, переставляя на полках миски с кувшинами.
Кабатчик всячески демонстрировал раздражение и недовольство. Ральк не отходил от стойки, ожидая продолжения. Словоохотливый Девик наверняка желает объясниться. Когда одни и те же миски в третий раз поменялись местами, Ральк многозначительно похмыкал. Девик, словно только этого и ждал – тут же развернулся и, уперев руки в бока, заявил:
– Ральк, разве тебе плохо у меня в «Попутном ветре» живется?
– Как у Гилфинга в Блаженстве.
– Разве я тебя не уважаю? Разве не стараюсь всячески угодить?
– Ну, положим, покорных девственниц и груд золота я от тебя так и не дождался, – тихо пробурчал под нос солдат.
– Чего‑чего?
– Я говорю, выкладывай, что случилось. И покороче, мне скоро на службу.
– То и случилось, нагрянули вчера эти крючки из совета. Писаришки, с ними пристав, да один из ваших, здоровенный такой. Всюду носы совали, клиентов пораспугали мне… Выспрашивали, высматривали. Записывали. Шушукались в уголке. Потом вдруг – хлоп мне под нос бумагу!
– И что в бумаге‑то? – поторопил болтуна Ральк. Солдату хотелось скорей поесть, но, слушая Девика, он так и остался стоять перед стойкой с мисками в руках.
– А в бумаге то, что налог мне увеличен! А за что? Почему? Говорят, городу деньги нужны, с заморским колдуном рассчитаться. Мол, он Верн избавит от Твари из Бездны. А что мне Тварь? Она сюда не зайдет! Что мне Тварь? «Попутный ветер» от берега далеко!
– Ладно тебе… Тварь… Вчера она опять двоих растерзала. Как берег Тварь вычистит, так и сюда повадится. И вообще, чего ты от меня хочешь?
– Ну ты же мог меня предупредить? Я бы половину вина припрятал, да гостям обед в номера подал бы. А то они, из Совета которые, как на грех в обеденный час пожаловали, у меня зал полон… А если б ты предупредил…
– Девик, ты рехнулся. Откуда мне знать, когда налоговый пристав к тебе явится?
– Ну как же! – Девик излил обиду и теперь говорил спокойней. – С ним же и ваш был, Ну, здоровый такой, крупный, в общем.
– Да брось, мы же никогда заранее не знаем, куда пошлют. Вот нынче, к примеру, я – в порт, колдуна этого встречать. А завтра…
– О, слушай, Ральк, а ты узнай, сколько ему город платит, а? Мы потом – я и другие владельцы заведений – сочтем, сколько с нас лупят нового налога, да сравним.
– Зачем это вам?
– А высчитаем, сколько Тевелас прикарманит.
– Не, Девик, – Ральку окончательно надоело, солдат подхватил миски. – Мне колдун не скажет, сколько ему заплатят. А ты лучше не жалей монет. Тварь нужно одолеть… Пусть маг только ее отыщет… А уж там…
Ральк решительно развернулся и зашагал к свободному столу. Времени немного. Поесть и собираться. Что ж за колдун такой прибудет? Наверняка осанистый старик с бородой, с посохом и в шитом золотыми звездами плаще. Все они таковы, знаменитые маги – любят пыль в глаза пускать. Тот же Танцор, к примеру, очень любит вырядиться пышно. А как жареным запахло – сбежал. И этот, новый… ну да Гангмар с ним и его плащом со звездами, лишь бы Тварь отыскал. А там уж Ральк и сам справится.

***

Перед кордегардией писарь – раз в кои‑то веки выбрался из‑за своего стола – отчитывал солдат.
– Колдун! Колдун из Ливды! Вы, олухи, хоть понимаете, что это значит – из Ливды? К нам!
– А что Ливда, – шмыгнул носом Нирс, – наш Верн не хуже город. Разве что поменьше…
Писарь прищурился недобро и уставился на рыжего. Тот, догадавшись, что сморозил не то, отступил на шаг и втянул голову в плечи.
– Не хуже? – передразнил писарь. – Ты так считаешь? Наш Верн – лучше! Во всем Мире города Вернского права добиваются, не слышал о таком?
– Так я ж…
– Наш город – первый! Первый! Мы раньше всех самоуправление возвели в закон! – разгорячится писарь. – Мы, Вернская община – всему Миру образец! У нас – свобода! У нас – закон и справедливость. А ливдинцы только‑только нынче Вернского права лишились, признали имперского графа! Приедет колдун из Ливды, поглядит на твое грязное рванье – и что скажет? Скажет, вернская община с ее самоуправлением не в состоянии стражу в порядке содержать. Скажет, лучше графа на шею, чем такое. Решит, что мы в обносках здесь все ходим!..
А писарь, оказывается, патриот, подумал Ральк. И сказал:
– Доброго дня! А разве колдун из Ливды? Я слышал, откуда‑то с западного побережья, нет?
– Ну и что с того? – не унимался писарь. – Колдун в Ливде, говорят, недавно был, с тамошним графом знакомство свел, а говорят, и дружбу даже, так‑то! А с этим колдуном приедет человек от графа Ливдинского.
– Человек от графа? Что за человек? Какая‑то шишка?
– Ну, – писарь замялся, – не знаю, что за должность имеет, а, говорят, какой‑то графский приближенный. Участвовал в сражении с Меннегерном, Чудищем из Мрака. Слышал о таком? Слышал, конечно, все слышали… О, вот ты, Ральк – одет как положено! А эти… Погляди!
Писарь подергал куртку на груди злополучного Нирса, тот подался еще на шаг, выдергивая одежду из рук бесцеремонного патриота.
– Вот подумай, Ральк, будет приближенный графа, кто‑то из его прихвостней! Что он о нашем городе станет трепать? Что стража в обносках… Слухи пойдут, нехорошо!
– Да ладно, – примирительным тоном протянул Ральк, – ты прав, конечно, но ведь сам посуди: если этого графского человека позвали на помощь, значит, не так уж хороши у нас дела? Хотя они нашего Горека Дудочку тоже на помощь звали, когда приперло… Ты лучше скажи, когда ожидается «Гнев Фаларика»?
– Не беспокойся, еще время есть. Наши с Бинки Травой связь держат, часа два‑три в запасе есть. Галера ходко идет, и море спокойное. Если так и дальше – часа два‑три, а если что‑то задержит, и того больше.
– Ну, тогда я своим велю по домам, форму в порядок привести и в порту встретимся, ладно? Скажи, кого еще в порт отряжают?
– Ага, верно! – подхватил писарь. Правильно рассудил, Ральк. Верно говорят, быть тебе сержантом. Ты слышал новость? Грейста нынче рассчитываем. Не нужно нам такого в страже! Подумаешь, сержант…
– Да, я уже слышал. Он, говорят, вовсе из Верна собрался съехать.
– Ага. Пусть проваливает. А ты – правильный стражник, с понятием. Ты на хорошем счету. Если что, я за тебя словечко замолвлю… И не благодари! Заслужил! Идем‑ка ко мне, я тебе скажу, кто еще в порт идет под твоим началом. Там грейстовы парни, я тебе список дам. Ты уж в грязь лицом не ударь – в порту, когда колдуна встречать станешь. Это же из самой Ливды…

Глава 37

В порту Ральк критически оглядел свое войско – две дюжины стражников, которых он в самом деле заставил переодеться в лучшее платье. Как ни крути, а в чем‑то писарь прав, возвращение Ливды в прямое имперское подчинение можно было смело считать чудом, наряду с появлением Твари из Бездны или того же Меннегерна из Семи Башен. Самый многолюдный из городов побережья добровольно отказался от самоуправления ради сомнительной радости подчиняться приказам имперского графа… Теперь синдики в общинах, пользующихся Вернским правом, косятся на ливдинцев и боятся за свои привилегии, а ну, как и их землякам взбредет в голову отказаться от самоуправления! А ну, как пойдет слух, что под графской рукой сытней живется? И тогда – прощайте выгоды и привилегии купеческого сословия. Перед его светлостью графом все окажутся равны – и рыбак, и богатый купец. С каждого его светлость спросит.
Тогда становится понятной тревога членов Совета и всех, кто искренне считает себя сторонником гражданских свобод. Ральк еще раз оглядел стражников. Ничего, сойдет. Конечно, попадись ему такой сброд в Ренпристе – ни за что бы не взял в отряд. С первого взгляда видно – не бойцы. По счастью, для городского стражника умение махать мечом – не первое дело. А перед гостями покрасоваться – и такие подойдут. Форма яркая, красивая, красно‑зеленые камзолы, хорошие сапоги, бляхи начищены, каски блестят. Картинка! Да и погода, вроде, ничего. Солнышко. Пролейся дождь – весь вид пропадет… Но Гилфинг миловал. Чуть в стороне, южнее, клубятся тучи, а над портом – белесое, напитанное испарениями небо… Скучно.
В порт вступила процессия – неуклюжие носилки главы Совета, окруженные имперскими солдатами, синдики, чиновники, приставы, писцы… всего человек сорок, не меньше. Ральк спешно выстроил своих людей и встал перед шеренгами, не зная, что делать дальше. Носилки поставили чуть поодаль. От толпы отделился капитан и, придерживая меч в парадных, богато украшенных, ножнах зашагал к стражникам. Ральк вздохнул с облегчением, сейчас он получит инструкции и просто исполнит, что прикажут. Слава Гилфингу, ему не придется самому изобретать церемонию встречи.
Капитан остановился в нескольких шагах перед красно‑зеленым строем и, прикусив ус, медленно оглядел подчиненных. Судя по тому, что капитан не стал браниться, Ральк решил, что начальство довольно. Наконец офицер изрек, глядя в сторону и адресуясь скорей к Ральку, чем ко всему строю:
– Получен доклад от Мириса Горбатого, он говорит, что до сих пор держался попутный ветер, и маги отдохнули, а теперь штиль, но наши наведут чары и паруса будут наполнены. К тому же на «Гневе Фаларика» пустят в ход весла. Словом, не позднее, чем через полчаса, галера окажется в виду гавани.
– Да, сэр, – решился вставить Ральк.
Капитан не обратил внимания на реплику подчиненного.
– Галера ошвартуется у центрального причала, так что твоим людям следует стоять вон там, – капитан указал рукой, как сориентировать строй. – Оттуда до туда… Понятно?
– Да, сэр. Все понятно.
– Ну и славно, – на протяжении всего разговора начальник смотрел куда‑то поверх головы Ралька, – если понятно. Я буду в свите его милости главы Совета. Возможно, колдун сразу потребует кого‑то из стражи, кто занимался поисками Твари и знает подробности. Многого от такого солдата не потребуется, но если колдун потребует – мы такого человека должны предоставить. Выберешь кого потолковей, чтобы мог два слова связать, а не бурчать несуразицу.
– Пожалуй, я сам, сэр…
Ральку пришло в голову, что это шанс. Если он навяжется приезжему чародею в помощники, затем будет легче упросить взять его, Ралька, с собой – когда дойдет до охоты на чудовище. И тогда Ральк смахнет Твари голову, как поклялся. Нужно только оказаться в компании чародея и убедить того взять толкового стражника с собой на охоту… Капитану эта мысль тоже пришлась по душе. Теперь он взглянул на солдата довольно благосклонно.
– И то верно. Лучше ты… э… Ральк, верно? Лучше ты, чем какой‑нибудь толстомясый пьяница из здешних. Тогда не забудь назначить старшего вместо себя. Возможно, потребуется сопровождать мага… ну и потом тоже. Кстати, мне говорили, что лучшей кандидатуры, чем ты, на звание сержанта мне не сыскать. Прояви себя в этом деле… и…
Тут из толпы послышались громкие выкрики – возникла перепалка, сопровождавшие Тевеласа синдики сцепились между собой.
– В общем, действуй, – велел капитан.
Затем развернулся на каблуках и спешно направился к носилкам, где препирались члены Совета. Рыбу ловят в мутной воде. Если вокруг правителя города возникает спор и склока, как правило, есть возможность что‑то урвать для себя…

***

Суета вокруг носилок продолжалась минут десять. Ральк наблюдал, потому что в порту стало скучно и заняться, помимо наблюдений за перепалкой, было решительно нечем. Последние рыбацкие суденышки еще возвращались в гавань с грузом рыбы, но не швартовались у центрального причала, а шли к складам, в дальний угол бухты. Те, кто хотел поспеть нынче со свежей рыбой на рынок, давно разгрузились и торгуют в городе, а улов этих предназначен под засолку.
Шум вокруг носилок стих, едва над толпой вознеслась увенчанная седым хохолком голова старика Тевеласа.
– Заткнитесь! – рявкнул глава Совета. – Сколько скажет, столько и заплатим! От этой гангмаровой бестии ущерба побольше, чем от армии северян!
После этого синдики притихли, и Тевелас тоже заговорил тише – теперь ему не было нужды перекрикивать спорщиков. О чем шла речь, Ральк не расслышал, но, судя по первой реплике – синдики уже начали делить доход казны от возросших налогов. Оно и понятно, сколько бы ни пришлось заплатить знаменитому Золотой Маске сейчас, а рано или поздно, он уберется из Верна. После этого налоги, разумеется, снижать и не подумают, не таков вернский Совет, чтобы выпустить из рук деньги, которые уже заграбастал… Вот, должно быть, и спорили синдики, на что пустить казенные средства. Ну, капитан своего не упустит, это ясно. Если уж решено увеличить стражу, то решено. Ральк поглядел на толпу – капитана оттеснили от носилок в сторону, наверное, он и сам не слишком лез в середину. Сейчас Тевелас говорил, остальные слушали… А капитан и вовсе отступил на несколько шагов, снял шляпу, обмахивается. Денек в самом деле жарковатый нынче, упарился начальник в тяжелом плаще…
Откуда‑то издали донеслись звуки сигнального рога. Ральк невольно поежился. Для солдатского уха сигнал был привычен и не предвещал ничего доброго. Толпа у носилок дрогнула и раздалась в стороны – все уставились в устье залива, солдаты за спиной Ралька тоже зашевелились, звякнуло снаряжение. Десятник приложил руку козырьком ко лбу и вгляделся в слепящие блики на волнах – ничего, только последние рыбацкие суда выгребают к складам. Тут снова затрубил рог и в ответ – тоже, совсем уж издалека, едва слышно.
– Ага, трубит, – заявил один из стражников, Ральк оглянулся. Заговоривший солдат был не слишком хорошо ему знаком, он из людей Грейста. – «Гнев Фаларика» подходит к бастионам.
– А почему не видно его? – тут же спросил любопытный Нирс.
– Да как же увидишь? – отозвался осведомленный стражник. – Он снаружи к укреплениям сейчас идет. Они его заметили, трубят. Он – в ответ. А отсюда, из гавани его не видно, утесы закрывают. Вот он из‑за утесов выйдет, тогда увидишь.
Над башней, венчающей бастион в устье залива, торопливо поползли вверх вымпелы, приветствие морякам «Гнева Фаларика» и долгожданным гостям. Солдаты перестали бренчать железом, да и суета вокруг носилок Тевеласа прекратилась… Все ждали. И вот из‑за серых камней, неровной лестницей сбегающих к морю, показался нос «Гнева Фаларика»… украшенный щитами борт… равномерно взмахивающие мокрые лопасти весел, взблескивающие в унисон тусклыми продолговатыми гранями… надутый парус... и, наконец, кормовые надстройки. Массивная галера выплыла из‑за утесов – и тут же парус опал, сдулся, провис мешком. Гребцы тоже табанили – корабль готовился к развороту. По едва заметным с берега ниточкам снастей поползли крошечные силуэты матросов парусной команды…
От причалов отвалили два баркаса и двинулись к «Гневу Фаларика», готовясь взять галеру на буксир. Начиналась привычная работа.

***

Ральк выстроил стражников, где было указано и на всякий случай поискал глазами в толпе синдиков капитана, тот скромно держался в задних рядах и на солдат не глядел. Прибывшие с главой Совета чиновники расступились, чтобы удобней было наблюдать за тем, как огромная галера величественно входит в гавань.
Судно прошло между бастионами в горле бухты и, осторожно маневрируя, проследовало в среднюю часть акватории. Там последовала команда убрать весла, затем на «Гневе Фаларика» снова протрубил рог – теперь приветствие адресовалось не страже в бастионах, а собравшимся на причале. Два баркаса медленно приблизились к баку галеры, сверху бросили буксирные концы. Последовали новые команды – гребцы на баркасах налегли на весла, и галера двинулась к берегу. Уже можно было разглядеть на баковой надстройке группу людей, но кто из них знаменитый Золотая Маска, было непонятно, ни один не выделялся роскошью одеяния. На высокой корме тоже суетились фигурки, тот же самый солдат, разбирающийся в морском деле, прокомментировал вполголоса:
– Вон наши, с юта спускаются. Мирис Горбатый, Борат Калиновый… Спешащий Ветер творили, умаялись, небось – вон как ковыляют.
«Гнев Фаларика» подошел к причалу, буксиры отдали концы, а опытный рулевой галеры развернул корабль, так, что он по инерции проскользил по маслянистой воде и ткнулся массивным бортом в расплющенные мешки, которыми был увешан причал. С галеры бросили канаты. Несколько полуголых портовых сервов рысцой обежали толпу на причале и торопливо приняли концы, намотали на кнехты, и помогли установить трап. Затем так же – рысцой – скрылись. Первым, согласно порядку, по трапу сошел капитан галеры. Четко печатая шаг и слегка покачиваясь на ходу, моряк прошагал к Тевеласу и, сдернув шляпу, доложил:
– Ваша милость, прибыли благополучно, хвала Гилфингу. Маг Золотая Маска на борту.
– Хорошо, сэр ок‑Ревейс, – каркнул старый глава, – давайте этого мага сюда.
Ральку было хорошо видно, как капитан кивнул и отступил в сторону. Ясно, что повеление подать мага было условностью, колдун и так понимает, что ему положено явиться с докладом к правителю, коль скоро тот лично пожаловал в порт встречать гостя. Тем временем по трапу сошли имперские солдаты из палубной команды и замерли по обеим сторонам. За спиной Ралька сопел рыжий Нирс – должно быть, вытягивает шею, высматривая важных гостей. Затем показались городские колдуны, эти в самом деле выглядели усталыми и брели, едва переставляя ноги. Конечно – умаялись, подгоняя тяжелую галеру чародейским ветром. За вернскими магами шагали еще какие‑то скромно одетые люди. Седобородого осанистого мага в шитой золотыми звездами мантии (каким представлял себе Золотую Маску Ральк) не было видно. Вернцы посторонились, пропуская шедших следом… вот один из них споткнулся, сходя с трапа, досадливо махнул рукой и… направился к группе сановников. Ральк едва не присвистнул от удивления – значит, вот этот тощий сутулый парнишка с торчащими во все стороны рыжими вихрами и есть Золотая Маска? Знаменитый чародей, который избавит Верн от порождения Мрака? Вот уж поистине – бывают еще чудеса в Мире! И одно из чудес неуклюже шагает теперь к Тевеласу… Следом за странным чародеем, слегка прихрамывая, шагал еще менее приметный человек… Тоже молодой в ничем не выделяющейся одежке. Вот он оглянулся, губы приезжего тронула странная ухмылка… И Ралька словно подбросила какая‑то непонятная сила. Десятник, не помня себя, кинулся к чужеземцу. По пути он отпихнул, не глядя, каких‑то приставов в богатых камзолах, отодвинул оказавшегося на пути синдика… Приезжий, заметив резкое движение, схватился за рукоять меча, но, бросив взгляд на бегущего Ралька, изменился в лице и тоже кинулся навстречу, протягивая руки. Обхватили друг дружку и замерли.
Воцарилась тишина, все, находящиеся на причале, молча наблюдали. Всем было ясно – случилось нечто из ряда вон выходящее… но где им понять двух солдат, служивших в одном отряде, понять родичей, разлученных годы назад и уж не мечтавших о встрече. Братство наемников из Ренприста – многие слышали о таком, да только чтобы понять его по‑настоящему, следует испытать на собственной шкуре, что такое служба в вольном отряде, следует пройти огонь и воду плечом к плечу.
– Ральк, ты…
– Писарь…
– Теперь меня зовут – Хромой.
– А?
– Хромой. Зови меня – Хромой.

Глава 38

Торжественная церемония была безнадежно испорчена. Несколько сот человек – матросы на галере, стража, синдики, просто любопытные, собравшиеся на пристани наблюдали за Ральком и Хромым, как будто именно ради них и готовился нынешний парад. Первым опомнился приезжий маг. Одернул мантию и отправился к толпе синдиков. Тут только все взгляды и сосредоточились на нем. По толпе пробежал шепоток.
Старик Тевелас выступил навстречу и пристукнул палкой:
– Так это ты и есть – Золотая Маска? Экий ты сопляк на вид…
Приезжий колдун не смутился.
– Как будет угодно вашей милости. Однако, как видите, стоило мне ступить на вернскую пристань, как добрые чудеса уже начались. Встречаются разлученные сердца, и слезы радости проливаются на…
– Ладно‑ладно! Отвечай, сумеешь ли избавить Верн от напасти?
– Раз уж я согласился приехать… Мастер…
– Его милость Тевелас, глава совета вольного города Верн, – подсказал, выдвигаясь из толпы, таможенный пристав в красно‑зеленом камзоле.
– Я принял заказ, мастер Тевелас, – ничуть не смущаясь, закончил чародей. – Хотя сумма аванса и была явно недостаточной… Мое имя – Пекондор Великолепный… И мне прекрасно известно, как я выгляжу. Могу заметить, что если бы мне платили за внешность, я сумел бы выглядеть посолидней. Мне, хвала Гилфингу, платят за дела.
Старый глава Совета уставился на колдуна из‑под насупленных седых бровей:
– Да. Не очень‑то ты похож на великого чудотворца. Сказать по правде, больше – на балаганного фигляра смахиваешь. Но… Гангмар тебя возьми, у меня нет никого лучше. Отправляйся со мной, переговорим в доме Совета, обсудим, какая помощь тебе нужна и сколько келатов ты, бездельник, с нас думаешь содрать. Кто это с тобой?
Конец трости указал на спутника чародея, назвавшегося Хромым. Тот отстранил Ралька и сдержанно поклонился:
– Ваша милость, граф Ливдинский попросил меня сопровождать Великолепного и помочь ему в охоте на чудовище.
– Граф попросил? Ты такая большая шишка, что граф тебя просит?
Хромой, не меняясь в лице, пояснил:
– Я мог бы сказать: его светлость граф Ливдинский барон Леверкойский, владетель Трайский, сеньор Гайна и судья Велемека Эрствин велел… но он не велел, я ведь мог и отказать, я ему не вассал. Он попросил и я согласился.
– Твой граф желает знать, что здесь происходит? – старик был явно недоволен присутствием доверенного лица имперского правителя. – Выведывать будешь? Искать недовольных нашими вольностями? Я надеялся, ливдинская община пришлет чародея…
Приезжий молчал.
– Ну? Что молчишь? Шпионить для графа здесь станешь? Чего скалишься?
Хромой переступил с ноги на ногу и теперь в самом деле улыбнулся. Кажется, ему на ум пришел какой‑то дерзкий ответ, но вмешался маг:
– Ваша милость, мне совершенно необходима помощь этого мастера. Вам, то есть вернской общине, это не будет стоить ни гроша, Хромой здесь по моему приглашению и я сам ему заплачу.
– М‑дэ‑э? – протянул сердитый старец. – Ну ладно.
Промолвив это, Тевелас развернулся и, сердито стуча палкой, зашагал к носилкам, свита торопливо расступалась перед ним. Чародей подмигнул Хромому, тот в ответ пожал плечами.
– В общем, – заявил маг, – я в дом Совета, а ты…
– Я подожду, – ответил Хромой, – местному начальству я, видишь, пришелся не по душе. Ральк, где мне можно подождать Великолепного?
– А ты здесь… э… в каком качестве? От графа посол?
– Да какой посол… Эрствин меня в самом деле просто попросил… Вот погоди, посидим с тобой где‑нибудь спокойно, потолкуем, я все объясню. В общем, если в двух словах – я здесь присутствую в качестве эксперта по чудовищам и порождениям Тьмы. Неофициально, нет.
– Эх, Писарь.. То есть Хромой! Лучше бы ты был это… ну, официально. Тогда я б тебя позвал с собой, в кордегардию.
– А, верно! – кивнул Хромой. – Идем. Официально я помогаю магу. Идем, расскажешь, что ты вообще думаешь об этой бестии. А ты, Великолепный, отправляйся в Совет. Ральк, кордегардия у вас от Совета далеко?
– Через площадь перейти.
– Вот там меня и найдешь, как с местными шишками потолкуешь, – подвел итог Хромой.
– Хорошо, – согласился Пекондор и поспешил присоединиться к пестрой толпе вернских синдиков.
По тому, как маг слушался спутника, вовсе не было похоже, что Хромой – его помощник. Скорее, наоборот.

***

После того, как носилки Тевеласа, а следом за ними и городские вельможи с чиновниками, покинули причал, разошлись и зеваки. На причале остались стражники, да имперцы, затеявшие суету вокруг галеры. Ральк не получил указаний, что ему надлежит делать после встречи гостей, так что он рассудил, что следует вернуться в кордегардию. Построил своих людей и повел из порта. Хромой пристроился рядом с десятником. Некоторое время он шагали молча, искоса разглядывая друг друга, Ральку эта встреча казалась чудом, он все еще не вполне успокоился. Наконец первым заговорил Хромой:
– А ты, похоже, неплохо здесь устроился, Ральк? Стражник, да еще и в начальниках ходишь… Ну как, нашел свой тихий уголок? Обзавелся семьей, домом? Может, и детишки есть?
– Пока нет, – покачал головой десятник, – но если маленько задержишься в Верне, на свадьбу приглашу.
– На свадьбу? Это ты молодец, – Хромой улыбнулся.
Ральку улыбка друга показалась кривой, приглядевшись, стражник разглядел несколько белесых шрамов, из‑за которых и создавалось это впечатление.
– А я гляжу, этот маг, на севере, в Дермаде, он неплохо тебя залатал? Шрамов почти не видно. Ну а ты как, вернулся в Ренприст? Записался в отряд? Как жил?
– По‑разному жил. Ральк, я не хочу вспоминать. Многое произошло после нашего прощания в Дермаде, многое изменилось. Теперь меня зовут Хромым, на это есть причины.
– Ну как скажешь… – Ральк смутился.
– Во всяком случае, – продолжил Хромой, я бросил службу немногим позже тебя и вернулся в Ливду. Эх, Ральк, знай я, что ты поблизости – тут же приехал бы повидаться. Дружище, это просто чудо, что меня позвали сюда…
– Чудо… Это очень скверное чудо. Писарь… то есть Хромой, у нас умирают люди.
Ральку пришло в голову, что не случись в его Верне такой беды, они с другом не встретились бы. Вспомнились слова Сирины из сна, что, мол, не погибни в горах Фенады его отряд, Ральк не попал бы в Верн. Стоят ли наши удачи цены, что платим за нее? Согласились бы мы платить, если бы имели возможность выбора? Мысль оказалась чересчур сложной для солдата, и Ральк поспешил прогнать ее прочь. Гангмар с ними, с печальными обстоятельствами – он просто рад видеть старого друга!
– Да, я слышал о ваших бедах, – говорил между тем Хромой, – мы с Великолепным расспросили в пути чародеев. Но они ничего толком не понимают, каждый твердит свое, а как начнешь расспрашивать – выясняется, что излагают они не точные сведения, а собственные догадки. А ты что думаешь? Откуда эта ваша Тварь?
– Ну, что я могу думать? – вернулся к действительности Ральк. – Что я поймаю эту Тварь и отсеку ей голову. Я поклялся.
– Клятвы нужно выполнять… О, дождь пошел, что ли?
В самом деле, серая дымка, сгустившаяся над головой, стала источать редкую мелкую морось, того и гляди польет настоящий дождь. Ральк пожал плечами – ну, дождь и дождь, что здесь такого…
– Ну и погодка, Гангмар возьми, – пробормотал Хромой. – А я только легкий плащ взял… промокну.
– Что ж ты? Такое лето нынче дождливое…
– Какое к Гангмару дождливое, засухи по всему побережью.
– Да? А у нас дожди. С тех пор, как объявилась эта Тварь… Слушай, Хромой, а может они как‑то связаны – Тварь и дождь? Если ты говоришь, засухи…
– Ну да, у нас крестьяне болтают, мол, урожай скудный из этого выдался. Пшеница сохнет, колос не наливается. Но я слышал, что Тварь приходит с приливом? Дождь не при чем. Странно, странно… А ты можешь как‑то освободиться от службы?
– Зачем освобождаться? Ты скажешь, что тебе нужен в помощь толковый стражник, мне капитан уже утром намекал, что он меня хочет к приезжему магу приставить.
– Шпионить за нами? – в этот раз ухмылка Хромого вышла еще более кривой.
Ральк смутился.
– Об этом и речи не было. Да что вы все? Тевелас тебя шпионом посчитал, ты – меня!
– В такое время живем, Ральк, в такое время… Но ты подал хорошую идею, я поговорю с местным начальством, попрошу тебя в помощь. Идем!

***

В кордегардии было довольно спокойно, здесь не чувствовалось никакой суеты, связанной с приездом знаменитого мага. Стражники занимались своим делом – привели воришку, схваченного на рынке с поличным. Тот вяло отпирался, стражники вяло велели задержанному заткнуться. Все выглядели хмурыми и подавленными.
Ральк сразу повел Хромого к писарю. Тот, оказывается, уже получил распоряжение выделить приезжим стражников в помощь – «в разумном количестве», так выразился капитан.
– Думаю, пока что одного Ралька будет довольно, – заявил Хромой. – Сперва мы только поговорим, узнаем подробности и наметим план действий… А уж для исполнения плана нам может потребоваться больше людей… Откровенно говоря, я пока что не представляю, как мы станем ловить эту Тварь… может, Великолепный уже что‑то придумал…
– А я думал вы с ним вместе… – разочарованно протянул писарь. – Думал, есть какой‑то хитрый трюк у вас на уме.
Хромой пожал плечами.
– Может и есть, но не у меня, а у Великолепного. А мне он не говорит. Из этих чародеев слова лишнего не вытянешь, темнит наш Пекондор, темнит…
Услышав, что Хромой не собирается распространяться о поимке чудища, писарь мгновенно утратил интерес к нему, и друзья вышли в коридор. Ральку хотелось расспросить Хромого, как тот жил последние годы, но стражник не решался. Приезжий тоже молчал, теперь Ральк немного удивился, что смог сразу узнать в этом угрюмом малом прежнего Писаря, как они прозвали за умение читать шустрого парнишку – младшего в отряде. Нынешний Хромой был нетороплив, сдержан и казался скорее угрюмым, нежели жизнерадостным, каким был прежний Писарь. Помолчали… в кордегардию гурьбой повалили стражники, остававшиеся снаружи – пошел дождь. Косясь на десятника и загадочного приезжего, солдаты отправились на второй этаж. Торкер шагал последним и задержался, чтобы спросить:
– А что, Ральк, будет нам сегодня еще служба? Или по домам дозволят?
– Приказов пока не было, – десятник пожал плечами, – капитан у Тевеласа.
– Капитан сюда идет, и чародей приезжий с ними, я видел, они как раз через площадь шуруют. Так я к тому, что мне бы сегодня пораньше… Я Лутану обещал, что побуду нынче в «Медном гроше». А?
– Ладно, я попробую…
Ральку было не совсем удобно, что его просят о таком в присутствии Хромого, но тот совершенно непринужденно включился в разговор:
– А «Медный грош» – это что, пивнуха?
– Ну… – Торкер слегка замялся, – в общем, да. Я там за порядком смотрю. Это… когда не на службе.
– Ну так в чем проблема? Ральк, скажем твоему капитану, что этот парень нам нужен в помощь и отправимся в «Медный грош». Нам все равно нужно где‑то присесть, заодно и заведению прибыль. Пивка возьмем.
Торкер расплылся в улыбке и подмигнул:
– О, с этими приезжими толк будет! Ральк, я наверху. Если что, позови.
Проводив взглядом Торкера, под тяжелыми шагами которого стонали ступени, Хромой поинтересовался:
– Твой приятель?
Ральк тяжело вздохнул:
– Хуже. Отец невесты. Ну, то есть и приятель, конечно, тоже…
– Молодец…
Кто молодец – он или Торкер – поинтересоваться Ральк не успел. Распахнулась дверь, и в коридоре показались капитан с приезжим магом. Вошли, скинули плащи и отряхнули дождевую воду. Капитан увидел Ралька и объявил:
– А, десятник! Ты мне как раз и нужен! Мастеру чародею необходим наш человек, который введет, так сказать, в курс дела. Так что с этой минуты – будешь в распоряжении мастера Великолепного. Возьми в помощь людей, сколько надо.
Хромой ткнул стражника локтем и украдкой подмигнул – мол, действуй!

Глава 39

В «Медном гроше» вышла заминка, никто не хотел садиться спиной ко входу. Торкер заявил, что он здесь за порядком должен глядеть, ему нужно зал видеть, Великолепный пробормотал что‑то заковыристое о потоках маны, проистекающих таким образом, что понимающему чародею надлежит сидеть непременно спиной к стене (и косился при этом на дверь), а Ральк просто молча отодвинулся от стула, занимать который не хотел. Наконец Хромой, ухмыляясь, подвел итог:
– В общем, привычки у нас довольно сходные, это приятно. Легче будет столковаться. Придется сдвинуть вот этот стол и вон тот… да, в угол.
Произнося эту тираду, бывший наемник не только указывал, но и приводил планы в действие, Ральк – все так же не говоря ни слова – помогал. Наконец вся четверка расположилась в углу за двумя сдвинутыми вместе столами, так что все сидели у стен. Старые друзья оказались в центре, Торкер с Великолепным – по краям. Это перемещение вызвало недовольство Лутана, старик даже покинул стойку и прошаркал в угол, занятый компанией.
– Не годится так, лишний‑то стол заняли, – укоризненно покачал головой кабатчик, – Торкер, ну ты‑то знаешь порядки наши…
– Не беспокойся, почтеннейший, – величественно взмахнул рукой Пекондор Великолепный, – эти два столика нам решительно необходимы, зато ты сможешь нынче совершенно бесплатно демонстрировать публике могущественного чародея, прибывшего издалека, чтоб изловить Тварь из Бездны! У тебя сегодня будет небывалый наплыв клиентов!
– Я об этом и беспокоюсь, – невозмутимо отрезал Лутан, – публика на этакое чудо валом повалит глядеть, что на твоих фигляров в базарный день, а у меня столиком меньше в зале.
Произнеся суровую отповедь, кабатчик неторопливо развернулся и побрел за стойку. Его согбенная спина, казалось, источала негодование по поводу нарушенного порядка. Торкер гыгыкнул, Хромой, загадочно улыбаясь, заметил:
– Суровый дядя.
– Ну, чего он? – чародей притворился, что обижен. – Чего они все, сговорились, что ли? Этот ваш правитель…
– Глава совета Тевелас, – подсказал Ральк.
– Ну да, этот… Теперь здесь старичок: балаганный фигляр, балаганный фигляр… Я – величайший маг из живущих ныне!..
– Не расстраивайся, – утешил Хромой, – если проживешь еще лет пятьдесят, то станешь выглядеть под стать собственным заслугам… Хотя, скорей, тебе столько не протянуть, нет. Говорят, Гилфинг положил каждому из нас предел в произнесении лжи. Кто исчерпал отпущенное число врак, тот не жилец. Ты стремительно катишься к бездне, Великолепный. Остерегись!
– Ладно, может, перейдем, наконец, к делу?
Но перейти к делу сразу не удалось, появилась молоденькая подавальщица с подносом. Опустив поднос на край стола, женщина принялась сгружать миски со снедью. Торкер ткнул Ралька локтем:
– Узнаешь? Ты ее вином еще потчевал. На крыше.
Десятник, приглядевшись, узнал в подавальщице давешнюю неудачливую самоубийцу. Вдова смутилась и принялась переставлять блюда на стол вдвое скорей. На стражников она старалась не глядеть.
– Узнаю, – буркнул Ральк.
– Ничего, не смущайся, я Сирине не скажу, что ты с Китой вино пил и в Оране ее самолично купал.
– Да ну тебя, Торкер. Решили же – о деле говорить.
– Нет, погоди, – вмешался маг, – я тоже хочу послушать, что за история такая с купанием. А то надо мной посмеялись…
– Давай я лучше расскажу, как я с Торкером познакомился. Случилось такое как раз здесь, в этом самом заведении, только оно еще не называлось «Медный грош», вывески не было. Так вот…
– Ладно, – перебил будущего зятя Торкер. – Так и быть, о деле, так о деле.

***

– Ладно, – покладисто согласился Ральк, – о деле, так о деле. Может, мастер чародей расскажет, что ему известно, и что еще желательно знать…
Снова появилась Кита, теперь она принесла вино и стаканы. Быстро расставила посуду и торопливо скрылась.
– У меня была нынче непродолжительная беседа с этим вашим старичком, Тевеласом. Он сказал, что на город нападает… как же он выразился‑то?
Чародей сморщился, припоминая. Торкер тем временем наполнил стаканы и объявил:
– Ну, с удачным прибытьицем, стало быть, и за знакомство…
– Да, сказал так, – продолжил Великолепный, пригубив вино, – сказал… Порождение Мрака, Тварь из Бездны, приходящая с приливом! Это, разумеется, звучит куда как заманчиво, но когда я поинтересовался, сколько лап у Твари и какой длины ее клыки…
– Да брось, – махнул рукой Торкер, – ее ж никто не видел, эту Тварь. И ни клыков, ни хвоста у нее, должно быть, не имеется… Ральк, расскажи про сундуки.
– Сундуки? – маг оживился и снова отхлебнул вина.
– Тварь проламывает стену дома… – принялся рассказывать Ральк.
– Обращенную к реке, – вставил Торкер, разливая вино по стаканам. Все, кроме мага, уже справились со своей порцией.
Десятник продолжил:
– …Убивает всех, кого застигнет на первом этаже, и взламывает сундуки.
– Ого! – заметил маг. – О сундуках мне ничего не говорили. Это сразу меняет дело.
– А что тебе говорили? – поинтересовался Хромой.
– Что Тварь разрывает людей на части, а потом в бешенстве крушит мебель. Она одержима страстью к убиению и разрушению. Да мне много всякой ерунды говорили… такой, в которую разумный человек не поверит. А ты говоришь, мастер, только сундуки?
– Именно. Ломает сундуки, забирает все ценное. Тварь убивает всех, кого увидит, не обязательно разрывает, а просто спешит убить. Она не разбирается в средствах, но всегда спешит. Первого, кто пал ее жертвой, она попросту хватила о стену и тут же о нем забыла, кинулась искать припрятанную казну. На складе было дело. Сторож на складе…
– Да, ваш капитан мне рассказал… сторож. Но казны не было… Или ее прикарманили стражники, производившие обыск? – чародей внимательно посмотрел на десятника.
Тот спокойно встретил взгляд Великолепного.
– Меня там не было, но, я слышал, сам купец осматривал место убийства со стражниками, сержантом Грейстом и другими… Он же и сказал, что похищено совсем немного, да еще шелк.
– Шелк?
– Эльфийский шелк. Запретный товар, скорее всего, контрабанда.
– Я так думаю, – вмешался Торкер, – что купчина мог и не говорить о шелке. Это его шаг к сотрудничеству был. Мы ж тогда не знали про Тварь. Купец думал, что кто‑то из конкурентов. Или, может, контрабандисты, у которых он шелк приобрел, да мало ли. Вот он и признался нашим, что со склада эльфийский шелк украден. Ну, чтоб быстрей нашли вора и убийцу. Если б ему о Твари кто сказал, купец не стал бы ничего говорить. Он думал, кто‑то из своих, потому что тайник вскрыли. Тайник с серебром.
– А шелка много пропало? – поинтересовался маг.
– Эльфийского шелка не бывает много, – ухмыльнулся Хромой. – А с купцом, конечно, поговорить не удастся? В подобных случаях свидетели, как правило, таинственно исчезают.
– Купца убили вторым, – пояснил Ральк, – вместе с семьей и слугами. Сторожа днем, в малый прилив. Потом через одну ночь, в большой прилив – купца Рукиста в его доме. С тех пор и пошло. Каждую ночь, в большой прилив, приходит Тварь. Врывается в дом, убивает всех… и…
– Сундуки, – подсказал маг. – Мне, вообще‑то сказали, Тварь крушит все, что подвернется. Если она ограничивается сундуками, это, конечно, весьма разумно с ее стороны…
– Я не помню, как было у Рукиста, – нахмурился Ральк. – но позавчера мы с Торкером как раз первыми нашли ограбленный дом, так я еще сказал Торкеру... Помнишь, я еще сказал, что мебель цела, только сундуки разбиты.
– Точно, сказал, – подтвердил верзила, накладывая на тарелку солидную порцию овощей с мясом. – Сундуки в щепу Тварь разнесла, барахло разбросала. А так все цело.
Чародей проводил глазами закуску, перемещающуюся в тарелку стражника и принялся накладывать себе из той же миски. Хромой откинулся на спинку стула, чтобы не мешать колдуну.
– А деньги? Драгоценности? – набив рот, поинтересовался Великолепный.
– А денег не видать. Ни монетки. – Торкер шмыгнул носом и пнул Ралька под столом, мол, подтверди.
– Ценности частенько на втором этаже хранятся, – вставил десятник. – Туда Тварь не заглядывала. А из сундуков, похоже, в самом деле пропадает все ценное. Вот я и подумал… Пришла такая мысль…
– Хорошая мысль, – одобрил чародей, – можно сказать, многообещающая.

***

Пока компания обсуждала преступления Твари из Бездны, «Медный грош» заполнялся публикой. У стойки постоянно толпилось несколько человек – заказывали пиво, шептались с Лутаном, поминутно оглядываясь на приезжих в углу, отходили к столикам, их место тут же занимали новые… Похоже, Лутан в самом деле воспользовался Великолепным как приманкой для публики. Нынешний вечер обещал стать прибыльным для «Медного гроша». На приезжих поминутно косились, пару раз Ральк расслышал, как за соседними столиками обсуждают, кто из них – Золотая Маска. Поскольку Торкера здесь знали, а на Ральке была форменная куртка, большинство склонялось к версии, что Лутан врет. Меньшинство – ставило на Хромого… хотя и очень неуверенно.
Четверка в углу не подавала вида, что замечает интерес окружающих.
– В каком смысле – многообещающая? – поинтересовался Торкер, снова наливая всем вина. Тут он заметил, что Великолепный так и не справился с первой порцией. – Эй, мастер чародей! А что ж ты, вроде, и не пьешь? Или вино не нравится?
– Вино я люблю… – маг тяжело вздохнул. – Да вы пейте, не глядите на меня. Я угощаю, пейте!
– Угощаешь – спасибо, – заметил здоровяк. – Но как же это? Ты угощаешь, а сам? Непорядок.
– Знаю, что непорядок, – Великолепный вздохнул еще горше. – Да только мне после этого дела плохо чары удаются… Я собираюсь нынче по городу пройтись. Может, сразу что‑нибудь придумаю. Или повезет Тварь вашу повстречать.
– Есть такое заклинание, – подал голос Хромой, – хмель снимает. Ты, величайший маг из живущих ныне, не слыхал о «Взгляде Леферета»?
Великолепный хмуро кивнул – заклинание он знал, но как раз именно эти необходимейшие в его профессии чары выходили у него плохо. Затем маг приосанился и ответил:
– В таком деле, как встреча с Тварью из Бездны, я не хочу полагаться на одну лишь магию. Во всяком случае, там, где можно обойтись без нее! – и назидательно поднял палец. – Многие молодые маги, едва скидывают ученический капюшон и получают самостоятельность, принимаются колдовать направо и налево, если так можно выразиться… Могущество, как известно, пьянит – и Взгляд Леферета оказывается кстати. Но мы, умудренные профессионалы, стараемся не злоупотреблять. Однако, к делу! Мне хотелось бы еще кое‑что у вас узнать, мастера.
– К твоим услугам, – бодро заявил Торкер. И опрокинул в глотку стакан. – Пока угощаешь, в особенности!
– Какой ширины бывали проломы в стенах, проделанные Тварью?
– Достаточной, чтобы пролез взрослый мужчина, надо полагать, – предположил Хромой.
Ральк кивнул, Торкер, торопливо прожевал и вставил:
– Это смотря какой мужчина. Мне – так тесновато было. Боком протискиваться приходилось. И пригибаться. В первый раз, когда тварь Рукиста прикончила, пролом получился широченный, а потом – нет.
– Что ж, – объявил чародей. – Похоже, можно подвести кое‑какие итоги. Наша Тварь не очень большого роста, не слишком широка в плечах, обожает золото и прочие дорогие вещички, ради этого вламывается в богатые дома… Или я не прав и случалось, что Тварь ломилась в жилища бедняков?
– Нет, не ломилась, – ответил Ральк. – А еще Тварь труслива, это Торкер сразу понял. И я с ним согласен. Слишком спешит убить. Боится оставить свидетелей.
– Ага, – поддакнул Торкер. – И вообще – спешит. Ни разу на второй этаж не пыталась влезть, эта трава, которая с нее сыплется, никогда на лестнице мне не попадалась.
– А может, ей тяжело по лестнице ходить? Может, она вроде крокодила? Как тот, что в аптеке Римза, только побольше? – засомневался вдруг Ральк. – Снизу‑то пролом шире… Хотя верно – травы на лестнице и я не замечал. Похоже, вверх карабкаться, Тварь и не пыталась…
– Я не верю в златолюбивых тварей, передвигающихся на четырех конечностях. – Встрял Хромой. – Сперва у меня были мыслишки насчет гномов… помнишь, Ральк? Но… нет, не похоже. Да и эльфийский шелк – его же так и не нашли?
– Верно, – согласился десятник, – гном не стал бы такого вытворять, даже самый безумный. Хоть они и любят золото, но – нет. Не гном.
– У гнома и силенок не хватит, пожалуй, на такое, – продолжил бывший наемник. – У обычного человека – тоже. Значит, маг. Здесь мы подходим к очень интересному моменту, как во всем этом деле участвуют вернские маги? Эти ребята, Борат и второй… горбун… Мирис! Борат с Мирисом что‑то толковали, мол, Тварь охотится на магов. Это верно?
Ральк опустил голову.

Глава 40

– А… Борат с Мирисом… – неуверенно начал десятник, – рассказали насчет Твари и магов? Что‑то новое? Ну, то есть не новое, а такое, чего не знает никто, кроме самих магов? Или как?
Стражник никак не мог сформулировать точней, но во всей истории бегства чародеев из Верна крылось нечто для него совершенно загадочное.
– Нет, сами маги уж точно ничего не знают, – беспечно махнул рукой Великолепный. – Они говорят, что лучший из здешних чародеев, мастер Редриг сбежал первым, остальные потянулись из города за ним… притом никто не мог объяснить, почему это им всем пришло в голову спасаться бегством… да и от чего спасаться? Никто не мог объяснить… не мог или не хотел? Мирис обмолвился однажды… и мне эта мысль показалась заслуживающей внимания… что Редриг боялся не Твари, он боялся, что его обвинят в преступлениях, совершенных ею. Горбун сказал, что Редриг считался лучшим из вернских магов, и если кому и по плечу совершить подвиги, что приписывают Твари из Бездны – то скорей уж это Редриг, чем кто‑нибудь еще.
– Колдунов никто не любит, – вставил Хромой. – А после искоренения Герианской ереси, когда убивали всех магов без разбора, нет ничего удивительного, если этот Редриг опасается таких обвинений. Колдунов никто не любит…
Ральк вспомнил, как самого Хромого (тогда еще – Писаря) уличили в том, что парень скрывает от товарищей по отряду магические способности… но решил не выдавать друга. Вслух же сказал:
– Два дня назад Тварь убила мага Кирита Ростина. Он был моим другом.
– Вот как? – Хромой поднял брови, изображая удивление. – Ты водишь дружбу с чародеями?
– И уже давно, – буркнул Ральк, внимательно глядя на старого приятеля, тот не подал виду, что уловил намек. – Кирит что‑то знал про Тварь… Вернее, догадывался. Он мне говорил, что все в Мире взаимосвязано, что Тварь можно поймать, если поймешь… не знаю, как объяснить… если поймешь, что толкает ее на преступления… наверное, так. Я не успел толком поговорить с ним в тот день, Тварь его убила.
Хромой с приезжим чародеем переглянулись.
– Постарайся вспомнить, что именно говорил твой друг и кто присутствовал при этом разговоре, – попросил Великолепный.
– Не забудь о Редриге, – напомнил Хромой. – Если он в самом деле так хорош, что способен на подвиги, совершенные Тварью, не исключено, что он может подслушать издали. Мне доводилось встречаться с подобными вещами в Геве.
Ральку стало неуютно, он словно ощутил затылком чужой взгляд. Торкер тоже, должно быть, почувствовал что‑то подобное, во всяком случае, верзила спросил:
– Так что же, Танцор и сейчас может нас слышать?
– Танцор? А, прозвище Редрига… Не исключено, но маловероятно, – не совсем понятно ответил Хромой и повторил, – Великолепный, нужно точно узнать, где сейчас этот Редриг, и не может ли он наведываться в город с приливом. Хотя я не верю в это… Эти провинциальные колдуны больше врут о своем могуществе, их не стоит слушать.
– Я просил Тевеласа узнать насчет Танцора… И капитана стражи… но они принялись в один голос твердить, что он слишком заметен, что не мог бы появиться в Верне неузнанным… Во всяком случае, это будет известно завтра же – где он и как проводит время. А вот насчет мага, убитого Тварью? Что он тебе говорил, мастер? Припомни!
– Довольно странные вещи. Что Тварь не хочет убивать.
– Действительно, странно.
– Ну, да… – Раольк сморщил лоб, припоминая короткий разговор со стариком. – Он сказал… э‑э… что насчет… э… Тварь убила сторожа на складе и больше не хотела – так я его понял. Она держалась два дня, пошел дождь…
– А при чем здесь дождь? – брякнул Торкер.
Хромой предупреждающе поднял руку – мол, помолчи!
– Не знаю, при чем… Так он сказал: «Тварь держалась долго, почти два дня, пошел дождь, даже началась настоящая буря, Тварь устала сопротивляться своей природе, тогда ей снова пришлось убить». Вот примерно так.
– А потом его убили? – задумчиво протянул Великолепный. – По‑моему, нечто за этими словами о дожде кроется… Постарайся вспомнить, кто присутствовал при этом разговоре, кто крутился рядом.
– Да кто… – Ральк потер лоб ладонью. – Мы шагали в кордегардию, колонной шагали. Вокруг были только наши. Старик вышел навстречу, хотел поговорить. А я – что? Я в колонне… Разве поговоришь толком?
– Не поговорили, значит? – сочувственно заметил Великолепный.
– Поговорили. Он потом ко мне пришел, под утро.

***

– Чего‑о‑о? – Торкер замер с занесенным кувшином, так и не разлив по стаканам остатки вина. – Какой под утро? Его же Тварь убила! Ночью!
Посетители «Медного гроша» стали оборачиваться, услышав тираду, произнесенную вышибалой довольно громко.
– Ну, как… – Ральк смутился. – Ну да, Тварь убила. А потом я как‑то сорвался… Сам не помню, что орал, кажется, звал Ростина…
– Может и позвал разок, я не помню, – Торкер наконец‑то собрался разделить остатки вина, – по‑моему, ты больше Тварь звал, мол, пусть выйдет, а ты ей башку снесешь. А потом капитан велел нам тебя сопроводить и проследить, чтоб ты напился, как следует. А то и в самом деле мог кому‑то… башку…
– Исполнили в точности? – без улыбки поинтересовался Хромой.
– А как же, – Торкер поднял стакан, – нарезались, как свиньи! Ну что, почтенный чародей? Еще кувшинчик закажем или будет? Ты угощаешь, ты и решай.
– Будет, – решил Великолепный. – Я хочу нынче ночью в вашем обществе по городу пройтись, не откажетесь? Выпивка с меня еще причитается. А если Тварь изловим – обещаю: и сам напьюсь, и вы у меня все под столы пьяными ляжете.
– Я согласен, – поспешно заявил Торкер, поднимая стакан.
Остальные поддержали тост молча. Допив вино, Великолепный повернулся к Ральку и попросил:
– Ты продолжай! Что там с колдуном? Как это он к тебе приходил?
– Ну, как… Я пришел пьяный, уснул… и он мне приснился.
Торкер хмыкнул, Хромой слегка растянул губы в подобии кривой ухмылки. Ральк покосился на Великолепного – тот слушал, не меняясь в лице – и торопливо продолжил:
– Но это был не обычный сон, я точно знаю! Я таких снов никогда прежде не видел! Все было таким… настоящим! Я шел темным коридором, по одну сторону были комнаты, и по другую. Я только потом понял, что иду между миром живых и миром мертвых… И через коридор бегали люди. Я заметил, они всегда бежали только в одну сторону… Вот… сперва не понял, а потом догадался, это души покидали мир живых, а я шел этим коридором… За мной кралась Тварь, я слышал ее, но видеть не мог, в коридоре было темно. Тварь настигала, я побежал… я хотел спрятаться в одной из комнат слева или справа… я же тогда еще не знал, что это за комнаты. Но когда я вытащил меч, Тварь сама испугалась…
– Очень интересно, – серьезным тоном заметил Великолепный, – а дальше?
– Дальше… Я помню, мне было страшно. Но не очень страшно, просто я не знал, что делать и куда бежать. Узкий коридор, тьма, Тварь настигает, а я не успеваю даже заглянуть – что там за дверями. Знаете же, как бывает во сне? Как‑то вот не думаешь, а само приходит понимание – можно укрыться за одной из дверей… А люди бегут через коридор, двери хлопают… Я туда – но не успеваю! И вдруг увидел человека, который хотел мне помочь, держал проход открытым, не позволял двери захлопнуться. Я вбежал к нему.
– И это бы Кирит Ростин, покойный маг? – уточнил Хромой.
– Да. Теперь я понимаю, что попал на ту половину, где расположен мир мертвых.
– Это потому, что мертвецки нажрался, – пояснил Торкер с набитым ртом. Поскольку в выпивке было отказано, толстяк налегал на закуски. – Напился, стало быть, вусмерть.
– Погоди, – отмахнулся Великолепный, – а дальше? Вы с магом говорили? Он что‑то сказал?
– Да,‑ кивнул Ральк. – А что это было, ты можешь объяснить?
– Да, но сперва расскажи сон до конца.
– Ладно. Итак, я оказался в комнате с мертвым магом… то есть он был как живой. Я как бы ничего не понимал, не знал, что он умер, это же сон… Он напомнил наш давний разговор… когда он рассказывал, что все в мире взаимосвязано, что, к примеру, караулы наша стража несет по графику, связанному с очередностью приливов… Должно быть, это как‑то связано с Тварью, но разрази меня Гангмар, если я знаю – как… Мастер, поверь мне, это был не сон! Он сказал, что если я пожелаю, могу выйти в коридор, где темно и бродит Тварь, а могу остаться в светлой комнате, что я должен сделать выбор…
– Остаться в комнате, которая в мире мертвых? Не понимаю, – заметил Великолепный. – Выбор‑то в чем? Ты мог умереть, а мог уйти из мира мертвых?
Хромой, теперь уже внимательно слушавший рассказ друга, пояснил:
– Он мог проспать до утра в комнате мертвого мага. Я думаю, именно это имеется в виду.
– Вы мне верите? – с надеждой спросил Ральк. Он и сам‑то себе не верил до конца.

***

– Трудно поверить… – протянул Торкер, косясь на приезжих.
Те переглянулись, потом Хромой заметил:
– А я редко запоминаю сны… Как‑то забываются...
– Погодите! – спохватился Ральк. – У меня есть доказательство! Мертвый маг во сне сказал, что Ригивер Затычка уедет из города, уже уезжает! Я, как проснулся, сразу помчался к нему, проверить. И точно, еле фургон нагнал! Точно! А покойный Ростин мне говорил, что Ригивер переждет по другую сторону коридора, понимаете? Сказал, в безопасности переждет на другой стороне. Ростин сказал, что слуга Затычки уже грузит повозку… Я побежал…
– Какой еще Затычка? – спросил Великолепный.
– Ригивер Затычка, наш колдун, вернский. – пояснил Торкер. – Не из самых знаменитых, но… Ральк, послушай, Ригивер с нами пил в ту ночь и талдычил, что хочет уехать. Всю ночь только и слышно было: Редриг уехал и спасся, а ко мне, бедному, Тварь подбирается…
– Ага, – заспорил Ральк, – талдычил Затычка. Вот ты – во сколько встал? После той попойки, небось, еще полдня дрых, а Ригивер с рассветом собираться стал. Как я мог это знать? Это мне мертвый колдун во сне…
– Вот! – перебил Великолепный. – Вот точно!
– Что точно?
– Теперь я понимаю, что означает твой сон. Сейчас объясню. Ты знаешь, кто скрывается в обличье Твари. Вернее, ты знаешь этого человека, но не понимаешь, что Тварь – это он. То, что во сне сказал мертвый друг – это твои собственные мысли и догадки, которые просятся наружу. Припомни, мастер Ральк, припомни все точно, что говорил маг во сне! Нет, не спеши, не сейчас. Просто вспоминай, что было во сне, вспоминай постоянно. Тогда, быть может, и сообразишь… Вот говорил этот пьяный колдун Затычка, что уедет – и во сне твоя память в облике Кирита Ростина тебе напомнила… И все, что говорил мертвый колдун – это твоя память! Ты сам!
Ральк недоверчиво покачал головой:
– Ну как же так? Я знаю, кто Тварь?.. Эх, если б я знал…
– Точно, точно! – с жаром принялся настаивать приезжий чародей. – Ты только не можешь понять, что именно он – Тварь! Еще вполне может статься, что Тварь как‑то связана с погодой, с приливами и отливами… о чем вы еще говорили во сне?
– Нет, что Тварь приходит с приливом – это все знают… Стража. Очередность караулов была составлена по времени приливов и отливов. Когда‑то Ростин мне рассказал… Вот моя память, значит, и подкинула… Это, наверное, означает, что Тварь как‑то связана со мной? Я же – стражник, это мои караулы зависят от приливов и отливов?.. Хотя у нас теперь так перепуталось… Писарь злится, никак не может разобрать, кому куда в караул.
– Может быть, может быть… – Хромой задумчиво взвесил на ладони нож, которым резал пирог. – А что было во сне еще? Вы поговорили с магом, и ты проснулся?
– Нет! Когда Ростин сказал, что я могу переждать, а могу выйти к Твари, я решил идти.
– Отличный выбор, – без улыбки промолвил Хромой, – и что потом? Ты вышел в коридор?
– Не успел. Он положил мне ладонь на плечо… Маг положил, Ростин… Я повернулся, шагнул к двери… Взялся за ручку… Я был уверен, что не боюсь Твари, что она сейчас сама испугается… Что она боится меня… Да, я был уверен, что Тварь станет бояться и удирать! Я взялся за дверную ручку – и проснулся. То есть это значит, что я покинул комнату, покинул мир мертвых… или мир снов? И вот вышел в коридор, значит – проснулся. Потом я побежал проверить, уехал ли Затычка. И еле успел.
– Думай, Ральк, – подытожил Хромой. – Мне сдается, Великолепный прав. Разгадка прячется где‑то в твоем сне.

Глава 41

Ральк опустил голову. Конечно, он уже и сам пытался сообразить, к чему был странный сон, но никак не мог догадаться. Как будто что‑то важное постоянно ускользало, что‑то, лежащее на самой поверхности, этакий ключик, который отомкнет для взора потайные связи между событиями, догадками и словами покойного Кирита Ростина.
– Кое‑что мы выяснили, – задумчиво произнес тем временем Великолепный, – но вот мне непонятно… Тварь боится чародеев? Или, наоборот, охотится на них?
– Боится, пожалуй, – неуверенно предположил Ральк, отрываясь от раздумий.
– Но твоего друга Тварь прикончила? Прямо в собственном доме.
– Да, но Ростина Тварь убила не так, как прочих! Она не осмелилась ворваться в дом, а обрушила его на спящего мага. Точно, Тварь боялась Ростина! Стены обвалила и скрылась, а внутрь и носа не сунула!.
– Тогда, Великолепный, – твердо промолвил Хромой, – тебе стоит подумать, какое именно заклинание ты можешь применить против Твари. Что‑то общеизвестное, некую формулу, о которой все слышали. Подумай об этом… А не пора ли нам на улицы? Мерзнуть, мокнуть и стаптывать ноги в бесплодных поисках?
Торкер тяжко вздохнул:
– А я надеялся, что вы все же захотите отдохнуть с дороги… Нынче такая непогода, дождь как из ведра, а ты говоришь – на улицы… Да и на какие улицы? Где эту пакость искать?
– В богатых кварталах, разумеется! – отрезал Хромой, поднимаясь. – Вперед, Ральк, мы начнем с того места, где ты проснулся. Выйдем в темный коридор. Веди нас в самый богатый район Верна, попытаемся подкараулить Тварь из Бездны.
Торкер нехотя поднялся, Ральк с Великолепным – тоже. Четверка направилась к выходу, по залу прошелся шум – посетители «Медного гроша» торопливо допивали пиво и со стуком опускали кружки на столешницы. Сегодняшнему развлечению пришел конец, приезжие покидали кабак – стало быть, большинство гостей тоже разойдется по домам.. Такое тревожное время лучше проводить под родной крышей. Торкер подозвал Киту, Великолепный отсчитал монеты за ужин – и Ральк первым направился к двери. Когда его пальцы сомкнулись на ручке, стражник прислушался к собственным ощущениям. Хромой прав – теперь он начнет с того момента, где окончился странный сон, так не придет ли теперь в голову что путное? Но в голове было пусто, разве что слегка кружили ее винные пары… Ральк краем глаза заметил, что подавальщица Кита сделала какое‑то движение в его сторону – вроде собиралась подойти… а может, окликнуть… но так и не решилась. Интересно, какие чувства испытывает по отношению к нему вдова? Злость? Или, наоборот, благодарность? Как‑то странно они познакомились… Но рассуждать было некогда, Ральк толкнул дверь и вышел на крыльцо, накидывая свободной рукой на голову капюшон – дождь лил вовсю, и холодный ветер швырял пригоршнями воду прямо в лицо. Даже здесь, в переулке, буянит непогода, так каково же сейчас в открытом море, подумал Ральк. И то, в море сейчас никого, даже морские разбойники наверняка держатся подальше от берега в такую бурю.
– Мерзкая погодка, – заметил Хромой, выходя из «Медного гроша» следом за десятником. – Поймать бы скорей эту Тварь, в самом деле… да и в тепло.
– Погодка, как погодка, – пробасил Торкер. – У нас нынче едва не каждый день льет. Паршивое лето Гилфинг послал.
– А по побережью – засухи. И на юге тоже, – брякнул Великолепный, кутаясь в плащ. – Ну что, в путь?
– Куда пойдем? – осведомился Торкер, адресуя вопрос Ральку, тот был, как‑никак, начальством, да и город из всей компании знали только они с вышибалой.
– На Малый Остров, куда же еще, – пожал плечами Ральк, от этого движения по складкам плаща побежали ручейки. – Там Тварь обычно выходит из канала…
– А с чего ты взял, что она выходит из канала? – морщась и тщетно пытаясь укрыть лицо от дождевых струй, громко спросил Хромой. – Мы ж порешили, что это кто‑то из местных.
– Там, где побывала Тварь, остаются стебли травы, – тоже громко, чтоб перекрыть стук капель и вой ветра, не оборачиваясь, отозвался Ральк. – когда она впервые появилась на Малом Острове, убила купца Рукиста, кто‑то из наших сказал – морская трава. Ну, это когда впервые заговорили о Твари из Бездны. Понимаешь, вдруг все решили, что это убийство совершила гангмарова Тварь, все сходу принялись отыскивать приметы и доказательства… Я после глянул – не морская трава, нет. В Оране таких стеблей по берегам и на мелководье полно. Отлив всегда несет их в море.
Произнеся последнюю фразу, Ральк осекся. Отлив! Хромой тоже задумался:
– Отлив, говоришь… А Тварь приходит с приливом.

***

Сперва шагали бодро, но холодный дождь быстро выветрил хмель из голов. Теперь охотники ковыляли, горбясь и пытаясь спрятаться друг за дружку от ветра, налетающего порывами, от зябких ворохов капель. Пока добрели на Малый Остров, все четверо успели промокнуть насквозь и высказать, что они думают о ветре, ливне и о Гангмаре Темном, умудрившемся одновременно послать в славный Верн и зловредную Тварь, и мерзкую непогоду…
Тесной кучкой перешли мост, за которым начинался богатый квартал, и остановились. Что делать дальше? Ральк ждал, что приезжий колдун решит, как следует ловить Тварь, а тот, видимо, полагал, что план охоты предложат местные. Так что некоторое время все топтались на месте, затем Торкер пробурчал:
– Ну вот вам Малый Остров, здесь все наши толстосумы и живут. Дальше‑то что? Так и будем стоять? Может, осмотрелись – и хватит для начала?
– Пройдемся вдоль улицы, – неуверенно предложил Великолепный, – я приглядеться к расположению домов хочу… А до прилива далеко?
– Скоро начнется, – бросил Ральк.
Десятник озирался, припоминая, где случилось первое убийство. Фонарики, вывешенные обитателями Малого Острова вдоль улицы, плясали и раскачивались под ударами ветра. Полосы света вырывали из ночного мрака струи дождя.
– Ты надумал, чем станешь Тварь пугать? – спросил Хромой, поглаживая рукоять меча. – Нет? Что‑нибудь общеизвестное, о чем все говорят… ну?
– Откуда мне знать, о чем здесь все говорят, – огрызнулся Великолепный. – Разве при маге станут сплетничать о магическом деле?
– А ты подумай, – настаивал бывший солдат. – Соображай, потому что на тебя вся надежда. Этот… эта Тварь – она проламывает стены, наверняка применяет магию, так?
Ветер задул сильнее, под его порывами приезжий чародей поежился.
– Мне бы побывать на месте преступления, поглядеть, какой там фон…
Ральк припомнил, что о некоем «фоне» рассказывал начальству чародей.
– В первый раз, когда убили сторожа на складе, фон был очень сильный, об этом Танцор говорил. А во второй раз, когда Тварь прикончила купца, такого фона не было, но Редриг сильно испугался…
– Эльфийский шелк! – бросил Хромой.
– Эльфийский шелк, – согласился Великолепный. – Точно, со склада пропала ткань. Этот, который Тварь, заворачивает свой магический амулет в шелк, и мы его не чувствуем. Верно! У него имеется мощный амулет, себя‑то в шелк не обернешь. Вся его сила – в амулете. Да. Только после первого убийства он «наследил», оставил явные признаки волшбы – а теперь бережется. Он может пройти совсем рядом, а мы не…
Прерывистый вой и шорох, вызванные непогодой, пронзил резкий грохот. Где‑то совсем рядом, даже земля чуть вздрогнула. Охотники переглянулись и бросились в сторону, откуда донесся шум. На ходу выхватили мечи. Ральк оказался первым, за ним трусил Великолепный, рассыпая с просторной хламиды ворохи капель, следом сопел, тяжело переваливаясь на бегу, Торкер и ковылял Хромой. Разноцветные фонарики, которыми по распоряжению Совета украсили свои жилища богатеи, беспорядочно раскачивались и бросали пестрые отблески сквозь потоки дождя.
Сперва Ральку показалось, что Тварь атакует дом купца Рукиста, ставшего второй жертвой, но после нового удара стражник сообразил, что камни со стуком и шорохом осыпаются чуть в стороне, и бросился к соседнему зданию. Торкер, чуть отстав, тяжело топал по лужам позади, расплескивая лужи. Великолепный задержался, бормоча на ходу заклинания.
Десятник обогнул здание и оказался перед широченным проломом в стене, выходящей к берегу Ораны. Перед ним не было никого, но солдату показалось, будто нечто метнулось вдоль берега прочь – в пронизанную потоками воды тьму… Тяжело дыша, Ральк глядел в черноту пролома, не решаясь приблизиться… Скучно ему не было.
Спутники нагнали стражника, остановились рядом.
– Ну что? – осведомился Хромой. – Заглянем внутрь? Или как?
– По‑моему, Тварь сбежала, – неуверенно произнес Ральк. – Но я не уверен.
– Эй, в доме! – окликнул Торкер. – Есть кто живой?
Внутри, в темной глубине, послышались звуки возни, затем раздался звон – как будто упало что‑то металлическое.

***

Прошла минута. Ничего не случилось, в здании было по‑прежнему темно и тихо.
– Что будем делать? – поинтересовался Торкер. – Здесь заночуем?
– А дождь стихает… – протянул Ральк.
– Ну? – снова заговорил вышибала. – Ну и что с того? Если дождь стихает, так и ночевать здесь можно? Эй, мастер чародей, ты давай что‑то решай – или туда, или оттуда, то есть или пойдем прочь, или кто‑нибудь туда первым…
Великолепный, не поднимая головы, неразборчиво бубнил над сведенными коробочкой горстями. Между пальцев чародея разгорался очень яркий холодный огонек.
– Ладно, – решился Ральк, – я полезу первым…
Хромой положил стражнику руку на плечо (левую, в правой меч) и придержал приятеля:
– Погоди. Дай магу закончить.
Великолепный развел ладони, в правой горел свет – ослепительный, ярче любого фонаря. Трое спутников мага отшатнулись, прикрывая глаза, а Великолепный подскочил к пролому и зашвырнул свое творение внутрь. Послышалось шипение и шорох, клубок света покатился по полу, со стуком задел мебель, завертелся волчком… Великолепный отступил от подсвеченной изнутри дыры.
Темный провал осветился призрачно‑бледными сполохами, отблески замелькали по лицам столпившихся перед домом охотников. Ральк, пригнувшись, метнулся внутрь, упал, перекатился и замер с мечом наизготовку по правую сторону от пролома – уже внутри. Следом за ним шмыгнул Хромой и прижался к стене слева. Третьим в поврежденное здание вступил маг. Тихонько шипящий световой клубок вертелся на полу, вырывая из тьмы кусками просторную комнату. Ни малейшего движения.
– Ну что там у вас? – донесся снаружи голос Торкера. – Никого? Я фонарик принес, с двери снял. Зайти, что ли?..
– Ну, заходи, – велел чародей. – Да огонек вздуй поярче. Моя игрушечка скоро выдохнется.
В пролом, сопя, вступил верзила с фонариком в руке, на этот раз Тварь проделала в стене такую дыру, что толстяк проник в нее без труда. Оказавшись внутри, стражник снял с лампы колпак разноцветного стекла, тут же комната осветилась теплым оранжевым огоньком, затмевающим голубой призрачный свет колдовского амулета, быстро идущий на убыль. Четверка огляделась – мебель была в порядке, сундуки непоколебимо высились по углам. На полу валялась погасшая лампа – видно, слетела со стола, когда Тварь ударила в стену. А за столом… Ральк двинулся вокруг столешницы справа, Хромой слева – туда, где из‑за шкафа торчали длинные ноги в тяжелых сапогах и отсвечивало массивное лезвие. Подойдя поближе, Ральк опустил оружие и махнул рукой – мол, все в порядке.
– Знаешь его? – осведомился Хромой, кивая на лежащего без чувств рослого мужчину.
На мужчине была кольчуга с просторной пелериной и капюшоном. Сейчас капюшон съехал набок, открывая черную бороду и заросшую щетиной щеку.
– Знаю, он живет здесь. Хозяин, то есть, этого дома. Певек Эйгит, старший мастер в цехе оружейников. Эй, мастер! Мастер Эйгит!
Лежащий вздрогнул и открыл глаза. При виде склонившихся над ним вооруженных людей оружейник вздрогнул, рука дернулась к здоровенному мечу, валявшемуся рядом. Но, разглядев пришельцев, хозяин расслабился.
– Мастер, с вами все в порядке? – настойчиво повторил Ральк. – Вы меня узнаете? Я Ральк, стражник…
– Я видел Тварь, – отозвался Певек Эйгит. – Я видел ее…
– Ну вот, – торжествующе объявил чародей. – Не успел я приехать, а уже – извольте – живой свидетель! Вот что значит обратиться за помощью к специалисту! Следствие тут же продвинулось!

Глава 42

Ральк покосился на самодовольного чародея. Стражник не разделял мнения, что «следствие продвинулось», но предпочел смолчать. Великолепный подошел и склонился над «живым свидетелем»:
– Мастер, позвольте представиться. Пекондор Великолепный из Мирены. Городской Совет Верна пригласил меня, чтобы…
– Я был нынче не пристани, – перебил мага оружейник. – Я знаю.
– Внимание к мелочам – добродетель чародея, – ухмыляясь, заметил Хромой. – Великолепный, ты должен присматриваться не только к главе Совета, но и к тем, кто его окружает. Твой клиент – община Верна. Вся община.
– Однако, к делу! – провозгласил Пекондор. – Мастер, вы видели Тварь?
Оружейник приподнялся на локте, сел и оглядел склонившихся над ним. Ралька он, похоже, вспомнил. Торкер тем временем подобрал и разжег упавшую со стола лампу. Призрачный магический огонек уже успел почти погаснуть. Когда Торкер поднял лампу повыше, стало светлей. Певек Эйгит сглотнул и покосился на черный пролом в стене. Шум дождя стих, только редкие капли звонко цокали время от времени о камни, выломанные из кладки.
– Как выглядит Тварь? – снова спросил чародей. – На что похожа? Она проникла внутрь? Нет?
Оружейник, тяжело опираясь на руку, подставленную Ральком, поднялся, проковылял к середине комнаты и со вздохом опустился на стул. Торкер опустил лампу на стол перед хозяином и отступил в сторону.
– Тварь… – проговорил оружейник. – Я видел ее, видел, как дождевая вода струится по чешуе… потом лампа погасла, стало темно, я забился в угол… Я отправил жену наверх, велел запереться. Мы заметили, что Тварь никогда не поднимается на второй этаж… Мне казалось, что я могу остаться, сразиться с чудищем… Я не хотел оставлять мой дом во власти гангмаровой бестии, я ведь оружие не только делаю. Я умею…
– Как она выглядит? – настойчиво повторил маг.
Но оружейник, кажется, даже не слышал. Он говорил медленно, размеренно, как будто не с пришельцами беседовал, а просто хотел выговориться.
– Я отправил жену наверх, зажег лампу, поставил на стол, а сам присел за шкафом, в темноте. Здесь достаточно места, чтобы размахнуться, но меня не видно. Я знал, что если Тварь появится, то ломиться станет в ту стену, со стороны реки… поэтому и ждал в дальнем углу. Я думал, что готов ко всему… Но это…
Ральку показалось, что Великолепный сейчас повторит вопрос, но маг, должно быть, понял, что спрашивать бессмысленно – мастер Эйгит не станет говорить быстрей и торопить его бесполезно.
Над лестницей щелкнул замок, тихонько скрипнула дверь. В щели показалось перепуганное женское лицо и дрожащая рука, сжимающая подсвечник. Щеки жены оружейника были мокрыми, подбородок дрожал.
– Илла, я здесь! – позвал оружейник. – Спускайся, Тварь ушла. Здесь городская стража…
– Позвольте представиться, Пекондор Великолепный! – снова объявил маг. – В моем присутствии вам нечего…
Тут только женщина разглядела мужа и, тихо ахнув, бросилась вниз. Подбежала к Эйгиту и порывисто обняла его, шепча: «Милый, милый… ты прогнал ее… ты прогнал Тварь»
Великолепный сделал шаг к столу, собираясь, по‑видимому, напомнить о своем героическом вмешательстве, но Хромой его удержал. Указав глазами на хозяев дома, приложил палец к губам. Великолепный кивнул и с улыбкой отодвинулся в тень. Пусть женщина считает, что ее муж герой и что это он отстоял семейный очаг…
Несколькими минутами позже оружейник слегка отстранил всхлипывающую жену и продолжил рассказ.
– Я думал, что готов к ее приходу, но… Когда это началось… раздался удар – не слишком громкий, но у меня под ногами пол тряхнуло, посуда зазвенела наверху…
Женщина всхлипнула и тесней прижалась к мужу. Тот обнял ее и снова заговорил:
– Стена прогнулась, как кусок пергамента, вспучилась, потом треснули балки, зашевелились камни в основании… все затрещало. Тварь снова ударила, и стена не выдержала, посыпалась. А я как вцепился в меч, так и прилип как будто… к стене. И страшно, и глаз отвести не могу. А дыра в стене – больше и больше, куски вылетают… легко так вылетают, а кто там – я не вижу… темно, лампа раскачивается, огонь почти погас. Снаружи дождь льет…
Оружейник вздохнул, немного помолчал. Его по‑прежнему не торопили. Потом заговорил снова:
– Тут Тварь снова ударила, большущий кусок из стены вывалился, дом дрогнул. И все так сразу – дом дрожит, лампа упала, погасла, а за стеной – молния! Гром загрохотал, а при свете молнии я и увидел Тварь. Ее саму толком и не видно, но по чешуе вода струится, так я словно контур блестящий замечаю… Тут она бьет в стену, снова и снова бьет! В правой… да, точно, в правой лапе у нее огонь вспыхивает, искры во все стороны – ясно вижу, чешуя блестит, тысячи искорок по ней пробегают.
– Крупная чешуя? – уточнил Хромой?
– Что?
– Я говорю, чешуя – крупная? – Хромой склонился над свидетелем, поглядел в глаза... и сам себе ответил. – Нет, мелкая‑мелкая, даже не видно чешуек, только блестит и переливается… как живое серебро.
– Точно, мастер… – кивнул оружейник, – а?.. Откуда?.. Откуда вы?…
Хромой выпрямился и пристального поглядел на Великолепного. Похоже, эти двое понимали друг друга без слов. Чародей кивнул.
– Эльфийский шелк, – тихо пробормотал Хромой.
– Эльфийский шелк, – согласился маг.

***

– Ну, что будем делать? – осведомился Ральк.
Конечно, из стражи он был здесь старшим по званию, но сейчас‑то – подчинялся приезжему магу – вот пусть маг и распорядится. Вообще‑то, Ральку казалось, что Хромой с чародеем чего‑то недоговаривают… то ли нарочно темнят, то ли считают, что Ральк обязан догадаться без объяснений? Как бы там ни было – раз не желают пояснять, пусть хотя бы скомандуют. Великолепный задумался. Несколько минут все молчали, только жена оружейника всхлипывала, обнимая героя‑мужа.
– Хорошо бы известить стражу, – наконец изрек чародей. – Кто‑нибудь желает прогуляться в кордегардию? Кстати, дождь кончился.
– Я не хочу, – быстро отказался Торкер. – Кончился дождь или нет, а вдруг там Тварь подстерегает? Где‑нибудь поблизости?
– Вряд ли, – очень тихо произнес Хромой.
– Откуда тебе знать? – огрызнулся толстяк. – И потом я продрог. Здесь хотя бы ветра нет.
– Илла, принеси вина, – велел хозяин, – кубки достань. Мастерам из стражи нужно согреться… Да и мне не повредит. А вы оставайтесь до утра, что ли… И нам будет спокойней, да и до окончания прилива не больше часа. А там и рассвет... Потом стражу позовете сюда, хорошо?
– Это наш долг, мастер, – кивнул Ральк. – Ваш дом, наверное, под охрану возьмем, пока дыру не залатают.
Хозяйка сходила к большому шкафу в углу, вернулась с кувшином и несколькими кубками, Певек Эйгит налил всем вина. Молча выпили, теперь и Великолепный не стал тянуть, выпил залпом. Потом аккуратно поставил бокал на край стола и обратился к Хромому:
– Ты что имел в виду, когда сказал, что Тварь вряд ли бродит поблизости?
– Дождь кончился.
– Ну ладно, говори толком. Нам уже ясно, что ты соображаешь быстрей всех. Теперь выкладывай.
Ага, подумал Ральк, эти двое умников тоже не всегда друг дружку без слов понимают. Хромой выразительно покосился на хозяина и пробормотал:
– Мастер, быть может вам лучше отдохнуть на втором этаже? Мы не уйдем отсюда. Пока не пришлют охрану. Обещаю, все будет в порядке.
Хозяин поднялся, кивнул и, обнимая жену, направился к лестнице. Четверка охотников проводила его взглядами. Когда дверь за супругами захлопнулась, и шаги стихли, Хромой заговорил:
– Я пока что не совсем понял, что к чему, но появления и исчезновения Твари связаны с погодой. Ральк, как тебе говорил старый маг? Что‑то насчет дождя… Погоди, вспомни все точно. Сейчас, когда рассветет, ты, – бывший солдат повернулся к Торкеру, – отправишься в кордегардию, расскажешь о нападении Твари, скажешь, что мастеру Эйгиту нужна охрана. Ты, Великолепный, сходишь в дом Совета, узнаешь, что известно о Редриге Танцоре… Мне не нравится, как наш гостеприимный хозяин говорил об огне в правой лапе Твари. Похоже на боевую магию… но так ломать стену… Тварь очень сильна… Я даже не представляю, какое заклинание может заменить таран…
– Ладно, – перебил Хромого чародей. – Торкер в кордегардию, я – в дом Совета, а вы с Ральком?
– Мы останемся здесь.
– Отдыхать будете, пока мы бегаем?
Хромой ухмыльнулся:
– Стеречь дом почтенного оружейника. Дыра‑то вон какая, не забрался бы воришка... Ральк – должностное лицо, ему и охранять.
– А ты?
– А я – инвалид, – улыбка Хромого стала еще шире, – буду я по городу шастать… ладно, Торкер, разливай, что ли, остатки вина… и можете с Великолепным вздремнуть. Мы постережем. Да, вот еще что. Потом надо будет снова собраться и потолковать. Торкер узнает новости в кордегардии, Великолепный выяснит о Танцоре… а я постараюсь помочь Ральку вспомнить, что говорил ему старик.

***

Великолепный утащил стул в угол, куда не доставал свет лампы и холодный сырой ветерок из пролома, да и, похоже, в самом деле, задремал. Торкер допил остатки вина из кувшина, с сомнением взвесил пустой сосуд на ладони… Похоже, бравому стражнику очень хотелось обследовать шкаф в углу на предмет добавки, но он не решался. В конце концов толстяк махнул рукой собственным невысказанным мыслям и решил последовать примеру чародея. У стола, в освещенном лампой кругу, остались Ральк с Хромым.
– А ты сильно изменился, – пробормотал Ральк, избегая называть старого друга той или иной кличкой. Нынешний Хромой оказался очень непохож на прежнего Писаря.
– Да, наверное, – согласился тот, – мне это говорят все… и, пожалуй, все чаще и чаще. Наверное, в самом деле, изменился… Да и ты теперь другой. Когда повторяешь, что сумеешь поймать Тварь и снести ей голову, тебя слушать… ну, странно, что ли. Когда наши – тогда в горах – ну, помнишь… Когда нам сообщили… ну, что наши не вернутся, что гномы их…
– Помню.
– …Ты словно испугался. Побоялся повторить снова. Вернуться в Ренприст, завербоваться в другой отряд.
– Я не боялся.
– Да я же не о том. Ты не боялся службы, опасностей войны или чего‑то в этом роде. Ты боялся снова потерять… семью. Я прав?
– Не знаю, наверное, прав. Да, пожалуй…
– А сейчас ты не боишься. Я вижу – теперь ты знаешь, что должен совершить, и больше не испытываешь сомнений. Я думаю, ты в самом деле исполнишь клятву и обезглавишь Тварь.
– Ах, Гангмар… – спохватился вдруг Ральк. – Я же хотел расспросить Певека, как выглядит Тварь…
– Зачем? Бедняга и так натерпелся, зачем его заставлять снова припомнить... А Тварь – что? Пройди в пролом, который она оставила. В прежние разы твой будущий тесть с трудом протискивался в дыру, оставленную Тварью – так он говорит. А наш оружейник видел Тварь стоящей в полный рост, и Торкер прошел, не сгибаясь. В этот раз Тварь проделала дыру под свой размер…
– Да, но кто она? Что она? Сколько у нее рук? Ног? Зубов?
Хромой поглядел на друга с удивлением.
– Ральк, ты что? Так и не понял до сих пор? О чем мы вообще все это время толкуем? Тварь – это человек. Скорее всего, могущественный маг. Или, что еще вернее, малоизвестный маг, вооружившийся очень сильным амулетом, заклинанием... чем‑то в таком роде. Он что‑то держал в правой руке, помнишь? Оружейник рассказал.
– Танцор, что ли? Так бы сразу и сказали… Что вы с этим колдуном, с Великолепным, все темните? Зачем?
– Мы не темним. Мы сами не вполне понимаем, но не хотим подавать вида. Вернее, чародей не хочет подавать вида, мне‑то все равно, а ему положено марку держать… Нет, вряд ли это Танцор. Я думаю, кто‑то другой. Кто‑то, кто хорошо знает тебя и хорошо знает… хорошо знал твоего покойного друга, Кирита Ростина. Ростин начал подозревать, за это и поплатился.
– А чешуя?
– Эльфийский шелк. Костюм из эльфийского шелка! Эта ткань водонепроницаема, в таком наряде удобно разгуливать под дождем. А шелк украли со склада после первого убийства, помнишь? И потом наша Тварь догадалась завернуть могущественный амулет в шелк. Он может быть совсем рядом, а Великолепный его не почует… никакой маг не почует. Да, над всем этим стоит поразмыслить… Мне кажется, что теперь у меня собраны кусочки мозаики… кроме одного – очень важного кусочка. Ральк, если хочешь, можешь тоже поспать пока что… Тварь не вернется… Да, слушай, я все хотел спросить. Твоя невеста, она не слишком походит на отца?
– Совсем не походит, – вполголоса буркнул Ральк, косясь в угол, где похрапывал будущий тесть. – И мне это по душе.
– Я тебя понимаю, – кивнул Хромой, сопроводив кивок прежней бледной ухмылкой.

Глава 43

Кажется, Хромой что‑то еще бормотал – о законах магии, о греховных наклонностях, о человеческих слабостях, толкающих на стезю преступления… Старый друг говорил монотонно, занудно и скучно… Ральк уснул. В этот раз Кирит Ростин не пришел, не было ни темного коридора, ни Твари. Стражнику снилась Сирина. Она тревожилась, она ждала. Ральк шагал к девушке – мучительно медленно, едва переставляя отяжелевшие ноги. Он хотел окликнуть, но горло перехватило, солдат не мог вымолвить ни слова. Он сипел, натужно выдыхая… Сирина не слышала…
Разбудили Ралька негромкие голоса. Лампа погасла, в комнате царил полумрак. Пролом в стене выделялся большим светлым пятном неправильной формы. Из дыры тянуло сырой свежестью. Перед проломом беседовали Хромой с Торкером.
– Давай лучше сейчас, – настойчиво твердил бывший наемник, – доложишь, что здесь случилось, да и иди себе домой. А? Отоспишься, как следует, а часика в два пополудни мы соберемся в твоем заведении.
– В «Медном гроше»?
– Да. И тебе польза, скажешь хозяину, что нас всех зазвал – вот, мол, и заведению прибыток. Хозяину понравится. Иди. А то скоро совсем рассветет, здесь толпа соберется, соседи, зеваки. Лучше бы к тому времени уже стража подоспела.
– Ну, если так, – бубнил в ответ Торкер, – если потом домой можно… не знаю, вот если бы начальник сказал…
Ральк встал, потянулся и, прочистив горло, подтвердил:
– Да, Торкер, ступай. Потом можешь домой.
Верзила пожал плечами и неуверенно покосился на серое пятно пролома. Хромой первым выскользнул наружу и оттуда позвал:
– Давай, давай! Здесь все тихо.
Вышибала пробурчал, что, мол, ему все равно, тихо или громко – и вышел вон. Ральк обратил внимание на размеры дыры, проделанной Тварью. В этот раз верзиле Торкеру не пришлось склоняться. Если Тварь в самом деле человек – то довольно крупный. Минутой позже Хромой возвратился, разглядывая подобранные снаружи зеленые стебельки. Ральк подошел и, приглядевшись, подтвердил:
– Они самые. Где Тварь побывала, всегда такие остаются…
Хромой хмыкнул и углубился в изучение растений. Наверху лязгнул засов, показался хозяин, Певек Эйгит. Воинское облачение оружейник снял, но зато привесил к поясу здоровенный широкий нож в ножнах из ярко‑желтой кожи, резко выделяющихся на темном платье горожанина. Размер клинка явно превышал уместный в мирное время, но когда в городе неспокойно… почему бы и нет.
– Мастера, – обратился сверху оружейник, – не желаете ли откушать? Еще вина? Вы нынче гости в этом доме…
– Пить, наверное, не стоит… – начал Ральк.
Из угла донесся грохот сдвигаемого стула и радостный голос чародея:
– …А перекусить было бы неплохо!
Тут показался и сам Великолепный – заспанный, с еще более взлохмаченными рыжими вихрами, но веселый и довольный.
– От угощения не откажусь! – повторил маг, озираясь. – А где Торкер?
– Я отправил его с известием к начальству. Скоро должны подойти стражники, – объявил Ральк, адресуясь скорее к хозяину, чем к магу. – Как‑никак в стене порядочная дыра, дом будет взят под охрану. Мастер Эйгит, я думаю, если вы подадите прошение в магистрат, стоимость ремонта вам возместят…
– Пустое, – махнул рукой оружейник, – сам оплачу. Илла, где ты там… Мастера проголодались!..
– Не стоит беспокойства… – начал было Ральк, но тут показалась хозяйка с подносом. Она неуверенно улыбалась.
Несмотря на отказ гостей, жена оружейника несла не только хлеб, сыр и холодное мясо, но и небольшой кувшин вина. Великолепный с Ральком притащили из угла стулья, все расселись, на этот раз и хозяйка взяла чарку. Эйгит налил, никто не стал отказываться. Выпили и принялись за еду. Ральку есть не очень‑то хотелось, накануне в «Медном гроше» поужинали довольно плотно, но хорошее вино вызывало аппетит. А Великолепный уплетал за обе щеки, ничуть не стесняясь. За столом все молчали.
Довольно скоро за стеной послышались голоса и топот. Явилась стража. Хромой, а следом и Ральк вышли наружу через проделанный Тварью пролом, хозяин пошел отпереть дверь. Вместе с отрядом солдат пожаловал сам капитан. Хромой заявил Великолепному:
– Поговори с его милостью, потом – как решили, в дом Совета. Узнаешь, что там с Танцором… В общем, занимайся расследованием.
– А ты?
– А что я? Меня попросили помочь разделаться с Тварью, я помогу. Сейчас я отправляюсь с десятником, а часа в два пополудни соберемся в «Медном гроше», поговорим, обсудим, кому что удалось узнать. Ну а ночью – на охоту. Согласен?
Чародей с минуту подумал, склонив голову набок, затем кивнул:
– Ладно, почему бы и нет?..
И вскоре из дома донесся его голос: «Ну что я вам говорил, господин капитан! Стоило мне появиться в городе, и вот результат! Тварь не смогла никого убить этой ночью! А скоро мы изловим ее, изловим – можете не сомневаться!.. Хотя гонорар, предложенный мне общиной, прямо скажем, смехотворно мал…»
Хромой ухмыльнулся:
– Пойдем к тебе? Покажешь, где устроился…
– Да я… Я, знаешь, на постоялом дворе…
– О, узнаю привычки старого солдата! Но женившись, ты…
– Я куплю дом! Или построю, вот увидишь! Мы с Сириной!..
– Да ладно, я не сомневаюсь, что купишь! – улыбка Хромого стала теплей. – Веди на постоялый двор.

***

Пока шагали к «Попутному ветру», совсем рассвело. Небо нынче было пронзительно‑синим, и хотя его густо усеивали пушистые серенькие облачка с рваными краями, не было похоже, что собирается дождь. Ральк обратил внимание, что они с Хромым шагают в ногу, и улыбнулся. Товарищ проследил его взгляд, подмигнул и тоже раздвинул губы в ухмылке. Ральку стало хорошо – почти как раньше, в отряде. Теперь тоже было хорошо, теперь у него Сирина, вот только сперва с Тварью нужно разделаться – и будет совсем замечательно… Но в отряде – это другое. Сейчас, живя в Верне, Ральк то и дело отмечает про себя, скучно ему или нет. В отряде скучно не было никогда. И вдруг – старый товарищ, возникший из ниоткуда, вынырнувший из житейского водоворота… Воспоминания, воспоминания…
– Хромой, – Ральк не без усилия заставил себя назвать приятеля новой кличкой, – а почему ты сюда приехал? Я слышал что‑то странное… Почему ваш граф…
– Наш граф – хороший правитель, но все же ребенок. Он верит во всякую ерунду, вроде заколдованных мечей и удачливых парней, которые справятся с любой задачей. Ему хочется прослыть другом Верна, потому что Ливда заинтересована в торговле. Да брось, главное – что встретились. Какая разница, как и почему. Я до Гангмара рад, что мы увиделись.
– Это само собой, – кивнул стражник. – И все же, что это за разговор о заколдованных мечах и удачливых парнях?
– Ну‑у‑у… понимаешь, когда наш Эрствин сразил темного эльфа из Семи Башен, я был рядом с ним… – Хромой отвернулся и глядел в сторону, – вот он, должно быть, и решил, что мне следует находиться рядом с Великолепным, когда наш чародей повстречается с Тварью.
Ральк почувствовал, что друг не договаривает, но решил не уточнять – мало ли какие тайны могут быть у нового Писаря, то есть Хромого… И вскоре бывшие наемники явились в «Попутный ветер». Девик бродил по пустой трапезной, меланхолично размахивая метлой, у ног трактирщика вились крошечные смерчи пыли и перекатывались огрызки. Вряд ли пол становился гораздо чище, зато хозяин светлел лицом – должно быть, его душу согревало сознание того, какое замечательное действо он вершит.
– А… – невыразительным голосом приветствовал Девик постояльца, – вот и доблестная стража пожаловала… Ну что, поймал Тварь?
– Пока нет, нынче Тварь сбежала, – ответил Ральк. – Сегодня, думаю, изловим.
– Дай‑то Гилфинг…
– Ну, теперь точно, – осклабился Хромой, – Тварь – наша! Великий праведник упросил Пресветлого.
– Чего? – переспросил Девик, не прекращая шуровать метлой.
– Я говорю, Гилфинг услышал тебя, святой человек.
– А, ну ладно, если так, – согласился Девик. – Слушай, Ральк, если в самом деле отрубишь голову этой зверюге, принеси мне, а? Я над стойкой повешу, переименую заведение… «Под Тварью», а? Как звучит?.. «Под Тварью»…
Трактирщик мечтательно закатил глаза.
– Звучит здорово. Можно сказать – заманчиво звучит, – кивнул Хромой, – все приезжие бабы только у тебя останавливаться будут. Мужики, правда, вряд ли.
– М‑да? – Девик склонил голову набок и уставился на Хромого. – Ральк, а кто это с тобой?
– Доверенное лицо графа Ливдинского, – отрезал десятник. – Большая шишка.
И друзья прошагали мимо озадаченного трактирщика. Тот принялся мести снова, потом прервал уборку, оперся на метлу и задумчиво уставился вслед гостям. Должно быть, размышлял, что в их словах было правдой, а что – шуткой.
– Можно бы потребовать перенести еще одну кровать ко мне, – задумчиво начал Ральк. – тебе же выспаться, небось, охота.
– На сундуке посплю, – отозвался Хромой. – У тебя в номере есть такой широкий ларь с плоской крышкой?
– Есть. А откуда ты знаешь?
– А, брось. Все постоялые дворы одинаковы. Идем.
В комнате Ралька бывший солдат в самом деле направился к сундуку, явно намереваясь тут же завалиться спать.
– А ты, вроде, собирался меня расспрашивать о словах покойного Кирита Ростина? – на всякий случай уточнил Ральк.
– Успеется, – Хромой зевнул, – спать хочу. И ты ложись. Постарайся, когда будешь засыпать, вспомнить, что тебе говорил твой друг. Если он приснится, прямо спроси, кто убийца и при чем здесь погода.
– Погода? – переспросил Ральк.
Хромой не ответил. Кажется, он уже спал.

***

Проснулся Ральк под негромкий визг оселка – Хромой, уже поднявшийся с ложа, устроился на стуле у окна и методично правил лезвие меча. Проведет камнем, поднимет оружие, уставится вдоль лезвия…
Ральк сел и потянулся.
– Ну что, – спросил Хромой, – ничего нынче не снилось?
– Нет… вроде… – Ральк попытался припомнить сны, но ничего в голову не шло. – Я старался…
– Да брось, так всегда бывает, – успокоил приятель. – Значит, на твои провидческие сновидения надежды нет. В любом случае, мне сдается, у нас есть столько сведений о Твари, что вычислить ее можно и сейчас… Если б я лучше знал, что тут к чему в Верне… Ладно, вставай. Пойдем.
– Да, верно, – Ральк засуетился, собирая разбросанные вещи, – я тоже хотел мечом заняться…
– Тогда поторопись.
Хромой уставился вдоль лезвия и, должно быть, нашел его идеальным. Во всяком случае, он с лязгом вдвинул меч в ножны и, поднявшись, оправил пояс. Точно таким же движением, как это обычно делал Ральк.
В зале народу было немного, те из приезжих, кто собирался покинуть Ливду морским путем, убрались под охраной «Гнева Фаларика» – галера нынче утром снова покинула гавань, чтобы сопроводить купеческий караван. Новых постояльцев было негусто – слухи о Твари из Бездны распространились по побережью и рассудительные купцы – от греха подальше – выбирали нынче другие пристани. Девик скучал за стойкой. Завидев уходящего постояльца, окликнул:
– Ральк, а обед?
– В другой раз, – буркнул Ральк.
На улице Хромой спросил:
– Этот парень за стойкой – он всегда такой?
– Какой?
– Такой дурень?
– Ну, вообще‑то, он так… ничего, нормальный. И с ним легко ладить.
– Понятно, с ним легко ладить, а больше тебе и не надо. Ну что ж, вот женишься и съедешь от него, – заключил Хромой, – тогда и ладить с ним не придется. Давай к делу. Я поразмыслил, сопоставил… и вот что вырисовывается. Наша Тварь – скорее всего, человек. И, скорее всего, маг. Хорошие, знаменитые маги – все известны наперечет, к тому же они все разбежались. Менее известные ходили за нами на «Гневе Фаларика», а Тварь в это время оставалась в городе. И потом, погода. Твой покойный друг говорил насчет погоды… И в самом деле что‑то не так в Верне творится, дожди эти постоянные…
– А что – погода? Вот недавно на Верн нападали северяне, так их вел очень сильный волхв. Когда он колдовал, над ним собиралась туча.
– Дикая магия, – кивнул Хромой, – побочный эффект. У северян это частенько бывает.
– Да, Кирит Ростин так и объяснял. Примерно теми же словами, что и ты. Но северянский чародей мертв, его убили во время приступа. Так пока шла битва, над ним такая туча собралась… Настоящая буря была, с грозой…
– Да? И как же удалось справиться с таким сильным волхвом? Кстати, вот здесь, быть может, и найдется зацепка? Тот, кто способен разделаться с волхвом…
– Нет, Писарь… то есть Хромой… вот Гангмар, никак не привыкну, – Ральк виновато улыбнулся.
– Ничего. Так что с северянином? Как удалось его прикончить?
– Он подошел на большом судне прямо к городским укреплениям…
– На драккаре?
– Нет, непонятный корабль, большой. Куда больше обычного драккара. Моряки сказали – похож на торговую барку, только в несколько раз крупнее. Этим кораблем волхв потопил энмарскую бирему…
Хромой присвистнул.
– Да, – продолжил Ральк, – после морского сражения по одному из рукавов Ораны корабль подошел чуть ли не к самой стене. Наши перекрыли канал плотиной, северяне оказались на мели.
– Остроумно. Надо будет запомнить. И что потом?
– К тому времени, как корабли сели на мель, над волхвом собралась порядочная туча. Я как раз был на стене, все произошло на моих глазах. Северянин принялся долбить стену каким‑то заклинанием…
– А ведь похоже на Тварь, а?.. – задумчиво произнес Хромой.
– Вообще‑то не очень похоже, по‑моему. В общем, стена посыпалась, наши открыли плотину… Да, как раз начинался прилив, и волна из города столкнулась с морской приливной волной, обломки стены, большая вода… в общем, корабль волхва развалился… а наши городские маги вызвали грозу. Волхва убили молнии. Это Ростин придумал – молнии вызвать. А северянин не смог защититься – сидел на обломках корабля посреди больших волн. Знаешь, как это бывает в прилив…
– Молнии, говоришь? Из его же собственной тучи? А ваши вернские маги в самом деле молодцы. До чего ловко придумано – молниями из его же собственной тучи! Но все же… Этот северянин разбил крепостную стен, говоришь? И Тварь… Тварь из Бездны… она тоже рушит стены.
– Ты думаешь, северянин выжил? Пробрался в город и теперь…
– Нет! Конечно, нет! Тварь – это слишком мелко для него. Если он собирался завоевать Верн, то не станет возиться с купеческими сундуками. Однако вот и «Медный грош»! Идем, обсудим гибель волхва с остальными.

Глава 44

В «Медном гроше» было по‑дневному пусто, но друзей ждали. Сдвинутые вчера столы так и остались на прежнем месте. В углу, за одним из них, сидел Торкер и… Ральк, вмиг позабывший обо всех чудищах, волхвах и чародеях Мира, устремился к сдвинутым столам. Сирина порывисто вскочила навстречу, темная накидка соскользнула на пол, но девушка даже не заметила, бросаясь к Ральку. Под ноги ей попался табурет – и отлетел в сторону. Сирина не почувствовала. Ральк подскочил к девушке, обнял, прижал к себе… Замер.
Хромой, криво улыбаясь, подошел следом и пожал руку Торкеру. На этот раз улыбка бывшего солдата выглядела не ехидной, а скорее теплой или даже слегка виноватой – как будто ненароком увидел запретное.
Тут снова хлопнула входная дверь – явился Великолепный.
– Ага, все в сборе, отлично! – затараторил молодой колдун от самого входа. – Я кое‑что узнал. Не уверен, что этим сведениям можно доверять, но… А что это у нас?.. То есть – кто это?
Торкер хрипло откашлялся в кулак, а Хромой, улыбаясь еще шире, предложил:
– Я думаю, мы отпустим Ралька? Он рассказал мне достаточно много, чтобы…
– И не думай об этом, – не отрывая взгляда от Сирины, буркнул Ральк. – Я дал клятву снести башку Твари, значит так и будет. Сирина, я…
Девушка молчала, восхищенно взирая снизу вверх на стражника.
– Сирина, я дал клятву, понимаешь… Отомстить… ну, за друга… И эти вот люди, они тоже друзья, они рассчитывают на меня. Понимаешь…
– Я понимаю, – тихо ответила девушка.
– Сирина, я в самом деле…
– Да, – Сирина осторожно отстранилась и на шаг отступила. – Ты мне и нравишься – такой вот. Другого мне не надо. Выполни клятву, отомсти за друга. И приходи ко мне, я стану ждать. Я подожду, Ральк, только не задерживайся, ладно? А то я уж не могу больше… Я хоть глянуть на тебя пришла‑а…
И тут девушка разревелась и вновь приникла к жениховой груди. Ральк оглянулся на товарищей, развел руками и неумело обнял девушку, обильно заливавшую слезами форменный красно‑зеленый камзол.
– Ральк, ступай, проводи даму домой, – предложил Хромой. – Потом возвращайся. Мы тебя здесь подождем.
Десятник, не отвечая, обернулся и, все так же осторожно обнимая хрупкие плечи Сирины, направился к выходу.
Остальные участники охоты расселись за сдвинутыми столами.
– Говори, Великолепный, – предложил Хромой. – Ты как раз собирался что‑то нам поведать.
– Я говорю, – озираясь в сторону удаляющейся парочки, начал маг, – из Верна после того, как объявилась Тварь, сбежало не меньше полудюжины чародеев. Редриг Танцор обосновался неподалеку от Уситона, это городишко такой, к югу отсюда. Не то, чтобы за Танцором следили… но он успел поссориться со всеми тамошними колдунами… а жалобы от них поступали ежедневно, что позволяет предположить…
– Понятно, – кивнул бывший наемник. – Дальше!
Дверь за женихом и невестой захлопнулась, Великолепный перестал коситься на дверь и заговорил уверенней.
– Ригивер Затычка, вроде бы, объявился в Гавани… но это не точно. Бинки Трава, оказывается, владеет землей в Гаранне, это как раз за Уситоном… Там он и обосновался. Сидит там безвылазно, никто его не видит. О менее значительных вернских колдунах – никаких сведений. Но я тут подумал… У них, у каждого, есть ученик, у Танцора – даже два. Тварь – скорее, одиночка, а от ученика такое не скроешь, по себе знаю. Так что маг, у которого ученик – отпадает. А что ты вытянул из своего приятеля?
– Интересную историю о волхве, пытавшемся взять приступом город. Случилось это как раз незадолго до появления Твари.
– Да, я как раз расспрашивал об этой осаде Бората, пока плыли на «Гневе Фаларика». Ты считаешь, есть какая‑то связь?
– Не исключено. Северянин разрушил своими чарами городскую стену. Разве не тем же занимается Тварь из Бездны?
– Но не городскую же стену…
– Нет, стены домов на Малом Острове.
Тут появилась Кита с подносами и беседа прервалась. Молодая вдова быстро расставила посуду, осведомилась, подавать ли четвертый прибор для мастера стражника, и быстро удалилась.
– Я говорю, – продолжил Хромой, – стену жилого дома развалить куда легче, чем городские укрепления.
– И это значит… – протянул чародей.
– …Что кто‑то подобрал амулет, оставшийся от дохлого северянина. Амулет, заряженный стенобитными заклинаниями и портящий погоду во всем Верне и округе.

***

Ральк с Сириной вышли из кабака, держась за руки. Сперва шагали молча, искоса поглядывая друг на друга. Ральк хотел многое сказать девушке – объяснить, попросить прощения… и позволения еще немного пожить прежней жизнью, как будто не связан клятвой и любовным влечением… но не мог подобрать слов. Не очень‑то Ральк умел говорить о подобных высоких материях. Да и о низких, честно говоря, тоже – не очень‑то умел.
Молчание нарушила Сирина:
– А этот… чародей приезжий – он как, толковый?
– Ну… вроде , да… А что?
– Молоденький очень. Мама его видела, говорит: такой молодой – наверное, ничего не смыслит в магическом деле.
– Насчет магического дела не скажу, но… – начал было Ральк и тут же оборвал себя, прозвучало уж больно глупо. – В общем, он толковый парень. Хвастаться любит, но сообразительный. В самом деле. Вот увидишь, он поймает Тварь. Он найдет, а я прикончу.
– Ох, Ральк, зачем тебе? – девушка вздохнула. – Пусть бы уж с Тварью благородные рыцари сражались да колдуны. Тебе – что в этой Твари?
– Понимаешь, я должен… Ну, как бы это объяснить… Это словно долг. Последний долг, я уплачу его прежней жизни – и буду свободен. То есть, я хочу сказать, свободен для тебя, для нас. Вот увидишь! У нас будет собственный дом, в два этажа и чтоб просторный чердак непременно. Все будет хорошо… как только прикончу Тварь из Бездны. Я должен точно знать, что в городе, где живет моя суженая, нет Твари. Чтобы уходя в дозор, знал – никто не выйдет из реки, не ворвется в чей‑нибудь дом… Тогда я буду спокоен за нас. И еще, я ведь поклялся. Знаешь, я очень редко клянусь… и следующий раз – поклянусь тебе перед алтарем.
– И больше никаких клятв?
– И больше никаких клятв! – Ральк улыбнулся. – Клянусь! Никаких клятв!
– А мы уже пришли, – Сирина вздохнула.
В самом деле, они стояли перед домом Торкера. Быстро же дошли… Слишком быстро, даже не поговорили толком.
– Ну… – Сирина приподнялась на цыпочки, обхватила голову Ралька теплыми ладошками, притянула к себе и чмокнула в лоб. – Теперь пойдешь?
Вместо ответа Ральк обнял девушку и поцеловал в губы. Несколькими минутами позже лица влюбленных разомкнулись, Сирина отступила на шаг и провела остреньким розовым язычком по губам. Подняла руку… опустила… улыбнулась и, взбежав на крыльцо, помахала оттуда. Ральк вскинул ладонь в ответном жесте. Едва Сирина скрылась за дверью, оттуда донеслись шлепки и визг – девушка бранила брата, Торкер‑младший, оказывается, подслушивал в прихожей. И наверняка подглядывал в замочную скважину за прощанием. Ральк покачал головой и побрел в «Медный грош». Его губы не покидала улыбка – не скучно!
Когда Ральк вернулся в кабак, посетителей явно прибавилось, а за сдвинутыми столами в углу шла неспешная беседа. Зная привычку Торкера опускать пустые кувшины под стол, десятник бросил быстрый взгляд под ноги товарищей – ничего. Значит, ни одного кувшина не осушили. Ральк подошел и сел на прежнее место.
– …Ну хорошо, остановимся на этой версии, – вещал Великолепный. – Предположим, кто‑то отыскал амулет убитого волхва. Амулет, янтарный шар на палке, заряжен стенобитной магией и… ну, чем еще? Стандартный набор северянских боевых заклинаний… Значит, янтарный шар на палке… Просто размером, должно быть, побольше, чем обычно у этой братии…
– Вот такой, – показал руками Ральк.
– Э, а ты откуда знаешь? – обернулся к стражнику Великолепный.
– Мы с Киритом нашли сломанный жезл. Палка, заканчивается когтистой лапой. Янтарного шара не было, а лапа вот так растопырена, – Ральк показал снова. – И когти обломаны.
– Так что ж, – вмешался Торкер, – амулет подчиняет себе чародея, в Тварь превращает? Кровожадностью наделяет?
– Да брось! Глупости какие, – отмахнулся маг.
– Я так слышал, – верзила пожал плечами и взялся за кувшин. – Ладно, промочим горло, и мысли веселей забегают.
– Глупости! – повторил Великолепный. – Никакого подчинения, янтарный шар – не живое существо, это только инструмент. Иное дело, если человек, ощутив свою Силу, меняется сам, выпускает на волю все, что таилось в душе… И кровожадность – ерунда. Тварь просто убивает всех, чтоб не осталось свидетелей, боится.
– Это я понимаю, – кивнул Торкер. – Помнишь, Ральк, я тебе говорил? Тварь убивает как трус.
– Говорил, – кивнул десятник, – помню. И Ростина он убил, как трус. Поймаю – снесу башку. Вы мне его только укажите.

***

Торкер разлил вино по стаканам и помахал в воздухе пустым кувшином, призывая Киту.
– Ну, хорошо, – довольным голосом произнес Великолепный, маг явно смаковал процедуру вычисления Твари из Бездны, – пойдем дальше. Итак, кто‑то нашел амулет северянина… Должен ли сей человек быть магом?
– Конечно, должен, – заявил Хромой. – А как же иначе?
– Тогда мы зашли в тупик… – Великолепный пригубил стакан. – Вернские маги известны наперечет. Каждый – вне подозрения… Разумеется, не все практикуют, я мог упустить одного или двух… Конечно, можно затребовать списки всех чародеев в городском Совете, канцелярия здесь работает исправно… но это спугнет Тварь.
– Не все маги могут быть зарегистрированы, – заметил Хромой. – У нас в Ливде я знаю парочку, работающих на свой страх и риск, и…
– Так то у вас в Ливде, – пробасил Торкер, – а у нас не так. Бывал я в Ливде пару раз – дыра, хотя и большой город, конечно. А у нас – порядок. Если маг, то на учет поставлен. По всем правилам. И точка. Нет, придется еще раз всех колдунишек перетряхнуть.
Ральк сидел с пустым стаканом и напряженно думал. Занятие было ему не очень‑то привычно, но солдат старательно перебирал а памяти все, связанное с Тварью. Решение крутилось где‑то совсем поблизости… вот‑вот Ральк его ухватит… Что говорил Кирит Ростин? Все в Мире взаимосвязано… Расписание караулов… Погода… Тварь приходит с приливом… Ральк тоже заступает в караул с приливом? Нет, не то… Торкер сказал, что Тварь убивает как трус… Снова Кирит Ростин – бестия побоялась даже сунуться в дом старика… Где‑то совсем поблизости Тварь, описывает круги острый плавник в мутных серых волнах ральковой памяти… Что еще?.. Северянин, напавший на город… Драккару удалось уйти… Нет, не то, не то. Стража… Очередность караулов… Уже было… Погода… Северянин. Схватка на море, погибшая бирема… Нет, совсем не то. Вернские маги? Нет, что‑то другое… И совсем рядом.
– …И никакой кровожадной Твари, – разглагольствовал тем временем молодой колдун. – Амулет в руках неопытного чародея копит ману, копит магическую силу, так уж они настроены у северян… когда наша Тварь берет янтарный шар в руки, она тут же чувствует потребность… Гангмар, как бы это сказать… Ну, что ли, сбросить излишек маны, немедленно использовать ее, применить к делу. Это сводит с ума – равно как и сознание внезапно свалившегося на тебя могущества!
– Сводит с ума? Наша Тварь действует достаточно осмысленно, – возразил Хромой.
– Я не так выразился. Не совсем сводит с ума, но так давит, что Тварь уже не в состоянии сдерживаться. Над нею клубятся тучи, небо все темнее, начинается дождь… Потом Тварь крушит какую‑нибудь стену, амулет разряжается, Тварь бежит, а дождь уже прекратился… Не обязательно убивать и терзать – можно просто израсходовать волшебную силу, разрядиться, вот как прошлой ночью. И все! Тучи рассеиваются, дождь прекращается, а Тварь приходит в себя… Но янтарный шар снова копит Силу…
К столу бесшумно приблизилась Кита, вручила Торкеру полный кувшин, забрала опустевший, но не ушла – остановилась чуть поодаль, прижимая к груди обеими руками посудину. Внимания на нее, похоже, никто не обратил.
Торкер откупорил кувшин и наполнил стаканы. Ральк машинально схватил свой и выпил залпом – мысли забегали живей. Маг – амулет северянина – тучи – дождь… Дождь – вода – прилив – расписание караулов – эльфийский шелк… Да!..
– Сержант… Сержант Эгильт!
Ральк сам не заметил, что произнес имя вслух. Он вообще сейчас ничего не замечал – все, что крутилось в голове, обрело, наконец, четкие очертания. В последний раз, когда Тварь убила, сержант появился чуть позже и в сухой одежде. Эльфийский шелк! Убил, потом снял шелковый наряд… А дождя‑то уже не было!
Опомнившись, Ральк сообразил, что уже привстал и до половины вытащил клинок. Поймав на себе заинтересованные взгляды товарищей, десятник смутился, вдвинул оружие в ножны и пробормотал:
– Я понял, кто Тварь.
– Это мы слышали, – ухмыльнулся Хромой. – Ты узнал в чудище собственного командира. И что же теперь? Почтение к начальству тебя удержит?
– Снесу башку, – упрямо заявил стражник. – Вот увидишь.
– Мастер, – тихо позвала Кита. – Мастер, вы правда убьете его? Я боялась сказать… Я знаю, где он прячет свою чешую.

Глава 45

С минуту за столиком царило молчание. Наконец тишину нарушил Торкер.
– Ты знала, что ли? А чего же молчала‑то? А? – возмущенно рявкнул толстяк.
– Вам скажешь… – Кита потупилась и крепче прижала к себе пустой кувшин. – Кто вас разберет, вы все стражники… Все такие…
– Какие? – Торкер даже привстал. – Какие это мы «такие»? Ты чего несешь‑то, девка? Ты чего?..
– Потише говори! – заметил Великолепный, украдкой оглядываясь.
В самом деле, обсуждение до сих пор шло вполголоса, и только вышибала теперь повысил голос. Но, как будто, никто не обратил внимания на оборот, который приняла беседа. Охотники уже успели примелькаться завсегдатаям «Медного гроша», во всяком случае, открыто на них сейчас никто не пялился.
– А может, вы все заодно… – вдова, окончательно смутившись, потупилась. – Вы же все… Да и не поверили б вы мне… То я, а то – сержант…
Подавальщица часто‑часто засопела и опустила голову, едва нос в горлышко пустого кувшина не засунула.
– Дура, – с чувством вымолвил Торкер. – Кита, ты – дура!
– Вот поэтому и не поверили бы, что дурой считаете, – совсем уж тихо, едва слышно, пробурчала подавальщица. И всхлипнула.
– Еще б не дура, – Торкер тоже заговорил тише. – Шла бы в «белошвейки», так втрое больше зарабатывала … Ведь предлагал же хозяин, он к тебе со всей душой, учитывая твое вдовство и…
Кита снова всхлипнула, побелевшими пальцами сжимая злополучный кувшин.
– Торкер, о пользе заведения станешь печься после. Сперва – дело! – перебил толстяка Хромой. – Не бойся, милая, говори. Где ты видела Тварь? Где чешуя?
– Я покажу, – торопливо заговорила Кита, отрываясь от кувшина, за которым прятала лицо, и смахивая слезу, – это недалеко, я живу там, я видела… Я с тех пор, как утопиться хотела, иногда, бывает, снова на крышу влезу… Когда вечер свободный – смотрю, смотрю… Как тогда…
– В дождь, что ли, на крышу? – недоверчиво пробурчал Торкер. – Нынче что ни вечер, дождь льет!
– Зато никто не смотрит, в дождь‑то, – отрезала вдова. – Никто меня не видит, никто стражу звать не побежит. Спокойно там, от людей подальше – спокойно! Ну что, проводить вас? Отпустит меня мастер Лутан?
– Еще чего, – отрезал Торкер.
Великолепный подергал вышибалу за рукав, тот отмахнулся:
– Нечего девке там делать, сами найдем. Скоро свечереет, а почем знать, когда Эгильт к тайнику явится! Не приведи Гилфинг, увидит Киту с нами. Я же так понимаю, он теперь псих, неровен час догадается… А ну как мы с ним не сладим сразу… Да и зачем девку гонять? Я помню, где она живет, найду. Кита, рассказывай.
– Это за сараями. Сараи рядом с нашим домом такие, что за ними – ни с улицы, ни из двора не видать. Из окна тоже не видать, сараи закрывают. А я с крыши видела, сперва даже не поняла... Ну а уж потом, как разговоры про Тварь пошли… Может, я лучше покажу, а?
Торкер только рукой махнул – мол, рассказывай дальше. Вдова кивнула и продолжила:
– Так вот, за сараями оградка над рекой разрушена, берег осыпался… Там заброшенное место, не следит никто. Да никому же не надо… Так вот, там как раз такой травой весь берег зарос, густо так. Там отмель, я знаю. Так вот, трава водяная на мели поднялась, стебли переплетенные. Прежде причал был лодочный, давно уж развалился, а бревнышки до сих пор торчат, возле берега вбитые… Керт мой все починить собирался… лодку купить хотел… – Кита снова всхлипнула. – Ну… так вот, лодки к ним раньше привязывали – пока причал еще стоял. Два столбика‑то. Так вот, у того, что к берегу ближе…

***

– Ну, что эта достойная девица говорила? Где здесь искать? – Великолепный оглядел невзрачные окрестности. – И, кстати, почему она не рассказала о Твари никому? Ну ладно, стражи боялась… так ведь и помимо стражи…
– Пока Тварь убивала богатеньких на Малом Острове, Киту не слишком волновало… – пояснил Торкер. – Богатенькие, стража, которая их добро стережет… Она же чего – вбила себе в голову, что ее муженек погиб, защищая чужое добро. Солдатом он был на галере.
– Где здесь искать, что она говорила‑то? – повторил Великолепный.
Панорама открывалась не слишком приятная: зады сараев, почерневшие от времени деревянные оградки над топким берегом… И вонь стояла. В отличие от канала, проходившего под окнами Киты, здесь была заболоченная пойма – стоячая черная вода, заросли осоки и речной травы – те самые стебли, что оставляла Тварь из Бездны.
– А вон там, – Торкер указал рукой. – У той, что ближе к берегу, погляди.
Из зарослей к середине протоки, где виднелась открытая вода, когда‑то вели мостки, бывший причал. У топкого берега из зарослей торчали почерневшие бревнышки, облепленные тиной и обмотанные склизкими стеблями – опоры разрушенного причала.
Великолепный, чавкая раскисшей грязью, подошел к самой кромке воды и без энтузиазма оглядел указанное бревнышко. День клонился к вечеру, небо затянули тучи и выглядела округа мрачновато. Лезть в воду не хотелось.
– Давай, давай, – поощрил чародея Торкер.
– А почему я?
– Ты же колдун. А там наверняка – смертоносные магические ловушки, – ухмыляясь, заявил Хромой.
– И тебе платят как раз за это, – поддержал вышибала. – Наш Совет платит. Для чего с меня вообще налоги дерут? А вот чтоб с тобой расплатиться. Так что давай, можешь считать, что я тебе заплатил. Я – налоги Совету, Совет – гонорар тебе. Понял?
– Я вот о чем думаю… – Великолепный оторвался от созерцания грязи под ногами. – Сержант ваш – он же не чародей?
– Кирит Ростин говорил, что у него есть способности, но он от них отказался, решил остаться человеком. Только Сила все равно давит его изнутри, грызет и это… ну, заставляет сожалеть о том, от чего отрекся, – пояснил Ральк. – Я так понял.
– Кирит Ростин сказал то, Кирит Ростин сказал это… Все‑то он знает… – Великолепный принялся стаскивать башмаки. – Обо всем‑то он догадывался…
– За это и поплатился, – буркнул Ральк. – Ты б поторопился, мастер. Мы же не знаем, когда Эгильт явится…
– Да иду я… Уже иду…
Маг разулся, засучил штаны и, ворча, полез в воду. На илистой отмели было неглубоко, черная вода доходила долговязому парню до середины икр. У столбика Великолепный нагнулся и пошарил в воде.
– Ага, есть! – колдун выпрямился, держа в руках тонкую нить.
– Тащи! – подбодрил с берега Торкер.
– Сам знаю…
На конце нити оказался сверток. Великолепный выбрался на берег и тщательно отер грязные ноги о траву. Развернул тряпье – в пропитанной грязью ткани сверкнул эльфийский шелк. Широкие штаны и накидка с капюшоном… неуклюжий колпак с пришитой маской.
– А янтарного шара здесь нет… – разочарованно протянул Торкер.
– Еще чего! Он амулет при себе носит, тоже в шелк завернутым. Такую вещь из рук не выпускают… – задумчиво протянул Великолепный, озираясь. – Нам бы на него внезапно наброситься, пока он шар не успел достать. Шар‑то, небось, плотно в шелк замотан, чтоб не заметили, понимаете? Значит, если на Эгильта разом навалимся, когда не ждет – он не успеет амулетом воспользоваться.
– Хорошо рассуждаешь… – кивнул Хромой. – Как раз вон там, за сараями, и укроемся. Обувайся, Великолепный.
После недолгого осмотра охотники заняли позицию за сараями. Место было очень удачное – хорошо заметная тропка между строений указывала, что именно этим путем Тварь‑Эгильт ходит к тайнику, ничего не подозревающий злодей будет атакован сразу справа и слева. Хромой напомнил:
– Великолепный, а ты подумал над заклинанием, которого опасается Тварь?
– Подумал, – хмуро буркнул маг. – И ничего в голову не пришло. Может, он просто боится настоящих колдунов? Чувствует, что сам не настоящий, он же ученического капюшона не носил, не обучен, ничего толком не может…
– Ну это как сказать…
Ральк вспомнил, что Хромой и сам владеет магией, но вслух ничего говорить не стал. Раз старый друг не распространяется о собственных талантах, значит и Ральку этого делать не надо. Все замерло. Поиски окончены, ловушка подготовлена – остается ждать, когда Тварь в нее угодит. Десятник задумался – страшно ли? Нет, сейчас явится сержант Эгильт, Тварь, трус, убийца – и Ральк исполнит клятву. Очень просто. Все очень просто. Даже немного скучно. Хромой, притаившийся по другую сторону тропинки с обнаженным клинком, поднял указательный палец – теперь и Ральк, кажется, расслышал шум шагов… Охота подошла к концу.

***

Шаги приближались, уже хорошо было слышно, как чавкает грязь под ногами идущего. Охотники застыли, даже Торкер перестал сипло пыхтеть – толстяк замер в неудобной позе позади Ралька. Напротив за сараем затаился Хромой, за спиной бывшего солдата – Великолепный. Вот шаги уже совсем рядом… вот пришелец почти поравнялся с засадой… Ральк успел удивиться, что не чувствует ни малейшего беспокойства…
Рослый сержант выступил из‑за угла и замер, углядев, что его ждут. Он оказался лицом к Хромому, тот взмахнул оружием – свистнуло лезвие. Уклониться или отступить сержант не мог – он вскинул, защищаясь, левую руку. Под лезвием хрустнула кость. Сержант, словно и не чувствуя боли, резко присел и ральков клинок просвистел у него над головой. Правая ладонь Эгильта нырнула под куртку, вырвалась наружу – из‑под дрожащих пальцев, извиваясь, словно змеиная шкура, тянулась полоска шелка. Ткань переливалась всеми цветами радуги и будто разбрасывала искры. Отрубленная кисть руки шлепнулась в грязь.
Хромой и Ральк вновь занесли оружие, Эгильт упал на колени и перекатился, оставляя широкий кровавый след, убийцы шагнули следом. Никто не произнес ни звука – и тут тишину нарушил Великолепный. Выкрикнув заклинание, маг швырнул в Тварь порцию волшебного огня. На пути сверкающего пламени оказался укутанный в шелк амулет, магический выстрел разметал ткань и ударил в янтарь – пышным ворохом рассыпались искры. Невидимая волна отшвырнула Хромого, ударила о стенку сарая… Тварь – Эгильт с искаженным до неузнаваемости лицом – занесла сверкающий шар, готовясь к новому залпу… Ральк ударил. Тело Твари около минуты простояло на коленях, из разрубленной шеи толчками брызгала алая кровь. Голова Эгильта с разинутым для так и не прозвучавшего заклинания ртом и янтарный шар упали в грязь одновременно. Затем набок завалилось обезглавленное туловище.
Ральк отступил на шаг, воцарилось молчание, только кровь булькала, вытекая из рассеченной артерии. Десятник подобрал клочок яркого шелка, вытер лезвие, бросил меч в ножны и медленно побрел прочь… прошел между сараями… и скрылся. Стражника ждала невеста, а здесь ему было скучно. Торкер, так ничего и не сообразивший предпринять, тяжело вздохнул – должно быть, рассуждал, как ему быть теперь.
– Ступай, – велел стражнику Хромой. – Доложи начальству, что с Тварью покончено, пусть идут к Эгильту домой с обыском. Я думаю, этот парень был настолько глуп, что всю добычу хранил где‑нибудь в подвале… или на чердаке... Ступай.
Торкер, то и дело озираясь через плечо, побрел к сараям. Когда шаги толстяка стихли, Великолепный приблизился к поверженной Твари, склонился над тускло поблескивающим амулетом… и замер, ощутив на шее холодную сталь меча Хромого.
– Спокойно, друг мой, спокойно, – тихо произнес бывший наемник.
– Хромой, ты чего?
Колдун говорил очень осторожно, его рука замерла с растопыренными пальцами в полуметре от янтарного шара. Вдруг разошлись тучи и последний, ярко‑красный, солнечный луч упал на амулет, превратив янтарный шар в сверкающий кроваво‑багровый сгусток.
– Этот амулет… – все так же неторопливо произнес Хромой. – Тебе не кажется, что он слишком велик, чтобы им мог владеть один человек? Ты же видишь, во что он превратил неплохого, скорей всего, человека? Нам нужно быть очень… очень осторожными…
– Хромой, что ты собираешься делать? – маг облизнул враз пересохшие губы.
– Скорее всего, ничего. Но тебе кое‑что придется выполнить.
– Что?
– Это огненное заклинание, которым ты воспользовался несколько минут назад. Повтори его и целься в шар.
– Хорошо. Я тебя понял.
– Надеюсь… Надеюсь, что понял. Потому что если мне покажется, что ты промахнешься или спутаешь этот шар и, к примеру, меня…
– Да понял я, понял!
– Давай!
Великолепный, согнувшийся в три погибели над янтарным шаром, послушно забормотал заклинание. Огонь с его ладони ударил в янтарь.
– Еще! – потребовал Хромой. – Бей еще!
Наконец, когда то, что недавно было амулетом, превратилось в неопрятный ком раскаленной серой смолы, Хромой убрал клинок и позволил чародею выпрямиться. Тот, красный от натуги, тяжело вздохнул и, отойдя к сараю, сел. Оперся спиной о сырые доски и закрыл глаза. Хромой с лязгом спрятал меч и, глядя в сторону, сказал:
– Извини. Правда, извини. Я просто боялся рисковать. Ты же видел, во что превратился несчастный сержант стражи?
– Он был необученным магом. Он вообще не был магом! А я – хорошо подготовлен.
– Нет, друг мой. Лучше все‑таки не рисковать. Здесь ведь дело не в подготовке… В каждом из нас сидит Тварь. Тварь из Бездны – не выдумка, нет… Тварь ждет, ждет только случая, чтобы вырваться из Бездны на волю. И Бездна не в океане, она – в человеческой душе. В душе любого из нас может восстать из Бездны Тварь, откликнуться на зов… Сила – очень могущественный зов, а этот шар был средоточием Силы.
– Ты боялся, что я не сдержусь? Что откликнусь на этот зов? Превращусь в Тварь?
– Или я сам. Я вполне мог бы завтра убить тебя, чтобы завладеть шаром, – задумчиво протянул Хромой. – Не смотри на меня так, не надо. Бездна – в душе любого из нас. И в любом может пробудиться… Тварь из Бездны… В любом, кто обладает душой. Уж ты мне поверь.
Последний солнечный луч исчез, на Верн опускались сумерки. Город торопливо запирался, щелкал засовами и хлопал ставнями… Что Тварь из Бездны уничтожена, станет известно только завтра…